Старый сумрак

иллюстрация старого сумракаВечное возвращение богов и героев, которое мы называли Мифом, религией, фэнтези. Истории о том незримом, что продолжает жить рядом с нами, отделённое тонкой, но обычно непреодолимой пеленой. Истории о существах настолько чуждых человеку, что непонятно даже, злы они или добры. Истории о странных событиях и невозможных метаморфозах, о том, что всегда возвращается, о воображении, которая больше чем магия.
Эти истории собраны в Старом сумраке.

Ветвь старого сумрака

 

3 Металлов
3 Металлов

Классическая мистическая история: игра, игроки и выигрышная комбинация (и ещё немного алхимии).

Странная работа — наблюдать за тестированием новой игры, в которой никто не может победить, такой уж она создана. То ли психологический эксперимент, то ли тайный заговор. Но в тоскливом ноябре, помноженном на одиночество и изоляцию, даже безмолвное наблюдение за фокус-группой из шести человек становится для Тимура отдушиной. Он следит за их игрой, слушает их слова. Все говорят об одном и том же: «Когда всё это закончится, я…» — мантра людей из года Мора. Но как крошечный росток сквозь бетон, пробивается надежда: выигрыш в игре всё-таки возможен, а призом станет истинная свобода… тогда, когда всё это закончится.

«Тимур пожал плечами. Настя задумчиво кивнула, лицо её осунулось и даже немного вытянулось, глаза потемнели, а губы наоборот потеряли в цвете. Она заговорила чуть-чуть напевно:
— А если я дам тебе адрес, ты приедешь? Пройдёшь все кордоны? Вокруг моего дома по три поста на каждом перекрёсте, всего двенадцать. Как пройдёшь их, иди к панельке, к хрущёвке на пять этажей с крошечными окнами, подъезд без лифта. Поднимись на третий, там ты увидишь щиток, а от щитка направо квартира, в которой не живёт давно никто, гуляют там сквозняки прошлого, ноябрьские холода, а налево моя квартира, комнатка да крошечная кухонька… — Настя развернулась и обвела рукой комнату. — Придёшь?
У Тимура во рту пересохло: а если и правда? Дело даже… дело даже не в нарушении инструкций. Он сможет добраться? Объяснить чекпойнтам, что имеет право на свободу передвижения?
— Но оно же никогда не закончится, правда? — Настя снова стала самой собой, кокетливо дёрнула плечом и улыбнулась в камеру чуть грустно. — Правда? Мы никогда не встретимся с тобой.»

Рассказ можно прочесть на самом сайте, литмаркете или автор.тудей.

Дерево направлений, ветвь
Последний Пэк

Пэк оставался последним, кому удавалось сохранять изначальную форму, что было даже иронично, ведь он слыл мастером глэмора. Остальные плыли от одной метаморфозы к другой. Слишком нестабильным было место их изгнания, но они хоть не сгинули в черноте, которую люди называют смертью.
Царица тоже казалась неизменной, но таковой не была. Она выбрала себе постоянный облик — смуглой, черноволосой красавицы с пронзительно зелёными глазами и кроваво-красными крыльями, и четыре мага удерживали его.
Пэк сидел в дворцовой тюрьме очень давно, ему уже не верилось, что когда-то всё было иначе. «Когда-то» — это до того, как царица уничтожила весь его род, а самого Пэка оставила в живых, сочтя самым слабым и податливым.
Он и был таким, чего скрывать. Слишком много времени проводил с людьми, наверное, но как же иначе: он был не только мастером глэмора, но и музой. Рассказывал людям истории о маленьком народце.
Каждый человеческий век, в годовщину их изгнания, он видел из окна, как царица выходила к подданным и повторяла: настанет день, придёт посредник, что придумает им новую форму. С его помощью они преодолеют границу, вернутся в мир людей и зальют его алой кровью…

Дерево направлений, ветвь
Починка
[Рассказ опубликован в антологии «Бестиарий. Книга странных существ»]

…Зоя оказалась не такой, как думалось Нелли. Кондиционер пашет на износ, за стёклами плавится июль, а от ведьмы исходит прохлада. Лицо спокойное, макияжа нет, ногти стрижены коротко, никаких украшений. Всех странностей — тату-спираль на левой руке.
Зоя выслушала её: вся жизнь, мол, наперекосяк, будто где-то свернула не туда. Ведьма прикрыла глаза, а потом вспыхнула спираль — оказалась не татуировкой вовсе.
— Есть место… — тихо сказала Зоя. — Доберёшься — исправишь всё…

Рассказ "Яркий свет по дороге домой"
Яркий свет по дороге домой

— Да, — отвечает Нина, будто просыпаясь. Её замершая было рука, снова принимается поглаживать живот. — Изредка я думаю, что возможно и заснула тогда, может быть, замёрзла. Я знаю, что это вовсе не так, конечно, знаю. Но это интересная мысль. Когда я думаю её, я как будто приближаюсь к разгадке того, что бывает потом, после… И я ведь помню, как мы шли, как ходила вдоль рельсов, потом, видимо, пришёл поезд, но этого момента я не помню. Только уже то, как мы сидим в дизеле, там нет ни света, ни отопления, мне всё ещё холодно, но я возвращаюсь домой. Кто знает, что произошло там, в этих провалах в моих воспоминаниях.
Видимо, это финал её истории. Люди вокруг начинают слегка ёрзать, поскрипывают стулья, шуршат блокноты, ручки и карандаши тихо скребут бумагу. Мы записываем наши ощущения от её рассказа. Я тоже должна писать, но у меня есть только два слова: «Потом бывает», — дальше я бессмысленно чиркаю карандашом, пока линии не складываются в рельсы и какое-то подобие сугроба. Возможно, это вовсе не сугроб, а уснувший человек, которого уже занесло снегом. Хотя вряд ли…

Дерево направлений, ветвь
В следующий раз
[Рассказ опубликован в антологии «Мифы будущего прошлого»]

«Мой» выход из Аида до сих пор открыт в районе канала Грибоедова, во дворах — напротив здания Ассигнационного банка, прямо там, где раньше была ксерокопирочная. Студенты бегали туда так часто, что их бесшабашные эманации прожгли и асфальт, и Мембрану, расчистив дорогу и мне.
Я дожидалась своего шанса с тех пор, как муж перестал возвращаться. Раньше, проведя наверху очередную человеческую жизнь, он спускался знакомой дорогой во тьму, и мы какое-то время бродили рука об руку по Елисейским полям. Потом мужа снова призывали наверх, я ждала его возвращения… Елисейские поля, призыв, возвращение, Елисейские поля.
Однажды цикл прервался. Поначалу я думала, что в этот раз муж родился тем ещё долгожителем, но потом заметила: не возвращается не только он, но и многие другие. Постепенно Аид опустел, человеческие души больше не спускались в него, и там остались только те, кому новая жизнь не светила. То есть такие же, как я.
Все они бродили в пустоте и тишине, не зная, что же теперь делать. А я решила поддержать семейную традицию: если муж не может спуститься за мной, так я поднимусь к нему и в этот раз дойду до конца, до самого верха. И стала искать выход.
Но, оказалось, Мембрана за последние века так уплотнилась, что все прорехи в ней давно заросли, и мне оставалось уповать лишь на счастливый случай…

Конь Красные копыта
Конь Красные копыта

…Сажаню внезапно стало жарко. В голове у него помутилось, и он осел на ковёр, пахнущий фиалками и истекающий молоком и мёдом.
— Вот две бутылки, — услышал он голос как будто издалека и не старушечий вовсе, а молодой, звонкий, говорящий на родном диалекте Сажаня. — Та что с розовенькой бумажкой — для хозяина твоего, а с синенькой — это я тебе морсику сделала на дорогу, а то мокрый ты весь, душно же так, боженьки, душно…
«Спасибо, Гуаньинь, — почему-то подумал Сажань. — Душно же…»
На него будто холодной водой плеснули, он очнулся, поднялся — оказалось, он стоял на коленях, опустив голову на старый ковёр — и подхватил бутылки, чувствуя удивительную бодрость. Старушка улыбалась, глядя на него.
— Не перепутай только, милок, — в её выцветших глазах плясали чёртики.
Дальше — дело ясное: в метро, умирая от духоты и жажды, Сажань открыл поллитровую бутылку с «морсиком» — бледно-красной жидкостью, в которой плавали якобы ягодные хлопья, и осушил её всю до капли и одним махом. После этого люди на рекламных плакатах подмигивали ему всю дорогу, распевали застольные песни на всех языках мира и угрожали перегрызть горло, если он немедленно не запишется, не купит или не воспользуется уникальным предложением…

Рассказ "Последние"
Последние

Тысяча лет — не шутка, две трети жизни минуло, но осталось ещё немало. Каждый из её сородичей сам решал, как потратить своё время; кто-то прятался в городах, надевая маску и выходя по ночам на охоту; кто-то спал слишком глубоким сном в древних убежищах в надежде дождаться начала нового временного цикла. Кто-то вышел к людям и признался в своей сути. И были те, кто всё ещё верил в старую правду, в древнее предназначение и пытался приносить пользу, как мог. Лидия выбрала тихую жизнь, сожаление об ушедшем, роль живой памяти для людей, чей век всегда был намного короче её собственного.

Ветвь воображения

Рассказ "Занзибу"
Занзибу

…По литре у меня была стабильная тройка, но ею я даже гордился: школьные сочинения — не та тема, за которую люди становятся пушкиными и толстоевскими, других столь же известных авторов я тогда не знал. В школьные учебники я планировал попасть другим способом и, сидя на задней парте, писал душещипательные истории Одиночки — главного героя моего тогдашнего времени.
У Одиночки были один глаз, шрам в пол лица, катана и тёмное прошлое. В детстве у него убили родителей, сестру и всех соседей по деревне, поэтому бедняге пришлось стать ниндзя. Уверен, вы слышали о таких историях. Они всегда заканчиваются плохо. Вот и я знал, что однажды Одиночка падёт в неравной схватке с легионами тьмы, но до этого его ждали невероятные приключения.
Жаль, впоследствии при моих многочисленных скитаниях по съёмным квартирам те истории потерялись, канули среди обёрточной бумаги и обрезков шпагата. Я вспоминал «одиночковый период» со светлой грустью, потому что тогда я был ребёнком и был счастлив.
Одиночка прожил со мной добрых пять лет, мужая и развиваясь, а потом в одну прекрасную ночь мы с ним попрощались навсегда. В ту ночь я первый раз влюбился по-настоящему; наверное, стоило выбрать девчонку, которая бы не стала советовать мне идти в бандюки. …Или наоборот, может быть, стоило её послушать? Забить на странные мечты и стать нормальным, глядишь, был бы сейчас менеджером самого среднего звена и точно бы знал, что меня ждёт завтра…

Рассказ "Бессейн"
Бессейн
[Голод]

Они несмело подходят туда и заглядывают внутрь: это место похоже на подвал в многоэтажке, много толстых труб, с некоторых капает, от других воняет. Воздух тёплый и влажный, на полу и стенах, насколько удаётся их разглядеть, сырые пятна. Впереди мерцает дешёвая и тусклая лампочка на чёрном проводе. Под ней стоит высокий обеденный стол, и сложно представить что-то более неуместное здесь. Стол роскошен: полированный, на гнутых резных ножках, с толстой столешницей, плавно закругляющейся на углах. На столе — большая клетка для животных, в ней, скорчившись, обнявшись, прижавшись друг к другу, сидят Нинок и Пёс. Она рыдает — тушь и помада давно размазались, превратившись в клоунский грим. Филипп бледен и испуган, но старается держаться. На него это даже непохоже: он обычно не производит впечатление стойкого человека, скорее избалованного золотого мальчика. Оба они вздрагивают каждый раз, как слышат рык.
Волк здесь, в среднем домике. Он пожирает что-то на полу, урча, хрустя, чавкая, исходя слюной. Может быть, он жрёт останки Юстаса.
Волк поднимает голову, смотрит на людей в клетке, потом разворачивается. Расставив лапы и подняв морду, оскалив клыки, волк смотрит на вошедших, замерших на пороге. Смотрит… целую вечность. Его хвост приподнят, вытянут струною, у слюны розовый оттенок. Ирма и Алекс не шевелятся, волк — тоже.

Пентакль метаморфоз
Пентакль метаморфоз

Каллиграфический пентаптих. История изменений, которые мы переживаем сейчас, в 2020-м. Пять стадий болезни, захватившей человечество. От заражения к исцелению, от безразличия, страха, зависти и ненависти — теней Всадников ужаса — к возвращению. Оно ещё не наступило на тот момент, когда я публикую эту страницу. Но я в него верю. Как верю в звёзды, прибой и северный ветер.

Ветвь контуров

 

Рассказ "Так тому и быть" (ПроСвет)
Так тому и быть
[Просвет-1]
Дерево путей, ветвь
Пустое место
[Просвет-2]

«…В этот момент у него дома Герда вздрогнула, будто могла слышать за сотни километров слова мужа. Она повела плечами, сбрасывая внезапно пронизавшую их боль, и подошла к зеркалу. Бледная черноволосая женщина с тонкими чертами лица, большими серыми глазами взглянула на неё оттуда. Слишком печальна для той счастливой жизни, какую вела по мнению окружающих. Герда закрыла левый глаз ладонью, и изображение в зеркале расплылось: правый видел всё хуже. Зато теперь бледная черноволосая женщина утратила печальный вид и стала загадочной, как кинодивы сороковых, окружённые туманом ретуши.
«Мне надо было искать человека в очках, — подумала Герда. — Он бы снимал очки и видел меня загадочной женщиной».
Кай не носил очки, обладал непроницаемым взглядом, по его лицу никто бы не прочёл его мыслей. Кай был загадочным мужчиной. Таким его видела Герда, даже не закрывая левый глаз ладонью…»

Рассказ "Цикл"
Цикл

Короткая история про ещё одного демиурга.

«…Для начала сменил имя. Я и раньше мог бы, но тогда я был ещё ребёнком, а сейчас чувствовал начало нового — нового этапа, нового всего. Я стану другим, и всё должно стать другим, а символом этого было новое имя.
Но я уже знал, что оно всё равно условно, оно служит маркером для других, чтобы они не путали меня с собой, потому что они не могут увидеть сразу, я это или кто-то другой. Они должны вспомнить имя, соединить маркер с объектом. Так устроена их память…»