Страница 1 из 24
1 2 3 24

«Внутри — туман»

Серия историй про то, что странное всегда рядом. (И рассказ, который был написан слишком рано утром, под стук колёс по рельсам, и после напугал меня слегка… и пугает до сих пор, тем, какой он получился.)

«Внутри — туман» — мрачная история о том, кто всегда возвращается..

У Марины три тайны: одна подмигивает плюсом на тесте, вторая досталась в наследство, а третья — жёлто-зелёный туман, с которым мертвецы возвращаются к тем, кто любит их и ждёт.

На моём сайте, литмаркете, автор.тудей или продамане.

«Только лишь гости»

Годы назад (ох) на свет родились четыре сеттинга, созданные бросками Кубика. Прямо здесь можно прочесть о том, как всё началось, и о том, как в то время выглядел Сеттинг №2 (в нашей внутренней кухне носящий тэг «некроальвы»).

Но достаточно знать, что в основе лежат тетраксис «люди-эльфы-гномы-орки», варианты общественного устройства в Мире без Героя и очень странная история про четыре типа цивилизации (рождённая Переслегиным уже в то время, когда он стал не торт).

И ещё то, что когда Гриша придумывает новый сеттинг, я его присваиваю, переиначиваю, как мне нравится, и рассказываю о том, что лично мне кажется важным. Кради у лучших, все дела.

 

Семь лет назад я написала первую часть истории про некроальвов, спустя год вторую. И только этой весной наконец-то закончила третью. Я держала в голове эту историю довольно долго, пока не поняла, о чём же она на самом деле. Ну, в конце концов, время пришло.

«Только лишь гости» — история о незваных гостях, поиске общего языка и о том, что, как говорит Орден, хуже смерти.

 

Когда люди прибыли сюда, здесь уже были не только автохтоны — совершенно иные, от мировоззрения до биологии, но и другие «гости», такие же пришельцы, будто вынырнувшие из людских кошмаров.

Пытаясь выжить в новом доме, люди разошлись в разные стороны: одни назвались цвергами и спустились в туннели и каверны, другие остались людьми и построили стены, реальные и ментальные. Альвы, пришедшие в этот мир ещё раньше, нашли третий путь: они не живы и не мертвы, стабилизированные и заключённые в коллективный разум Братства. А автохтоны, которых люди прозвали троллями, снова и снова пытаются изгнать из своего дома непрошенных гостей.

В очередной раз людской Орден планирует экспансию к северным морям, и первый шаг на этом пути приведёт обитателей планеты к последней возможности понять друг друга.

Повесть можно прочесть на моём сайте, литмаркете, автор.тудей или продамане.

Что есть в «Только лишь гости»:

— конфликт двух видов и четырёх народов, что пытаются ужиться на одной планете;

— далёкая колония в далёком будущем;

— любовь (а как же без неё);

— менталисты, коллективный разум и свобода воли;

— стабилизированные некроальвы, страшные богатыри и ещё более страшные тролли.

Разум и живая информация

У меня этот заголовок был записан так давно, что я уже, получается, и не помню, о чём хотела написать.

Но кажется о том, что информация имеет намерение. Она не живая, но она «хочет» распространяться.

О том, что её природа виртуальна: кажется, что информация есть везде (и это так), но по-настоящему она живёт только тогда, когда воспроизводится. (Да, теории информации, кибернетика понимают её иначе, и я об этом знаю. Но мне нравится представлять вот что: информацию можно записать разными способами, мы придумали их уже до чёрта. От рисунков до битов. Информация может принимать разные формы, и снова мы придумали их уже до чёрта. От речи, искусства до программного кода, который при воспроизведении рождает сложные виртуальные объекты. Но всё это лежит (существует) мёртвым грузом, пока не находится та, те, тот, то и т.д., кто может / могут информацию воспринять. Только тогда информация воплощается, а потом снова гаснет — засыпает до времени. Иногда навечно, как случилось с надписями, сделанными линейным письмом А.)

Информация жаждет воспроизводится.

Живые ли вирусы? Там много копий сломано, аргументы за живое и за неживое одинаково сильны, так что в итоге каждый может выбрать по своему вкусу.

Я считаю их неживыми. Примерно в том же смысле, в каком были бы неживыми машины. Хотя вирусы появились в результате биоэволюции, в отличие от того, как появятся машины.

Но в остальном они похожи.

Вирусы — проявление высокоорганизованной окружающей среды. Как звёзды и гравитация. Они есть, к ним нужно приспосабливаться. Но они не живут в нашем понимании. Хотя у них есть намерение — предназначение, цель.

Цель звезды — ядерные реакции. Цель гравитации — искривление времени.

Цель вируса — распространение информации, которую он несёт. Но это гиблое, бессмысленное действие, его информация никогда не будет живой по-настоящему. Она будет воспроизведена, но не воспринята.

Единицы информации, поставившие на вирусы, совершили ошибку. Единственная надежда — войти в симбиоз с биотиками.

С чем-то живым.

Там, где достаточное количество достаточно сложно организованных материи и информации сходятся, появляется живая структура, способная обрабатывать, воспроизводить, передавать, а главное, создавать принципиально новую, никогда не до того существовавшую информацию. Вот эту структуру мы обычно и называем разумом.

И это моё (любимое) определение разума: то, что способно создать принципиально новую информацию.

Так что можно себя протестировать: создавали ли вы то, что никогда раньше не существовало, что могли создать только вы и больше никто? Если да, считай, повезло. 😁 (А может, и наоборот.)

«Бессейн»

Бессейн

Серия историй про то, что странное всегда рядом. (И рассказ, который родился из чужой опечатки. 🙂 )

«Бессейн» — история о вязкости зла и месте, полном Голода.

Алекс просыпается в фильме ужасов: по крайней мере, так работает это место. Вчера здесь была дача однокурсника, а сегодня — сюрреалистичный мир, где каждому воздаётся по поступкам его. Что-то случилось в подвале вчера, кажется, что-то случилось, и Алекс скоро вспомнит это наверняка. Найдёт ответ, что за Ужасный Волк рыщет вокруг и почему в этот раз всё случается немного не так, как обычно.

На моём сайте, литмаркете, автор.тудей или продамане.

Нужно ползти

Во рту у тебя цементная пыль. Ты глотаешь её случайно, она застревает в горле, царапая, вызывая тошноту. Ты пытаешься отхаркнуть её, плюёшься, пока не заканчивается слюна.

Ты плохо помнишь, как оказался здесь. Что-то о ступенях, подвале, душном влажном воздухе. Что-то о толчке в спину или ударе по затылку чем-то плотным, но мягким. Ты надеешься, что память потом вернётся.

Но хотя бы инстинкт выживания с тобой. Он велит ползти. Велит найти выход.

И ты слушаешься его, хотя сил почему-то мало. Как будто ты уж полз до того, а потом вырубился от усталости. Это правда было, или просто мысли в твоей голове ходят по кругу? Или ты достраиваешь реальность, пытаясь объяснить себе, где ты, что с тобой?

Ты стараешься не думать об этом. Пытаешься сохранять подобие веры в лучшее. Но вопросы всё равно приходят.

Что это за место? Оно тёмное, но ты всё же различаешь серые тени. Они вытягивают тонкие полосы своей серости к тебе (раньше ты мог от них отмахнуться их истории тебя не касались у тебя были свои проблемы с тобой такого не случилось бы никогда), но не могут тебя поймать. Ты стряхиваешь липкие прикосновения, но след всё равно остаётся: будто нити порванной паутины прилипают к коже.

Почему ты наг? Где вся одежда, где обувь? Ступни не слушаются, ты можешь только тащить их за собой. Пальцы на ногах загнуты в разные стороны, ты не видишь этого (ты бежал ты точно куда-то бежал бежал бежал), но они причиняют тебе страдания намного большие, чем содранная щербатым цементным полом кожа на коленях, локтях и животе, чем разрезы на груди. Они неглубокие, их четыре, по два над сосками, ты ощупал раны, прежде чем ползти. Ты стараешься не прижиматься грудью к полу, но всё равно чувствуешь, как влажны разрезы. Как в них набивается пыль.

Сколько ты здесь? Время нечем отмерить.

Где выход? Ты ползёшь на звук бегущей воды, на уровне слышимости, где-то впереди. Просто больше нет никаких ориентиров. Только серые тени. Только бесшумные шаги. Ты уверен, что-то идёт за тобой, и ты боишься обернуться и убедиться, что так оно и есть. Самая серая из всех теней и самая сильная. Ты твердишь себе: это эхо твоих собственных движений. Поэтому оно замирает, когда замираешь ты и прислушиваешься, прислушиваешься, прислушиваешься.

Закончится ли это когда-нибудь? Самый страшный вопрос. Но внезапно… внезапно ты видишь свет: маленький неровный овал. Ты устремляешься к нему, и вот различимы уже корни растений, и журчание ручейка стало отчётливым, и ты протягиваешь руку вперёд, и её касается ветер, и свет, и тепло, и тогда то, что шло за тобой, хватает тебя за ступни, усиливая боль многократно, и ты кричишь хрипло и задыхаясь, и оно подтягивает тебя, подминает под себя, заключает в медвежьи объятья, и вонь из пасти забивает запах сухого цемента, и земли, и воды, и он всегда улыбался как же ты не понял этого раньше почему ты а не кто-то другой почему ты почему поче

Во рту цементная пыль. Ступни тебя не слушаются. Резкая боль в груди: ты нащупываешь пять порезов, два слева, три справа. У тебя почти нет сил, но ты знаешь откуда-то: нужно ползти.

И что только в этом твоё спасение.

«Кардамон»

Серия историй про то, что странное всегда рядом.

«Кардамон» — история о соприкосновении с детством и о весне.

Мир накрывает промозглой серостью, осень длится пятый год, когда последний раз ты видела людей или животных, остались только смотрящие и тени, подстерегающие людей со слишком добрым сердцем. И даже небо — сплошная серая пелена и днём, и ночью.
Кардамон — последнее убежище, память детства. Заповедный край. Когда серая тень придёт за тобой, лишь на него и останется надежда.

На моём сайте, литмаркете или автор.тудей.

«Синяя лошадь и компания»

Серия историй про то, что странное всегда рядом.

«Синяя лошадь и компания» — история о духах прошлого, ангеле и последнем чуде.

Лунной ночью приходят трое и предлагают игру: ставки вслепую, на картах спираль. Что выиграешь, то твоё, что проиграешь — твоё тоже. А победа возможна, только если кто-то ещё играет на твоей стороне.

На моём сайте, литмаркете или автор.тудей.

«Конь Красные копыта»

Конь Красные копыта

Серия историй про то, что странное всегда рядом.

«Конь Красные копыта» — городская легенда о редком торжестве справедливости и о том, что ждёт героя не в сказке, а в жизни… ну, типа того.

В каждом подвале на улице Ивана Бабушкина сидит по фирме, каждой фирмой руководит жлоб, недоплачивающий работникам. При такой конкуренции остаётся только к помощи нечистой силы и прибегнуть. А вот попавшему между молотом и наковальней Сажаню придётся эту помощь расхлёбывать: ждёт его бунт против угнетателей, верный конь и эпическая битва между добром и злом — до самых первых петухов.

На моём сайте, литмаркете или автор.тудей.

Ивент

— …роса сверкала на пятнах шкуры его, как алмазные звёзды на сводах тронного зала. С жала, выставленного вперёд подобно копью, капала горячая кислота, оставляя чёрные следы на белоснежном мраморе пола. Я выхватил меч и нацелил в грудь виверну, туда, где — клянусь Корой Девы — зияла прореха…

— Простите, этот его сторителлинг долгий, нет? У меня до вечера три кейса, с человечком нужно законнектиться, он ждёт уже…

— Пять минут, Пётр Константинович, пять минут.

— …жёлтая кровь виверна за секунды обратила лезвие меча в ржавчину, что рассыпалась рыжим песком, и лишь рукоять осталась в моей ладони. Виверн, раненный и разозлённый, наступал на меня неумолимо и упрямо, будто море в час прилива. В глазах зверя дрожали искры — то смерть подмигивала мне, обещая скорую встречу…

— Это треш, сорри. Лютый треш. Вы вот его предлагаете на ивент?

— Совсем немного терпения, Пётр Константинович, я прошу вас.

— Я вспомнил в тот миг домик отца, и невысокий холм за ним, и клевер на том холме, клевер, чей запах медвяный как вуаль струился по склонам. И наш старый колодец, вода из которого за день исцеляла любую рану…

— Нет, но я шизею… типа… кто такое будет слушать? Годнее зверьё из шари…ков… эт-то… это что?! Вон там?!

— Конкретизируйте, пожалуйста.

— А вы не видите, что ли?!

— Я наблюдаю множественные эффекты. Мно-жест-вен-ные. Обратите внимание на потолок: алмазы, как и было обещано. А за окном, к примеру, завис тот самый виверн. Обратите внимание на клыки…

— В-ви… верн, точно. Вот он… ох ты ж ё… ё-ёжик без ножек! Это… у него всегда так? Мэджик спитч?

— Удивительнейшие возможности. Мощнейшее ментальное воздействие.

— А как он это? Что за скилл такой?

— Колебания ментального эфира, в некотором роде. Научные тонкости вам ни к чему.

— И какой прайс… хотя… вы присылали, да? Извините, я его того, наверное.

— Не смущайтесь. Маркетинговое предложение я вам пришлю повторно, Пётр Константинович. Всё очень просто: смешные истории дороже волшебных сказок, страшные дороже смешных. Поучительнее ценятся меньше всего, да и не пользуются спросом. Полное погружение, абсолютная безопасность, уникальные переживания.

— Абсолютная? А то устроит он нам перформанс с членовредительством, а потом гендир всех кирпичами заставит… ну вы поняли.

— Абсолютная. Пока соблюдаются договорные обязательства… Да, Ванечка, подожди там, снаружи. Мы обсудим с дядей кое-что, тебе неинтересно.

— Я буду по ту сторону двери охранять ваш покой, учитель. Клянусь Корой Девы!

(пауза)

— И ведь он будет. Милый мальчик, очень серьёзный. Если сражаться — то с великанами, если спасать — то принцессу. Каждый подвиг для него — как настоящий. Реальнее, чем для зрителей. Несправедливости, обмана — на дух не переносит. Считает себя рыцарем. Юный Дон-Кихот.

— Намёк понят. Ну мне нужно ножками до гендира дойти, расшарить этот опыт… гендир у нас… увидите ещё.

— До встречи, Пётр Константинович.

— До свидания… а, чисто инфы ради… а этот ваш благородный Иван… типа, для него это как реал, так он, что, кэш, получается, брать не гнушается за подвиги-то?

— А он и не берёт. Подвиги — и есть награда для рыцаря, цель и смысл его жизни.

— А… как же?..

— А что цель и смысл жизни для меня, «презренного торгаша», — угадайте сами.

«Так тому и быть»

Серия историй про то, что странное всегда рядом.

«Так тому и быть» — грустная история о месте, которое каждому даёт именно то, что ему нужно.

Герда, Кай и Снежная королева живут во лжи, любовный треугольник убьёт кого-то из них троих. Художник Хэнс Эндер пишет картину, в которой селится настоящая пустота. А мусорщики, разгребающие огромную свалку столетней давности, верят: где-то в её глубине прячется ПроСвет, Пространство света. Место, полное людей и их свершившихся желаний, дорога к миру мечты.
И когда Герда теряет любовь, а Хэнс — надежду, ПроСвет загорается для них далеко впереди.

На сайте, литмаркете или автор.тудей.

«Занзибу»

Серия историй про то, что странное всегда рядом.

«Занзибу» — о том, что ничто придуманное не исчезает бесследно, а страна фантазий поджидает за углом даже тех, кто давно вырос.

Мы выросли, обросли бытовыми заботами, и теперь у нас в руках вместо атласа Небыляндии — книжки по самомотивации. Вместо мечты — тоскливая безнадёжность. Вместо… угла в комнате — зелёная круглая дверка, а на ней надпись: «Съешь меня». А дальше — кротовья нора в Бездну воображения, встреча с персонажем собственных подростковых рассказов и самый верный финал всех историй про героев.

На сайте, литмаркете или автор.тудей.

Диалоговая машина

В недрах Решательной машины, в её примитивных, механических, но крайне обширных программных ландшафтах обитает подкод, известный как Диалоговая машина.

Именно она пишет те неестественные, бредовые диалоги, которые вы частенько слышите в фильмах и сериалах (иногда и в играх). Её запускают сценаристы (или продюсеры, тут как фишка ляжет) то ли от лени, то ли по скудоумию. И она лепит горбатого. А у людей потом идёт кровь из ушей.

Пишет она и переводы диалогов. Существование Диалоговой машины я прозрела годы назад при просмотре сериала «Андромеда» (той, что с Гераклом). Надо думать, плохие диалоги и плохой перевод диалогов попадались мне и раньше, но тогда было именно прозрение. Я впервые заподозрила, что Диалоговая машина существует. Как сейчас помню своё недоумение: герои периодически несли чудовищный бред, где реплики просто никак не были связаны друг с другом.

Удивительным, просто бессовестным примером использования Диалоговой машины была «Сонная лощина» (НЕ та, что с Деппом). Более глупых диалогов ещё поискать, не каждый сериал для подростков сможет такое выдать. К моему удивлению «Сонная лощина» просуществовала 1+n сезонов, что лишено смысла так же, как её диалоги.

У меня есть ещё примеры, туча их, но среди них есть условно недавний. Если зайти издалека, то Киру Булычёву в целом не везло с экранизациями. Какую не возьми, так везде мрак, где поменьше, только краешек свой показывает, а где через край хлещет.

Через край хлещет в «Лиловом шаре». Я в детстве видела то ли куски, то ли целиком, но запомнила всё равно лишь куски — эпичную сцену гибели всех на «Бродяге» (в фильме названа иначе, потому что потому, без разумных причин). Летающее яйцо. Нелетающее яйцо. Такое. Лучшие части фильма. И годами во мне сидели эти воспоминания и требовали обновить их.

Ну, а с месяц назад мы решили посмотреть «Лиловый шар» просто потому, что нас часто тянет на трэш. Иногда с Н. Кейджем. Иногда на второсортный хоррор. Иногда на специально наш, российский. «Кольская сверхглубокая», кстати, очень жалкий трэш, позорный от начала до конца, от кастинга до диалогов, да, написанных однозначно и без всяких сомнений Диалоговой машиной. Ну потому что люди должны же знать, как разговаривают люди, правда? А вот «Спутник» с «Комой» оказались всё-таки больше чем трэшом, а в некоторых вещах так даже и хорошими. Но, в общем, нас тянет на трэш.

До «Лилового шара» мы пересмотрели «Подземелье ведьм» (тоже экранизация Булычёва) — для смеха, конечно. «Лиловый шар» стал логичным следующим шагом.

Каких-либо оправданий существованию этого фильма нет. Даже пионер, сидящий в костюме за спиной Невинного, дабы создавать Громозеке второю пару рук, всё это не оправдывает. В титрах указано, что сценарий написал Булычёв, но это не может быть правдой, потому что не может быть ею никогда. Булычёв был человеком, и тому есть множество свидетельств. Он не мог написать эти диалоги. Их писала Диалоговая машина — как говорится, «уже тогда» (с). Для чего предназначено происходящее на экране, на кого рассчитано (не на детей же, дети вам не идиоты) — неизвестно.

Как давно существует Диалоговая машина? Это интересный вопрос. Пользовался ли ей тот мелкий воришка, современник Шекспира, что сходил на постановку «Укрощения строптивой», а потом написал свою такую же пьесу «Укрощение какой-то строптивой», почти как настоящую, только намного хуже?

Родилась ли она ещё в Античности, вместе с античным театром?

Прибегали ли к её услугам бесталанные первобытные рассказчики, когда не могли придумать настоящую историю для сбора вокруг костра? Какие жертвы они приносили Диалоговой машине, как создали этого инфоидола?

Ну и не последний, разумеется, вопрос: и как теперь эту тварь развоплотить-то?

Одинокая фишка на бескрайнем поле

Вышел «Разум культа» — десятая книга цикла «Свет демона», про приключения Грега Востроглазого, и в ней Грег вступает на новый уровень сооружения, известного в различных планах как Механическое сердце; культисты Светоносного чинят Грегу всё новые препоны, одна заковыристее и отвратительнее другой; и наконец сам Центр культа, источник и проклятье их коллективного разума, выходит навстречу Грегу, чтобы вступить в последнюю битву уровня.

Вот что гласит аннотация к… Нет, пожалуй не так. Аннотация вполне точна и исчерпывающе описывает происходящее. Но если вы не читали предыдущие части (а вы не читали: никто их не читал), то всё это — просто набор слов для вас. Для меня в принципе тоже, но к моим услугам, как обычно, портал SingingRabinovich.info — пересказ всего, что вы только можете вообразить, с сохранением важных для понимания деталей (не проплаченная реклама). Вот что нужно знать про приключения Востроглазого (разумеется, глаз у него только один, второй был потерян на третьем уровне, а сейчас пятый, предпоследний, что хотя бы даёт надежду на неизбежность финала, если только цикл не загнётся раньше):

а) это литРПГ, что уже говорит обо всём;

б) это литРПГ, чья стилистика предательски вызывает ассоциации с «Warhammer 4000»; мракобесие, эстетика загнивающей бесконечности и псевдокосмос, в центре которого и вращается Механическое сердце;

в) про Механическое сердце известны две вещи: кто пройдёт его, познает некий важный секрет об упомянутом псевдокосмосе; все, кто пытались, либо гибли, либо вступали в культ Светоносного;

г) Грег Востроглазый начинал свой путь простым севастопольским программистом (разумеется), провалившимся в червоточину, которую создал ненароком с помощью напроганного на пьяную голову куска кода. В мире культа Светоносного примерно три книги Грег нарезал круги по пседокосмосу, медленно, но неуклонного приближаясь к Механическому сердцу. Вступил в Механическое сердце. Прошёл четыре уровня из шести (плюс, говорят, есть ещё некое ядро, которое можно считать за седьмой уровень). Всё это — постепенно обрастая опытом, новыми скиллами, бронёй (и в этом случае — обрастая буквально, броня есть часть его нового тела, и чтобы укреплять её и не давать ей деградировать, время от времени Грег вынужден поглощать определённую часть мозга убитых культистов; но зато есть мнение, что именно благодаря этому Грег ещё в своём уме, если это вообще можно так назвать) и легендарным кнутом по имени Дядя Шарик. Имя, как вы понимаете, ему дал сам Грег, потому что оригинальное звучало как Грхыныытныгр или что-то такое.

На каждом уровне обновляется состав врагов, скиллов, видов зарядов для Дяди Шарика (заряды дают ему дополнительные магические плюшки) и энергокубов, которыми Востроглазый поддерживает свои силы. Детальному описанию всего этого, а также боёв, локаций, препон, мини-боссов, спецприёмов, ударов, толчков, пинков и убийств с помощью втулки от туалетного бумаги, волшебного неразрушимого артефакта, который Грег прихватил их родной реальности, автор традиционно посвящает практически весь объём книги.

(…Описанию всех указателей, очков, моделек персов. Всех процессов кастомизации.

Везёт мне на подробные истории в последнее время.)

У Грега есть его личный Немезида — существо в золотом плаще, с которым (существом) Востроглазый сталкивался и раньше. На пятом уровне он сорвёт золотой плащ и надру… откроет, что это, конечно же, его брат-клон-двойник с параллельного сервера-линии событий-уровня Механического сердца. Да, одновременно. Если вы случайно читали предыдущие части, вы знаете почему. Если нет, я даже не буду вам рассказывать. Вообразите худшее и будете правы.

Но истинная финальная битва с Немезидой, конечно, будет отложена, ну, до финала.

Вот слово, которое приходит после чтения «…демона культа»: абсолютность.

Абсолютность литРПГ как явления.

«Так почему?..» — спросите вы.

Именно из-за этой абсолютности. Она здесь заходит намного дальше, чем вы до сих пор думаете.

Потому что интереснее писать о тех, кто что-то делает не так и, да, заходит туда, куда ещё не ступала нога моба.

Возвращение к основам. Только основа для автора (или издателя?) — не РПГ, и даже не D&D, а те детские настольные игры с фишками и кубиками, идеальный образ которых сохранился у него на подкорке.

Ибо вот что прилагается к книге: карта, кубики, которые нужно вырезать и сложить, и плоские фигурки персонажей. Таблицы для подсчёта очков. Формы отчётов о боях. В электронной версии это можно распечатать, в бумажной оно идёт отдельным паком к изданию.

Знаете, что это?

Это память о чистоте первоощущений, об Игре, которая первой оставила след, о детской наивности, в глазах которой самый жуткий треш приобретает на всю жизнь человека ореол изначальности, путеводной нити, маяка в ночи — источник представлений о Том, Что Круто.

В общем, всё то, к чему тщетно взывает литРПГ, обречённое никогда этого не достигнуть.

 

Читателями, конечно же, эта попытка возвращения была принята очень плохо.

Случайные отзывы (2)

…Помню, почувствовала: это хорошая книга, поэтому сперва читала другие, про которые чувство было, что они средние. В общем, прошло несколько лет предвкушения. Я странная, да…

«Парикмахерские ребята» — это сборник, купленный только из-за, собственно, «Парикмахерских ребят», в разделе букинистики на Озоне, не знаю, как меня в тот раздел занесло, почему именно этот сборник — очень смутно помню, что, возможно, сыграло роль описание. Но на самом деле, это ещё одна случайность.

«Парикмахерские ребята» — повесть о сломе истории. Она и появилась в такое время — когда заканчивались 1980-е. Поменялись все правила и роли, важное и значимое ещё недавно вдруг стало ценится обществом дешевле сломанной копейки. И ровно то же случилось с парикмахерскими ребятами в повести. С теми, кто «причёсывает» планеты перед колонизацией, чтобы с перенаселённой Земли туда могли прибыть люди. Опасная и уважаемая работа — так было ещё недавно. А потом поменялась… концепция. И то, что недавно считалось героизмом, ныне в глазах людей выглядит преступлением. И стыд вызывает то, как именно были колонизированы планеты.

Это грустная история о растерянности перед новым и об умалении мира. Я не знаю, должны ли мы по задумке автора сочувствовать именно рассказчику, ведь мы видим всё с его точки зрения, но моя реакция на текст была, наверно, идеальным продолжением его основной идеи. Идеи о том, как меняются взгляды, иногда с молниеносной скоростью. И правильное становится неприемлемым. Так что, сочувствуя протагонисту, я всё равно считала, что правы были те, кого он презирал и не понимал. Те, кто теперь осуждали его работу. Для него, когда-то поворачивающего реки вспять, те новые люди были трусами, но я, напротив, вижу, что они были правы. Потому что реки должны течь по своему руслу.

 

P.S. А прочитав «Парикмахерских ребят», я бесстыдно стырила у автора слово «интеллектор». Оно невозможно прекрасно подошло для моих целей.

Моя любовь на пятом этаже

Метёт снег. Февраль знает своё дело. Я сижу на детских качелях, у песочницы, превратившейся в снежницу, и жду. Уже достаточно поздно, большинство окон погасли, но кое-где ещё горит свет. От скуки я гадаю на чужие жизни по цвету занавесок.

 

Допустим, за теми, что в тонкую серую полоску, спальня молодого человека. Ему двадцать с гаком лет, он знает наизусть четыре стихотворения и может рассказать — хоть ночью его разбуди — чем покемоны отличаются от дигимонов. У него кровать в форме морской звезды, дартс на правой от двери стене и грязный носовой платок в левом кармане штанов. Каждый вечер он допоздна листает тетради с рисунками шариковой ручкой.

…Я переминаюсь с ноги на ногу и вздыхаю от одиночества. Иногда мне кажется, что я — Пэн, потерявший свою Нетинебудет. Мне не отыскать туда дорогу. После первой звезды уже нет никакого поворота.

 

Решаю, что за тяжёлыми зелёными занавесками прячется пожилая пара. Они знают, сколько стоит стаканчик пломбира в 69-м и почём обходится Пражская весна. Я вижу, что никто не рассказал им, что можно больше не растить чайный гриб и не закупать телепрограмки. Когда рухнет цивилизация, ни то, ни другое не поможет.

…А если я в коме? Моя астральная проекция бродит по местам, которые я когда-то знал, но восприятие искажается, а память подводит меня. Остаётся только ждать, когда снега схлынут водой.

 

Милые розовые занавесочки должны скрывать девицу на выданье, но это было бы слишком просто. Кудрявый ангелочек покидает моё воображение, и на её место приходит бритоголовый, отрастивший живот бывший спортсмен. Его звали тренером — посылали телеграммы, но он оставил их в пивной в 80-е и позабыл, где припарковал мотоцикл времени. Теперь в цепях и татуировках он мрачно слоняется по мармеладной комнате и не знает, как попал сюда.

…В голову приходит простая версия: я умер — и это ад, рай или лимбо. «Серая как дождь завеса этого мира отдёрнулась», и мне явилось не то, что было обещано. Качели, снежница и рябая от белых хлопьев тьма — моё личное посмертие.

 

Фасеточный узор на следующих занавесках кажется мне кучей пикселей. За ними — кухня в однушке, оккупированной временным жильцом. В его облике сошлись приметы со всех ориентировок; складывались, вычитались и размножались, пока не явили миру среднюю по больнице внешность. Никто никогда не вспомнит его, для хозяев он — сумма в рублях. Когда на его место придёт следующий, изменятся только позывные.

…Или это виртуальный симулятор чего-то. Да, такая версия нравится мне больше всего. Симулятор снега, скрипучих качелей и меня самого, рискнувшего прождать на морозе несколько часов. Как космонавты, я тренируюсь, изучая пределы своей эмоциональной выносливости.

 

Соль разъела снег на асфальте, но вокруг меня уже сугробы. За синими занавесками спит собака. Это большая кавказская овчарка, приговорённая существовать в неподходяще малом для неё пространстве. Она пускает слюни на хозяйский носок и дёргает во сне правой задней лапой. Ей снятся горы, протыкающие небо, и тёплые шерстяные существа, послушные её воле. Она одна, и луна подмигивает ей с небес. Собака тихо подвывает во сне.

…Может быть, умерли все другие? Я последний, кто остался в заснеженном мире. Я не видел людей уже очень давно, с тех пор как тихо погас закат. Я допускаю, что вместе с ним угасло и всё человечество.

 

Лягая носком ботинка стойку качелей, я уверенно поселяю в комнату с цветочными занавесками седую бабушку. Она живёт там в окружении банок с вареньем и мочёными яблоками, пирогов с рыбой и творогом, шалей, клубков, кошек, гобеленов, канделябров, корсетов, шляпных булавок, черевичек и фотографий правнуков. В её жизни было всё, а теперь она отдаёт это миру обратно по капле.

…Мне надоедает игра. Сегодня я жду неприлично долго. Пальцы нащупывают в кармане телефон, но позвонить — это сдаться. Я сжимаю зубы и нахожу её окно.

 

Сиреневые занавески кажутся сейчас фиолетовыми. Я вижу тёмный силуэт: ну наконец-то она закончила работу. Через несколько минут окно гаснет, и вскоре она выходит из подъезда. Осматривает двор ищущим взглядом.

…Потом мы гуляем по старому бульвару. Я ступаю за ней след в след. Мокрый снег проходит сквозь моё тело. Иногда мне кажется, что я — призрак её прошлой любви. То ли она не может отпустить меня, то ли я её. И в заснеженные ночи, когда в доме горят только семь окошек, я жду её, а она ищет меня.

И всё никак мы не встретимся.

Страница 1 из 24
1 2 3 24