03. Рай, ад? Ножницы?

Меня сбили на переходе в 16.46, я точно знаю: глянул на часы, а через миг понял, что поднимаюсь всё выше и выше и одновременно падаю всё ниже и ниже. Лучше бы на дорогу посмотрел.

Потом в золотой, ярко освещённой зале я предстал пред очи… ни ангела, ни демона, а чёртекого. Он мне сказал:

— Выбирай: рай, чистилище или ад. Мы тут за свободу выбора.

— Хм, — я задумался, — я тогда хочу реинкарнировать.

— Э-э-э, — забеспокоился Чёртекто, — зачем это? Не нужно тебе это вовсе.

— Хочу, чтобы мне воздалось по вере своей, а я в жизни верил в реинкарнацию.

— Точно? Разве ты не хочешь отдохнуть?

— Точно. Так что воздавайте.

Чёртекто пожал плечами и достал откуда-то лоскутное одеяльце, ножницы и иголку с ниткой:

— Вот. Это твоя жизнь, делай из неё новую.

Я повертел одеяльце в руках.

— Помочь? — участливо спросил он. — Сделаю скидку с базового тарифа.

— Не-а, не знаю, что ты за это попросишь, но наверняка обманешь.

— Ладно, давай сам, — усмехнулся Чёртекто.

Работник кройки и шитья из меня тот ещё, да и лентяй я порядочный, а жизнь моя мне нравилась. Поэтому я решил сильно её не менять, разрезал одеяльце, развернул половинку, да и сшил снова кое-как.

— Прям как новое, — с гордостью сказал я.

— Тогда бывай, — осклабился Чёртекто, и я подумал, что всё-таки он, наверное, чёрт, иначе зачем ему по два ряда зубов и раздвоённый язык? И тут я снова стал падать и подниматься, но в этот раз меня сопровождало пение, может быть даже ангельское, но слишком уж явно звучала издёвка, когда прекрасные голоса выводили: «Поднять знамёна, салют! Ты сегодня узнал обо всём…»

 

Проснулся я поздно; собрался, позавтракал, отвёз сделанный заказ, встретился с друзьями. Я ехал домой, было без четверти пять, и я думал, что нужно успеть ещё кое-что сделать. Проскочил через переход на жёлтый, а потом — был толчок, тело на лобовом стекле — такое знакомое и когда-то родное, разворот, удар справа, потом — слева, и боль в животе. И я снова летел и падал одновременно.

В золотой зале на полу сидел Чёртекто, рядом лежало моё одеяльце. Он поманил меня пальцем и ехидно спросил:

— Ну что? Рай, ад? Ножницы?

02. «ди»

Господин Диогу ди Гиромо умирал мучительно. Дети, внуки, правнуки почтительно столпились вокруг его постели, не решаясь присесть. Господин Диогу ди Гиромо всегда отличался суровым нравом и ни старость, ни болезнь этого не исправили. Даже на смертном одре глава рода ди Гиромо вполне мог собраться с силами и ткнуть в непочтительного родича пальцем, что означало бы: «Лишаю тебя наследства!»

Принесли даже двухмесячную праправнучку; ребёнок на удивление спокойно спал на руках матери, а она старалась держать прямо уже давно ноющую спину и не шевелиться, опасаясь разбудить ребёнка и привлечь к себе внимание.

«ди» (рассказ)

Кроме наследства, была и причина повесомее, почему все собрались вокруг постели господина Диогу ди Гиромо. Родичи ловили каждый всхлип и каждое бульканье, что выдавало горло умирающего. Увы, ещё два месяца назад он начал терять речь и сейчас не мог уже произнести ни одного связного слова. Но во всех ещё теплилась слабая надежда, что в последний миг он всё же что-то скажет.

Городской архивариус был уже здесь — вместе с последним томом родовой книги ди Гиромо. Книга была гордостью семьи на протяжении столетий; на протяжение столетий она всё прирастала новыми томами, но всегда занимала почётное место в «посмертной» комнате городского архива. Последние слова тысячи ди Гиромо были в ней, и так продолжался древний благородный род.

В отличие от родственников умирающего, архивариус мог позволить себе сидеть, что и делал — и с весьма самодовольным видом. Он был совершенно уверен, что последних слов господин Диогу ди Гиромо не произнесёт.

— Умер, — прошептал кто-то. Остальные поддались вперёд.

— Умер и ничего не сказал?

— Как же… что теперь будет?!

Архивариус вздохнул, готовясь к неприятной сцене. Но что делать, работа есть работа.

— Граждане Гиромо, — произнёс он, и все замолчали и обернулись, поражённые тем, как непривычно и унизительно прозвучало это обращение вместо «господа ди Гиромо». — Я сожалею, но…

И бывшие ди Гиромо, не веря своим глазами, смотрели, как церемониальным ножом, аккуратно и ловко архивариус соскабливает с титула книги «ди».

Видоизм. C

Где-то полгода назад, когда стало известно, что вот-вот родится экранизация «Видоизменённого углерода» Ричарда Моргана, интуиция сказала мне: иди и прочти это, прежде чем посмотришь.

Видоизменённый углерод
«Видоизменённый углерод». Издание 2017 года
Раньше она так не делала.

Но теперь я знаю, почему должна была прочесть книгу: чтобы знать, что Ричард Морган — вовсе не идиот.

О книге я написала вот так:

Старомодный нуар в фантастическом антураже.

Довольно странный гибрид. Это вроде бы и [научная] фантастика, но свою функцию — исследовать, как меняются люди под влиянием чего-то нового, — она не выполняет. Из заявленной проблемы: практически бессмертие, возможность очень долгой жизни, смена оболочек-тел и т.д., можно было вытянуть очень интересные вещи. И Морган проговаривает их (неизбежные изменения личности «Мафусаилов», проблема соотнесения религиозных убеждений и переноса личности и т.д.), но мельком, фоном, и хорошо чувствуется, что автору это всё не очень интересно. Ему интересно писать нуарный детектив.

Ну ОК, почему бы и нет. Действие прёт вперёд, интрига раскручивается, кровь, сперма и алкоголь текут рекой, и… и когда дочитываешь до разгадки, задаёшься вопросом: и вот это вот и всё? И всё, что там было? Вся эта катавасия, всё напряжение, чтение наперегонки со стрелками часов — ради вот этого вот?

Ещё одна забавная и грустная вещь: если удалить весь фантастический антураж (включая развалины протеанской… пардон, марсианской цивилизации), то, с минимальными переделками, сюжет не изменится. Все останутся теми, кто они и так есть: социопаты-богачи, ветеран войны в роли детектива, не слишком честные полицейские и т.д. Роли распределены и давно известны, всё те же персонажи старого нуара. И в чём тогда соль? Это не стилизация с постмодернизмом, это не попытка исследовать старые темы на новом уровне, это просто старомодно в нехорошем смысле слова.

Роман интересно читать, но он странно неопределённый: как будто в итоге не дотягивает по каждому из намеченных направлений. И ничего не добавляет ни к одному из жанров, на пересечении которых лежит.

Видоизменённый углерод
«Видоизменённый углерод»: заставка
И от слов не отказываюсь. У книги есть грешки, есть баги в сюжете, но она — светлый день по сравнению с экранизацией. У Моргана была концепция. Морган честно воспроизвёл атмосферу нуара. Морган, пусть мельком, но заявил проблему: его волновало плато, в которое влетело человечество в связи с почти-бессмертием. Ведь мы знаем истинную функцию смерти — обеспечить сменяемость. Старое уходит, освобождая место новому. Так жизнь развивается и распространяется. Для этого жизнь создала когда-то смерть.

Вот что было в голове у Ричарда Моргана на тот момент.

Что было в голове у сценаристов, сказать сложно. Морган числится в сценаристах всех десяти эпизодов, и видимо это его заслуга, что в сериал попали хоть какие-то ошмётки оригинального осмысленного сюжета. читать дальше «Видоизм. C»

«Чёрное зеркало»: фантастика без фантастики

Продлению на пятый сезон посвящается

 

«…во втором десятилетии двадцать первого века поп-культура погрузилась в унылое состояние, известное в наше время под именем «Эпоха серости».»

«Культурология: учебник» (под ред. X303-v.2.45.4b). — Луна: изд-во «Море дождей», 21**

 

Black Mirror title

И основной приметой той печальной эпохи был карго-культ.

В культуре феномен карго-культа выглядел как попытки создать что-то, похожее на успешные образцы. Сиквелы-триквелы-вбоквелы (так называемый «квелизм»); бесконечно расходящиеся круги произведений на одну и ту же тему (напр., «янг-адалт постапы» (термин того времени), следующие путём «Голодных игр») — чем дальше от упавшего камня, тем жиже и площе становились круги; пересъёмки всего и вся, игры на ностальгии — насилование любимых детских фильмов, игр, сериалов, серий игрушек (что сейчас представляется совершенной дичью); и так далее.

Всё это — не более чем попытка привлечь приносящих дары, благих духов удачи и богатства, выполняя действия, сути которых деятель на самом деле не понимает. Подобно меланезийцам, марширующим с палками и строящим самолёты из веток и листьев, горе-творцы ритуально жали на кнопки «record», печатали руками в компьютер и выполняли другие действия, суть которых и истинная цель от них ускользали.

Отступление. Во многом виной тому забвение экономической роли любого производителя, в том числе и производителя культурного продукта. В экономике производитель нужен для обеспечения системы качественной продукцией. Возможность при этом получить прибыль — это морковка, висящая перед носом экономического субъекта. Но как только он начинает думать о том, как половчее получить морковку, а не о том, как произвести благо лучше, качественнее и более востребованное и затем получить морковку, то есть как только он пропускает целый ход в этой вечной игре, так сразу экономика его наказывает. И бесконечные последователи карго-культа несли убытки, и, в конце концов, этому явлению пришёл конец. Точнее, как и многие другие потерявшие своё влияние мемокомплексы, карго-культ не исчез до конца, но влачит теперь жалкое существование на самом дне, побираясь отбросами инфополя человечества. Конец отступления.

Квелизм и круги-на-воде были самим яркими представителями этого явления, но бывало, что карго-культу удавалось отлично замаскироваться. Иногда он овладевал умами далеко не бездарных представителей человечества и, используя их ресурсы, заставлял создавать нечто примечательное, по всё равно служащее делу карго-культа.

Любопытным примером работы такого механизма был сериал «Black Mirror» / «Чёрное зеркало». Опытный исследователь сразу заметит первый признак карго-культа: несоответствие заявленного жанра содержанию. Согласно архивным данными системы IMDB, жанр «Чёрного зеркала» был определён как «Drama, Sci-Fi, Thriller», и если драма там действительно присутствовала, как и триллер, хотя последний — реже, то с научной фантастикой (далее — НФ) всё было не так однозначно.

Давайте попробуем поиграть в лабораторную работу и попытаемся выяснить, почему именно этот самолёт, местами даже очень красивый, весьма правдоподобно повторяющий настоящие самолёты, тем не менее не мог никуда полететь.

 

Black Mirror 03.06

Для начала «Чёрное зеркало» занималось тем, что традиционно считается функцией фантастики. «Как изменимся мы, если…» Чаще всего ответ получается таким: «Никак». Технологии в целом сделали нас добрее (то есть более сытыми). Научили лучше работать с информацией. Облегчили жизнь. Позволили увидеть сердце Плутона. Но вещи, которые были с нами всегда, с нами же и остались. Крайне редко можно встретить исследование о том, как изменимся мы; если не считать вещей вроде «Ложной слепоты» или «Розы и червя» (примеры из той же эпохи, плюс-минус; а если обращаться к самым истокам, то начать можно было бы, допустим, с «Машины времени»); оба романа в плане рассуждений о судьбе человечества как вида в общем-то об одном и том же: потере пассионарности по внутренним («Ложная слепота») или внешним причинам («Роза и червь»). Всё же наиболее часта ситуация, когда произведение как бы исследует перемены в людях, но на самом деле — нет (например: литературный оригинал «Видоизменённого углерода» в этом плане — роман-импотент, если он и хорош, то в другом). Поэтому обычно НФ всё же исследует, как изменится наша жизнь, а не мы сами.

читать дальше ««Чёрное зеркало»: фантастика без фантастики»

01. Восход Кассиопеи

Брат стал известным очень рано, и Хлоя посчитала это своим достижением.

— Когда мы лишились родителей, — щебетала она перед журналистами, показывая наши детские фотографии, — я стала заботиться о Винце и Касси, как могла. Было тяжело…

На самом деле нас зовут Винцент и Кассиопея, но Хлоя очень любит сокращать всё, не только имена. Если бы аббревиатур не существовало, она бы их придумала.

Она действительно была нашим опекуном, но её забота сводилась к закупке еды раз в неделю. Иногда я купаюсь в приступах жгучей ненависти, вспоминая, как она могла не показываться дома сутками, а иногда понимаю её, ведь в то время она сама была совсем юной.
Восход Кассиопеи (рассказ)
Гениальный разум Винцента создавал удивительные вещи. Когда они появлялись, люди вздыхали: как раньше мы могли жить без этого? Через десять лет он вдруг параллельно с наукой занялся музыкой. Ноты казались ему такими же элементами и реагентами, и он собирал из них тревожные, бередящие душу мелодии. Его способность быть и умницей, и артистичной натурой завораживала людей. Все его любили.

Хлоя купалась в его популярности. Она сопровождала Винцента везде, где могла, мелькала в светской хронике, оттирала на задний план всех его женщин. Не гнала, но не давала им ухватить и толику популярности.

читать дальше «01. Восход Кассиопеи»

Зимнее

«Я собираюсь выбраться из залов моей жизни, откуда я буду львицей правды.»

(с) https://t.me/neuralmachine/244

А машины, меж тем, наступают, грядёт эпоха светлого мира и наше будущее делает выбор своего прошлого.
==========
Наш двор нынешним утром — Хиберхайм, Гиперборея:
Деревья в снегу Деревья в снегу Деревья в снегу Деревья в снегу Деревья в снегу

Постновогоднее

Это для себя. Чтобы поверить, что год прошёл не особо зря.

Не всё, какие-то мелочи ещё остались за кадром.

Не так плохо, как мне мерещилось, но и не так много, как могло бы быть. Жаль.

Думала, сегодня напишу чего-нибудь (всю неделю так думаю) и вставлю гордо в последнюю цитату, но шиш, конечно. Хотя, может быть, сейчас что-нибудь и напишу ещё. Или нет. 😀

 

Цитат набралось на 20 тызов, так что бегите отсюда.

 

О соли:

«Я не понимаю, что я делаю здесь, где в своих воспоминаниях я пошёл не той дорогой, заблудился, зная верный путь.

Возможно, стоило бы сказать, что эксперимент наш… мой зашёл в тупик… Я теперь опять вижу это: чёрная птица зависла под потолком башни, открывает клюв, но ни звука… колышется в воздухе пряный дым, вот сейчас…

[…]

Голова прояснилась, я мыслю кристально чётко. И быстро — мысли обгоняют друг дружку, но я успеваю за ними, за каждой. Хотя не успеваю их произносить, язык двигается слишком медленно.

Даже в прошлый раз мир не казался таким простым, значит, дело в количестве. Теперь я проглотил столько соли, что мои внутренности почернели. Как ногти Зетты.»

 

О магии памяти:

«На мгновение она увидела и услышала: красно-чёрная, гудящая взрывами ночь, вой ветра, снежный вихрь обрушивается на палатки и окопы, бесконечно тянущийся крик раненного и руки лекаря, погружающиеся в чужую плоть, нащупывающие осколок за осколком, — и резко отняла пальцы.»

 

О проигранной игре:

«Потом… потом незнакомец с надутыми щеками и жабрами, виднеющимися из-под батистового воротничка. Он знает такой народ, с ними всегда нужно держать ухо востро, но тем интереснее задача. Третий шаг… пожалуй, пока слишком много вариантов. Он поглядит, кто к третьей перемене «останется в строю». Самые нервные, неопытные или невезучие уже выйдут из игры.

— …уважать правила и игроков, — ведущая закончила стандартной фразой. Подняла руку, покрытую редкими тонкими пёрышками, и зал окутал лёгкий туман.»

 

читать дальше «Постновогоднее»

Переход через Хелькараксэ — 27

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Эпилог:

«Пытаясь написать эпилог, я поняла: если долго держать открытым пустой лист текстового редактора, то рано или поздно слова появятся на нём сами собой.

Точно так же, всматриваясь в Бездну, мы дожидаемся момента, когда из пустоты, из ничего, из сумасбро… из пустоты проступают черты того, что мы наблюдали всё это время.

Черты прошлого и будущего, смятых в один комок. В Бездне нет времени, есть только взгляд наблюдателя.

Черты пространства, распространяющегося от мгновения Большого взрыва и сжимающегося в надежде отыскать вопрос, ответ на который был известен с самого начала. В Бездне нет того, чего вы не можете достигнуть взглядом наблюдателя, и пространство осциллирует, пульсирует под этим взглядом…»

(читать дальше)

Переход через Хелькараксэ — 26

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Тело. Движение и воображение», §2, окончание:

«…Я думаю, важность игры сложно переоценить. «Без игры человеческое бытие погрузилось бы в растительное существование.» Игра создаёт смыслы. Игра — это не человеческое изобретение, играют все высшие животные, преимущественное в детском возрасте, игра — эволюционное приспособление, способ подготовиться к ситуациям, которые могут ждать в будущем. Взрослым животным некогда играть, и исключение опять составляют те из них, для которых мы создали «свободное время».

Для себя свободное время для игры мы научились создавать ещё до того, как стали жить так хорошо, как сейчас. Видимо, это тоже последствия неотении: нам крайне необходима игра, так наш разум придумывает и разрешает вопросы, которые, возможно никогда перед ним не встанут. В этом смысле игры, в которые играем мы, уже не столько призваны подготовить нас к каким-то ситуациям в будущем (конечно, и это тоже; и особенно такие игры, в которых моделируются различные социальные ситуации, актуальны для детей, или ситуации совершенно фантастические), сколько дать нам возможность побывать там, теми и тогда, где, кем и когда мы никогда не будем. Разум модулирует альтернативные реальности и времена, но в чём тогда для него практический смысл этой игры (природа очень практична, всё существующее обычно способно для чего-то пригодиться)?..»

(читать дальше)

Таро Лабиринта и Игры. Придворные в Таро Лабиринта и Игры

Таро Лабиринта и Игры, окончание. Придворные в Таро Лабиринта и Игры:

Будем исходить из того, что Придворные карты означают людей (или не совсем людей), которые находятся над кругом Младших номерных Арканов соответствующей масти, в том смысле, что они (люди) и управляют этим кругом. Утверждается самой схемой Таро, что эти люди вне времени, их образы вечны. Но всё же в Таро Лабиринта и Игры на путь человечества мы смотрим из сегодняшнего дня и чётче всего видим недавнее и ближайшее.

Короли и Королевы потому — это «нынешнее» воплощение архетипов, от недавнего прошлого в Жезлах до ближайшего будущего в Дисках.

Что до Всадников и Инфант, то они живут больше в нашем воображении, чем рядом с нами; это не значит, что такие люди не встречается в реальности, это значит, что мы сделали эти образы героями и героинями наших сказок. Именно они и появляются на соответствующий картах в Таро Лабиринта и Игры.

Жезлы

Король Жезлов. Узкая заснеженная площадка; человек в тёплой куртке с надвинутым на лицо капюшоном сидит на выступе возле крохотного костерка, прислонившись к каменной стене; рядом примостилось альпинистское снаряжение; больше здесь ничего и не поместится. В наступающей темноте можно различить пики гор и ущелья…

Переход через Хелькараксэ — 25

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Тело. Движение и воображение», §2, продолжение:

«…Сегодня мы можем переключаться между мифологическим сознанием и научным. Но только потому, что нам вообще есть между чем переключаться. При этом, если мы не умеем пользоваться этой способностью к переключению сознательно, мы не застрахованы от внезапного провала в мифологическое сознание, например, в случае опасности или слишком высокой степени неопределённости ситуации. Происходит это потому, что мифологическое сознание — состояние по умолчанию. Мы получаем альтернативу ему только с возрастом, сознание маленьких детей же во многом подобно сознанию первобытного человека. Они не «придумывают», «воображают» или «притворяются», они действительно живут среди того, что создано их воображением.

Взрослый человек тоже так может, если захочет. Но только осознанное применение этой способности даёт гарантию адекватной реакции на ситуацию и окружающий мир и, в конце концов, безопасности.

Если сознательно мы можем переключаться между двумя «режимами», то наше подсознание мифологично в принципе, другого состояния оно не знает. Живущие и процветающие в нём химеры действительно могут быть опасны, если вы никогда не набирались смелости взглянуть им в глаза, если вы не знаете, что за тени бродят по ландшафтам вашей внутренней бездны, если вы заперли их за стеной, через которую они всегда проникают. Просто, если вы не желаете их знать, они проникают в ваше сознание без вашего ведома.

В общем, если вы исключили из вашей картины мира вашу собственную мифологию, если ваш мир прост и понятен, линеен и одномерен, то вы не хозяин самому себе, вы лишь так думаете…»

(читать дальше)

Таро Лабиринта и Игры. Придворные карты в колодах

Таро Лабиринта и Игры, продолжение. Придворные карты в колодах:

Ряд Старших Арканов — удивительная система, в которой всяк может увидеть свою собственную картину мира, придав этим картам значения из своей личной мифологии. И при том Старшие Арканы всё равно не выпадут из нашего общего мифологического поля (за исключением ну совершенно одиозных случаев невероятной ереси, примеров которой, по счастью, очень мало). Большинство авторов колод так и поступают.

Младшие номерные Арканы дают меньше шансов развернуться фантазии, в первую очередь потому, что углядеть в их значениях какую-либо непротиворечивую систему сложнее. Безусловно, она там есть, она там должна быть уже потому, что тоже была создана общими усилиями не одного поколения людей. Но мне кажется, шлифовка этих значений всё ещё не закончена…

Переход через Хелькараксэ — 24

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Тело. Движение и воображение», §2, продолжение:

«…Эта простая фраза означает очень многое. Внешняя реальность существует для нас лишь потому, что влияет на состояние нашего тела. Мы познаём всё сущее через изменения в нас самих. Да, это всё та же мысль, что лишь через танец взаимодействия мы познаём мир, но давайте вдумаемся в это до конца, до самого конца: мир для нас существует ровно настолько, насколько мы его сознаём (познаём), познаём мы его настолько, насколько ощущаем взаимодействие через изменения в теле, изменения, происходящие в нашем теле, создают для нас мир, в котором мы существует.

Изменения, происходящие в нашем теле, создают для нас мир.

Мы создаём мир, познавая его через изменения. Мы создаём мир, наблюдая за ним…

…И пока мы видим, что любое социальное взаимодействие, видимо, накапливаясь и усложняясь, приводит к диалектическому скачку и в новом качестве становится разумом. И поскольку на самом деле диалектический скачок не является выделяемым моментом, а растянут во времени, разум точно так же растянут — и начинается где-то ещё в районе передачи сложных паттернов поведения, первых мемов у высших животных, а заканчивается… где-то далеко в будущем, там, где жизнь продолжает свой бесконечный путь, творя новые земли из хаоса, запуская циклы времени снова и снова…»

(читать дальше)

Таро Лабиринта и Игры. Придворные карты

Таро Лабиринта и Игры, продолжение. Придворные карты:

Предпосылка №1

Король, Королева, Всадник и Инфанта ведут свой род от Старших Арканов.

Король и Королева — прямые наследники царства, мира, которым владели Хозяин и Хозяйка. Но, кроме того, Король, так или иначе, происходит из рода Демиурга, Творца мира. В рамках Пантеона Король, в зависимости от масти, либо один из сыновей Солнца, либо герой людей, сын богов человеческого мира Воло и Вач. Разумеется, речь идёт не о самих богах, а об архетипах. Карта Короля оказывается связана с Демиургом; как потомок божественной линии, Король наследует мир.

Королева — старшая дочь богов человеческого мира, Дочь Хозяйки, которой отдано было право выбирать судьбу людей, путь, по которому они пойдут. Она наследует Богине так же, как Король — Демиургу.

Всадник и Инфанта — младшая пара Придворных карт; они будут наследовать Королю и Королеве; они займут трон, когда мир будет перерождён, и теперь уже они сами будут представлять старый мир — его божественную суть, и ждать наследников. Пока же это лишь обещание наследования. Всадник — образ Колесничего в каждой масти, те пути, которыми он может идти. Цель Колесничего — приблизится к идеалу, который символизирует для него отец, т.е. стать однажды Королём. Инфанта, принцесса людей, аватара Силы, стремится приблизиться к своему идеалу — старшей сестре, Королеве…

Переход через Хелькараксэ — 23

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Тело. Движение и воображение», §2, начало:

«…Но если вы начнёте думать об этом по-настоящему, вас накроет странное чувство. Мы не можем представить того, о чём не знаем. Всё, что мы знаем, существует, пусть даже оно плотное, непрозрачное и чужое, но одно наше знание о его существовании уже делает его на самую малую часть нашим.

Любое знание о чём-либо является началом присвоение этого чего-то.

Там, где нас нет, там, где нет и крупицы нашего знания, нет ничего. Это не тот внешний мир, о котором мы что-то знаем, ведь он соприкасается с нашими границами, нет, это абсолютная пустота для нас, потому что этого нечто ещё даже не существует.

Внешний мир неподконтролен мне и не присвоен мною, но он уже всё равно уже в какой-то мере часть меня, потому что я знаю о нём, потому что я его наблюдаю. Единственный реально существующий феномен для меня — моё тело, и мир существует только тогда, когда является его частью.

А значит, на самом деле, нет границ моей телесности, я распространяюсь всюду и везде, всё, до чего я могу дотянуться фокусом своего наблюдения, уже является и мною в том числе (пусть и не только), и есть лишь области менее или более мне подконтрольные.…»

(читать дальше)