«…есть две самые и равно ценные вещи — любовь и свобода».

Это плюс-минус цитата из Эл, а Эл родилась и жила (и была лишена смерти) в мире нультопии, так что знает, о чём говорит.
Я писала про -топии и не только, всё это собрано во Времени Севера.

Я не скажу, в какой момент формула «любовь и свобода» сопряглась в моих мыслях с -топиями, но это случилось.

Я нарисовала табличку, связанную, прежде всего, с сеттингами Столкновения (а это про Республику, и про Явь и Туманы, и про Вихрь тоже, но в совсем далёкой перспективе). Но к реальности она тоже подходит.

В утопии нет любви, но люди хотя бы свободны. Вот вам классический пример, который в пору уже возненавидеть, настолько он избит: мир Полдня. Утопия утопичнее всех: мир свободных в своих желаниях и воле психопатов. Люди не строят отношений, не воспитывают собственных детей, даже не заводят домашних животных. Любимое развлечение — убивать тахоргов просто так, ни за что. Любви здесь не место, хотя эмпатия обществом воспитывается. Сперва — естественная — подавляется, а потом воспитывается заново, строго в соответствии с коммунистическими принципами. Повезло, что выдуманный коммунизм не такой людоедский, как реальный. Так что общество строит в головах своих членов вполне доброжелательную модель. Не лишённую ксенофобии и страха перед неизвестным, особенно перед будущим, которое неизбежно съест прошлое, но всё же доброжелательную. Иногда система кого-то упускает, тогда рождается очередной Мак Сим. Но случается такое крайне редко. Однако отклонения накапливаются, и происходит сбой: настоящая эмпатия прорывает искусственную, река выходит из берегов. Чума. Идеология.

В дистопии нет свободы, но люди любят друг друга и свой мир, и потому ухватятся за любую возможность сделать его свободным. «Мы сильно изменились с тех пор, как наш вид зародился на первоземле, но у нас до самого конца всё ещё были основания называть себя людьми. Кто же мы такие, если не будем держаться друг за друга?» (и снова слова Эл). Дистопия ограничена Голодом: либо нехваткой ресурсов (мир австралийских аборигенов, типичная дистопия), либо какими-то внешними сдерживающими факторами, в фантастике — часто искусственно кем-то созданными. Метасюжет «Пространства Откровения» — дистопия, ограниченная теми, кто превратил себя в Ингибиторов. Срез Игольницы — дистопия, ограниченная последствиями давней ошибки и страхом исчезновения.

В антиутопии нет ничего. Ни любви, ни свободы. СССР: все скованы одной цепью в мире серого хамства и вечно в поиске очередного врага народа.

Нультопия свободна, и в ней всегда есть ориентир для моральных поступков — три «for», он же принцип Ace of Base: for the people, for the good, for mankind brotherhood, и под «man-» в таких историях понимается всё, что мыслит, биологическое и синтетическое, той же крови и с другого конца вечности. Космооперный космический коммунизм, где протагонисты всегда помнят, что свобода лучше несвободы, а мир — войны.

Миры Столкновения стремятся к нультопии. Они достигают её через дихотомию парных миров, через взаимное принятие, и только после этого выходят в свой [воображаемый] космос, к морю из звёзд.

Думая о -топиях, легче всего представлять крайности. Но крайности во всём редки. Общество обычно колеблется между состояниями различных -топий. Испытывает недостаток то в одном, то в другом, то во всём сразу. Было ли в человеческой истории состояние нультопии? Возможно, я что-то такое помню где-то на рубеже веков.

Но также возможно, что нультопия — космический коммунизм, может быть достигнута только вместе с космосом. Воображаемым, будущим. Будь это настоящий космос или рождённый Столкновением, достигли ли люди его кибербиоэволюцией или квантовой магией (или просто магией), но безупречность свободы и всеохватность любви требует огромного физического и ментального пространства. Первое вокруг нас, второе, при всём своём масштабе, умещается при необходимости в чистое сердце. Это соединение науки и магии, будущего, устремлённого в бесконечность, и связи, рождённой из земли и корней, свобода и любовь — то, что даже в невероятном будущем позволяет нам всё ещё называть себя людьми.