Нужно только услышать

Грэм Джойс «Как бы волшебная сказка» (СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2015)
Как бы волшебная сказка
По слухам, когда человек пересекает границу между реальностью и волшебством, он забывает о своей прошлой жизни. Он принимает правила другого мира и однажды сам превращается в кого-то иного. Поэтому так трудно оттуда вернуться: чтобы стать человеком вновь, Тем Лину нужна Дженет.

Но что если память остаётся? Или если нет никакой Дженет с её бескорыстной и жертвенной любовью, а есть только люди, что пытаются убедить вернувшегося с той стороны: всё это только в твоей голове и ты не тот, кем себе кажешься?

Тара Мартин ушла и вернулась. В том странном мире, среди чудного волшебства, прекрасных мужчин и женщин с диковинными нравами, рядом с человеком (нечеловеком?), возжелавшим её всем своим древним сердцем, она не потеряла образ дома. Вернулась к родителям, старшему брату и оставленному любимому.

Вот только в нашем мире прошло двадцать лет, а май сменился декабрём. И тот, кто завлёк Тару в страну фей, вернулся вместе с ней и вовсе не собирается её отпускать, а значит её близкие в опасности.

Так думает сама Тара.

Остальные всеми силами пытаются убедить её в обратном. Они хотят услышать настоящую историю — о секте, бродяжничестве и насилии. Не понимая, что через это сами становятся психологическими насильниками.

Конечно, времена изменились, теперь в сказки о подкидышах, украденных детях, людях, заблудивших в Эльфляндии, никто не верит. Если ты рассказываешь такие истории, тебя больше не отправляют на шоковую терапию, но и только-то. Жестокость прикидывается доброжелательным участием, но по факту не изменилась. Это всё то же желание навязать одну-единственную картину мира, желание унифицировать всё и вся, вылечить во что бы то ни стало. Это всё та же жёсткая безальтернативность субъективной реальности, и она по-прежнему выдавливать на край тех, кто рискует стоять на своём.

Близких, к которым спустя два десятка лет вернулась блудная дочь, можно понять. Они рады, конечно, они рады, но как поверить в эту фейскую историю? Конечно, ну конечно, всё было иначе, и пусть есть вещи, которые не объяснить ложными воспоминаниями и ПТСР, но эти нестыковки отбрасываются в сторону. Потому что никто из нас не готов кардинально пересмотреть свою логичную и нормальную картину мира без веской на то причины. Родные заставляют Тару признать, что она врёт или ошибается, потому что им это нужно, чтобы защитить себя, не её.

И пока окружающие пытаются добиться от Тары правды, она рассказывает нам и им волшебную сказу.

Для Грэма Джойса, как будто, никогда не составляло труда передать холодную чуждость другого мира — чуждость и притягательность. Не наделить его приторной красотой и порхающими феечками с розовыми крылышками, не превратить его в нечто противоположное — привлекательное и отталкивающее одновременно, как гигеровский чужой или дельторовский Пан, а показать иной способ бытия. Ни доброе, ни злое, просто иное. И это иное ощущается не менее настоящим, чем наш мир — точные детали, яркие персонажи, живая речь; вообще, книги Джойса — это книги, порождающие ощущения.

В них отдаться иным правилам кажется герою (героям) таким простым, а в какой-то момент — и вовсе самым логичным выходом. Те, кто сопротивляются, желая сохранить что-то, что называют «это я», попадают в ситуацию пата: им всё равно нет пути назад, родная реальность их больше не принимает.

Кто хоть раз увидел мир иначе, распознаётся теперь как чужой. Кто посмеет встать на сторону изгоя, с тем мир расправится быстро и со знанием дела. Именно это и будет грозить человеку, сумевшему всё-таки принять Тару — без вопросов, недоверия и с истинной любовью.

Или нет?

Это была ещё одна прекрасная черта Грэма Джойса как автора: в своих историях он давал читателю право не выбирать, где правда, а где иллюзия. Обе версии событий существуют одновременно и обе истинны. В «Как бы волшебной сказке» этот посыл особенно чёток: что здесь происходит? Мы действительно видим два мира? Или ложь, самообман? Или, быть может, метафору?

А какое это имеет значение?

Право на выбор, право на собственную субъективную реальность и право быть услышанным — для меня «Как бы волшебная сказка» неожиданно оказалась именно об этом. Когда люди отвергают наш опыт, мы становится невидимыми и нам остаётся только сбежать в Эльфляндию.

Кто бежит к фейри? Тот, кто не вписывается. Тот, кто «слишком прекрасен для этого мира». Те особенные девочки, меняющие реальность своим присутствием, как Тара, или её племянница, или Сьюзи, Лиз Данн, Лора Чейз… Они редко когда бывают счастливы и по большей части — по вине окружающих.

читать дальше «Нужно только услышать»

Равная и противоположно направленная сила

(Перевод. Оригинал в блоге GoodWitch v BadWitch)

«Третий закон Ньютона утверждает, что на каждую приложенную силу приходится сила равная и противоположно направленная. Эта мысль стучала в моей голове неделями, и теперь я попытаюсь выяснить, как это можно применить к закону кармы или представлениях о борьбе добра и зла.

Вот вопросы, которыми я продолжаю задаваться и относительно которых не уверена, что я или кто-либо ещё может ответить на них.

1. Означает ли этот закон, что на каждое доброе дело, совершённое кем-то, кто-то другой совершает нечто плохое, имеющее тот же масштаб?
2. Если это так, не было бы лучше для нас оставаться нейтральными всё время?
3. Если мы остаёмся нейтральными, освобождаемся ли мы от кармы?
4. Наш мир, кажется, полон великих злых деяний — теракты в Брюсселе и Париже, Дональд Трамп — значит, должны быть и добрые деяния того же масштаба, так почему же мы не слышим о них?
5. Применимо ли это только к индивидуальными действиям: если я делаю доброе дело, предполагается ли в таком случае, что я совершу равный ему злой поступок? Или это больше относится к обществу в целом?
6. Когда Ньютон придумал свой третий закон, применял ли он его только к физическому миру или он также видел параллели в мире духовном?

Мне этот закон кажется очень ригидным. Я вижу, где это применимо в физическом мире, но я не уверена, что это может быть применимо к миру кармы или добра / зла. Однако я думаю, интересно рассмотреть эту концепцию в рамках оценки своих собственных действий.

В нашем обществе мы видим огромное количество нетерпимости. Вы не можете быть ____. Заполните пробел, и окажется, что кто-нибудь ненавидит это, неважно, идёт ли речь о сексуальной ориентации, религии, политике и т.д. Люди — индивидуумы, обладают волей и способны помогать другим в нужде, но кажется наши правительства — нет. И вот у нас есть политики — Трамп худший из них в этом смысле, но конечно, он не единственный — изрыгающие ненависть, нетерпимость и ограничения.
Находимся ли мы только на одной или другой чаше весов — правильное / неправильное или добро / зло — или речь идёт о маятнике? Дело в том, что мы это уже видели раньше. Если вы вернётесь к концу 1800-х гг., то увидите, что бал правили бароны-разбойники.* Они владели миром, и вам не стоило бы переходить им дорогу. Но люди делали это. Люди видели несправедливость и искали перемен. Произошёл скачок в том, что я назову общественной сознательностью, — однако я не уверена, что исторически её называли именно так.

Теперь у нас есть корпорации — безымянные и безликие организации — являющиеся новыми баронами-разбойниками. Они берут, что хотят, без оглядки на то, что лучше для людей. У нас есть люди, обеспокоенные творящейся социальной несправедливостью, но они — за отсутствием лучшего термина — сражаются с ветряными мельницами. Новые бароны-разбойники мёртвой хваткой держат наши СМИ, правительства и общество. Это делает трудной задачу тех, кто добивается прогресса.

Если корпорации и их действия — это «действие», то где же «равное противодействие»? Не должна разве появиться некая сила, реагирующая на то, что делают корпорации?

Концепция только одной или другой опции кажется мне ограниченной. Я думаю, это больше похоже на эффект маятника. Наше общество качается от одной крайности к другой. Вот почему у нас есть времена максимумов для каждой из крайностей — золотые эры общественного процветания / справедливость и золотые эры корпораций / бароны-разбойники.

Это возвращает меня к вопросу, должны ли мы стремиться к нейтральности? Очевидно, здесь нужен баланс. Корпорации — необязательно добро или зло. Это организации. Они настолько же хороши или плохи, насколько хороши или плохи люди, управляющие ими. Корпорации извлекают преимущества из всего, из чего могут, с целью получения максимально возможной прибыли. Это хорошо для экономики, поскольку создаёт рабочие места и поддерживает макроэкономику. В то же время мы нуждаемся в работниках, поступающих справедливо — а не как угодно или в интересах корпорации — потому что это также стимулирует экономику. Мы нуждаемся в балансе между удушающей хваткой баронов-разбойников и общественной сознательностью, защищающей интересы работника.

Недействие не является ответом. Если мы не будем бороться против корпораций и их разбойничьих действий, мы потонем в неравенстве и лишениях. Как мы находим и поддерживаем баланс теперь? Можем ли мы делать это? Или мы обречены раскачиваться на маятнике взад-вперёд — от одной крайности к следующей?»

———
*Американское сленговое название капиталистов конца 19-го и начала 20-го вв., т.е. времён расцвета «дикого капитализма», который скончался после славного 1913-го. Исторически бароны-разбойники — феодалы, грабившие тех, кто проезжал через их владения.