Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Мемы и архетипы», §2, окончание:

«…Взять, например, идею всемирного заговора, которая воспроизводится на протяжении веков на разные лады. Все теории заговора являются лишь вариацией на тему самой древней и устойчивой идеи (именно поэтому сторонник теории заговора достигает вершины просветления лишь в тот момент, когда понимает, что существует только один заговор и рептилоиды и аннуаки — это одно и то же). Она, в свою очередь, входит в более древний мемокомплекс божественного вмешательства, утверждающий, что боги управляют человеческими судьбами, а люди — лишь марионетки в руках богов. Мемокомплекс божественного вмешательства, видимо, восходит к понятию судьбы как таковой. В судьбу и предназначение, которое невозможно изменить никакими силами люди должны были верить ещё во времена племенного уклада жизни. А идея невозможности изменить свою судьбу в высшем смысле слова стала наследницей важного правила тогдашнего общественного устройства: каждый должен выполнять свои обязанности, и при этом племени виднее, кто на что годится. Человек не мог оспаривать волю племени под угрозой изгнания или смерти. Подчинение всех общественному благу было жизненно необходимо для выживания племени. Идея мутировала и разветвлялась десятки тысяч лет, и сейчас мы имеем дело не только с первичной идей, но с огромным количеством её вариаций, причём имеем дело одновременно, не подозревая, что подсознательно, должно быть, всегда понимаем, что все эти вариации связаны друг с другом…»

(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Мемы и архетипы», §2, продолжение:

«…Историю цивилизации при желании можно представить как борьбу мемов. Вообще говоря, историю цивилизации можно представлять как угодно, именно поэтому существует столько теорий того, как, почему, за счёт каких сил и в какую сторону меняются человеческие сообщества. Все эти теории сходятся, по большому счёту, только в том, что в какой-то момент количество переходит в новое качество, но количество чего и в какое качество — на это все дают разные ответы. И, конечно же, все теории и правильны, и неправильны, одновременно: каждая описывает лишь часть сложной системы, которую мы создаём, просто существуя, проживая свои жизни, но ни одна не описывает систему целиком. И как только теория начинает претендовать на всеохватность и единственно правильное объяснение, она становится ложной. Тем не менее и по сию пору находятся люди, погружённые в поиски «схемы, которая всё объясняет», хуже того: находятся люди, уверенные, что они нашли такую схему…»

(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Мемы и архетипы», §2, продолжение:

«…То, чем раньше были архетипы, служило нашим предкам способом восприятия мира, позволяло регулировать и выстраивать общественные отношения, определять реакцию человека на события и являлось основой для неписаных правил, охватывающих весь возможный — и не очень разнообразный в те времена — опыт социальной и эмоциональной жизни человека. Точно так же, например, правила отношений и реакций определяются мемами религиозных мемокомплексов, мемами деловой этики или мемами круговой поруки преступной группировки. Просто в то время разнообразия групп и сообществ не существовало, было только то, что мы теперь называем родоплеменным строем, и для его поддержания людям был необходим всего один, зато всеохватывающий мемокомплекс…

…Я могу представлять его примерно так: «Теперь я снова стою на его пороге, рассматривая сумеречный, аквамариновый зал. И стены, и потолок, и пол здесь живого темно-зелёного и одновременно прозрачного цвета, наполненного бликами. И всё пространство пронизано их движением. Изредка в зелени скользят смутные тени, мало напоминающие что-либо знакомое. Окон не видно, но я знаю откуда-то, что они есть и что за ними глубокая звёздная тьма.
Движение бликов и теней завораживает меня, и я шагаю в зал, выхожу в самый его центр. И здесь меня поднимает в воздух некая сила, и, будто повиснув на невидимых нитях, я тихо покачиваюсь, испытывая удивительное блаженство от тишины этого места, тишины во всём, тишины вообще. «Море» как будто объединяет всё, что существовало когда-либо на Земле или ещё родится на ней.» Представлять море как бесконечную бирюзовую толщу вод, пронизанную лучами света, где нет ничего, кроме тишины и покоя — до времени, когда не придётся её снова покинуть. Но это лишь мои образы, отражающие мои личные отношения с архетипом «море-смерть», они не являются и не могут быть универсальными, хотя, разумеется, существует ненулевое число людей, чьи представления будут сходны с моими…»

(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Мемы и архетипы», §2, начало:

«…Жизнь мема-одиночки незавидна и почти всегда скоротечна. Очень давно прошли те времена, когда одинокий мем мог стать чем-то бо́льшим, нарастив жирок и заматерев, и с веками породить свой собственный обширный мемокомплекс. Все вакантные места в нашей голове заняты, и мемокомплексы размножаются, так сказать, почкованием: новый мемокомплекс может только выйти из-под крыла старшего брата, отделиться от другого, более старого и устойчивого комплекса и уйти в свободное плавание. Выживают те мемы, которые так или иначе устанавливают связи с уже существующими мемами и комплексами мемов. Одинокий мем может даже какое-то время быть крайне популярным, но потом неизбежно канет в Лету, как только мода на него закончится…

…Наверное, нужно сказать, что несмотря на явное для нас превосходство одних мемов над другими, у самих мемов нет иерархии, прежде всего потому, что неживые объекты не могут устанавливать между собой иерархические отношения. Но если бы мне пришлось придумать для описания этого красивую фразу, она звучала бы так: есть идея иерархии, но нет иерархии у идей, ибо мемы — дети энтропии.

Для мемов выживание означает привлечение внимания: чем больше внимания привлечёт мем, чем больше сможет создать своих копий в индивидуальных человеческих сознаниях, чем сильнее он упрочит своё положение. Прицепившись к уже крепко стоящему на ногах мему или небольшому комплексу мемов, внедряясь всё глубже в существующие мемокомплексы, он становится сильнее…»
(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Мемы и архетипы», §1, окончание:

«…Но, безусловно, не зря эти, на первый взгляд, разные феномены имеют одно общее свойство: все они представляют собой формы самоорганизации информации, стремящиеся распространяться, невзирая на последствия. Строго говоря, стратегия вируса саморазрушительна, поскольку в процессе размножения он разрушает своего хозяина; и в конце концов, победа вирусов будет означать их поражение, ведь возможности размножаться больше не останется. И где-то здесь кроется, возможно, ответ на тот самый вопрос: можно ли считать вирусы формой жизни? Исходя из их стратегии (и не только из этого, но и отсутствия у них обмена веществ, энергетического обмена, способности к синтезу белка и проч.; но сейчас для меня интересна именно их стратегия), скорей всего — нет. В каком-то смысле они больше напоминают фантастические концепции о «некроцивилизациях» — о самоорганизации мёртвых (не живых) элементов. Вирусы живы ровно настолько, насколько жива сама информация, и я больше склонна считать их весьма активной и организованной частью неживой природы. Они создают внешние условия, в которых формы жизни функционируют, а главное — выживают. Причём чем дальше от нашей первой природы, тем больше мы способны контролировать создание и распространение вирусов.

Нужно ли мне снова напоминать о том, что этот текст не является научным исследованием? И что его главная цель — разбудить некие образы в вашем воображении?

Почему я говорю именно о стратегии вирусов? Заражение носителя, репликация внутри его клеток / программного кода / индивидуальной или коллективной психики и дальнейшее распространение по определённым каналам — это способ распространения информации. Другого она не знает. Чем бы ни были вирусы, как бы они ни видоизменялись, все они — лишь инструмент, с помощью которого информация распространяется…»
(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Мемы и архетипы», §1, продолжение:

«Избавиться от самых старых, «формообразующих» мемов — это всё равно, что избавиться от генов.

Человек никогда не оставит мыслей о евгенике. «Подчистка генов» — стойкая идея, плавающая в бульоне научной фантастики. При этом, даже оставив за скобками этичность или неэтичность этого действия и возможные, совершенно непредвиденные последствия, признаем такой факт: не так-то просто избавиться от одного гена (или группы генов) и добиться таким образом, например, стопроцентного зрения. Как и любая система, генный композит, составляющий неповторимость конкретного существа, значительно превышает сумму его частей. Насколько возможно просчитать все эти многочисленные связи, которые существуют внутри него? Насколько возможна эта «чистка» вообще? Не придётся ли избавиться от всего генотипа и построить его заново? А удастся ли просчитать этот новый и сделать его лучше? Будет ли он работать?

Признаться, не будучи ни генетиком, ни хотя бы биологом, я не чувствую себя совершенно уверенной, рассуждая на тему «чистки генов». Возможно, мои представления просто наивны, или пока я пишу это, учёные уже перешли от выращивания светящихся мышей к созданию сверхчеловека. Но я могу рассуждать о «чистке мемов». Наше сознание, являющееся частью культурной общности, в которой каждой из нас существует, настолько сложно, мемы, составляющее его, залегают порой настолько глубинными пластами и так значительно переплетены друг с другом, что невозможно в самом деле избавиться от ненужных вам мемов. Невозможно даже абсолютно точно определить, какие из мемов, имеющихся в вашем распоряжении, вам не нужны. Несмотря на развивающуюся сейчас концепцию осознанности, вы должны понимать, что есть вещи, о которых вы в лучшем случае можете догадываться, а есть те, осознать которых вы не в силах…»
(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Мемы и архетипы», §1, начало:

«Понятие «мем» было введено Ричардом Докинзом в его книге «Эгоистичный ген». Сама книга посвящена описанию и доказательствам теории о том, что единицей осуществления естественного отбора является не вид или особь, а ген. Именно гены, стремясь бесконечно распространяться, борются друг с другом и внешней средой за выживание.

Здесь же Докинз озвучил теорию, что подобным образом ведут себя и мемы — устойчивые комплексные единицы информации, точно так же распространяющиеся и борющиеся за выживание, но их средой является человеческое сознание и то общее информационное пространство, которое создаётся через взаимодействие людей друг с другом. Мем о мемах оказался весьма успешным с точки зрения выживаемости и сумел заразить достаточное количество людей. Теория обрела своих приверженцев и стала родоначальницей меметики — дисциплины, исследующей мемы и их поведение.

Тем не менее, спустя достаточное количество лет и завоёванных умов, меметика так и не определилась с некоторыми вещами. Например с тем, что именно является мемом. Как уже было сказано, это устойчивая единица информации, но какая именно? Насколько мелким должно быть дробление? И напротив, в какой момент мы имеем дело уже не с единичным мемом, а с комплексом мемов? Здесь мнения расходятся, но для нашей темы это не столь важно.

Мы будем говорить о мемах не как о существах, обладающих волей (даже если это просто воля к жизни), а как о том, чем они являются на самом деле. О единицах, с помощью которых человеческое сознание выстраивается и структурируется, сначала испытывая влияние окружающих людей, в первую очередь родителей, сверстников и авторитетов, а позже — в идеале — под воздействием собственной воли (желаний) человека…»
(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Восприятие и формы передачи информации (или История коммуникаций между миром и человеком)», окончание:

«Именно кино стало тем, что впервые по-настоящему воссоздало в глазах человека мир и заставило его меняться — сотни тысяч раз меняться, плавиться под волей воображения — сначала авторов, потом зрителей. Теперь придуманным миром можно было поделиться так, как никогда ранее. Передать его практически полностью, оставив незатронутым только осязание (даже кинестестика частично задействована в настоящее время — через систему объёмного звука, когда колебания воздуха не только создают стереозвук, но и воздействуют на тело, ещё более усиливая эффект присутствия).

Кино стало волшебством, доступным всем — всем, я имею в виду, людям, выросшим в цивилизованных обществах, потому как члены традиционных обществ имеют иную логику восприятия — у них не было революции зрения, и все их чувства по-прежнему не разделены (см., например, об этом в первых главах «Галактики Гутенберга» Маршалла Маклюэна)…

…Весь мир стал виртуальным, и как никогда прозрачна природа всего того, что десятки тысячелетий мыслилось производным от окружающего, материального мира. Как никогда очевидно, что, напротив, мир, в котором мы живём, производен от нас самих и держится только нашей верой. Любые сотрясающие его кризисы — лишь колебания веры в виртуальные вещи.

И до нового качества, до завершения диалектического скачка, остался буквально один шаг…

…Человек возвращается к тому, с чего начал когда-то: разделив каналы обратной связи и переосмыслив их, научившись выводить часть информации в примечания и ставить галочки на полях [подсознания], он готовится к новому синтезу, к тому, чтобы собрать всю пятёрку вместе, так сказать, «сжать кулак». Разделение позволило создать из каналов подобие «раскрытой ладони», и одно это уже расширяет спектр возможных манипуляций с предметами настолько, что порождает совершенно новое качество. Нашей новой «ладонью ощущений» мы можем перестраивать мир под свой вкус по-настоящему. Возможно, пока это ещё — пирамидки из детских кубиков или модели из конструктора, но все великие архитекторы и инженеры начинали так. Наш новый контур — всего лишь второй шаг в великом пути, начало нового круга, но в тот день, когда мы закончим синтез, и все рельсы сойдутся в одну, и мы откроем заново, что кинестетика — предтеча всех ощущений; что, как кости, и сухожилия, и мышцы, и нервы, и сосуды складываются в систему, что позволяет двигать пальцами, так и кинестика создаёт базу для «ладони ощущений»; в тот день мы возведём, наконец-то, Вавилонскую башню. Творение станет жить отдельно от творца.

Это будет мир невиртуальности…»
(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Восприятие и формы передачи информации (или История коммуникаций между миром и человеком)», продолжение:

На смену простейшему повторению пришло творчество. И пять базовых способов, комбинируясь и объединяясь, породили многообразие путей коммуникаций.
Пять базовых способов — пять углов пентагона, основания пирамиды коммуникаций; а вот, что зашифровано в его рёбрах.
Первым ребром стала музыка — комбинация звука и осязания. Звуки — это первый способ диалога с миром, осязание — лучший способ почувствовать мир, и неудивительно, что очень скоро они были объединены. Теперь звук производился не голосовыми связками, а телом — прежде всего, руками. Удары, щипки, сжатие — это как драка с миром за право голоса…

…После появления звукозаписи человек поверил всерьёз, что можно удержать мгновение, оставить его навсегда таким, каким оно было, до конца вечности продержать его неизменным. С той минуты появление фотографии стало неизбежным. Зрение должно было внести и свою лепту в игру со временем.
Соединение рисунка, осязания и игры дало фотографию. Мгновение настоящего теперь было не обязано становиться прошлым; его можно было увидеть в любой момент. У застывшего мгновения появилась и своя фактура — особое ощущение от прикосновения к отпечатку. На самом деле, ныне большинство людей воспринимает тактильные ощущения от процесса воспоминания как прикосновение к поверхности фотографии….
(читать дальше)

Цикл статей о невиртуальности, телесности и наблюдателях.
Глава «Восприятие и формы передачи информации (или История коммуникаций между миром и человеком)», начало:

До того, как появились цвета, даже до того, как появились тьма и свет, был звук; он был повсюду, и он означал жизнь, хотя вы ещё не были заражены пониманием того, что это такое. У звука всегда был ритм. У него было множество, множество разнообразных ритмов, и они заставляли вторить себе.

Первым был именно звук. Стоило научиться воспринимать его, как дальше всё пошло уже проще и быстрее.

Потом было осязание. Или, может быть, следующим был вкус, который всегда идёт в паре с обонянием. Или они пришли одновременно, сейчас уже не выяснишь. Осязание означало, что мир умеет касаться, он имеет форму и фактуру; пробовать же на вкус пока можно было только солоноватую жидкость, в которой вы обитали.

Как бы то ни было, эта четвёрка в будущем стала для вас чем-то не особо заметным. Периферические чувства; конечно же, очень важные, но большинству людей кажущиеся чем-то скорее дополняющим, чем базовым. Вам кажется, что вы полагаетесь на них только в получении какой-то специфической информации, но в то же время, если одно из них отключится, вы почувствуете себя крайне неуютно…

…Человек вообще склонен всё усложнять. Например, он изобрёл такую вещь, как перенос на объект свойств, которых у него нет. Вот фраза: «И так мир говорил с человеком». «Мир», чем бы он ни был, не может «говорить», потому что «говорить» на нашей планете свойственно только приматам, китообразным и слоновьим. Но у вас нет никаких проблем с пониманием синтагмы «мир говорит», потому что большую часть вашего культурного сознания составляют мемы эпохи разобщённого восприятия, которые позволяют вам понимать сказанное не буквально. Но в то же время у вас есть мемы и способы их обработки, которые достались вам от более ранних эпох, и именно они позволяют вам не просто понять, но оценить эту же синтагму. Вы знаете, что мир не может «говорить», но вы также знаете, что он прекрасно умеет это делать (ну вот опять, как будто мир какое-то единое существо). И этот очень простой и довольно-таки затасканный парадокс «мир говорит» при его восприятии доставляет вашему мозгу удовольствие, о котором вы, может статься, даже и не подозреваете.

Все усложнения во все времена нужны были человеку, чтобы получить удовольствие. Подозреваю, это вообще единственное, что нами движет. Выжить, чтобы получить удовольствие от жизни. Заводить друзей, семьи и домашних питомцев, чтобы получить удовольствие от общения и от заботы о ком-то. Исследовать, учиться и строить «Новые горизонты», чтобы получить удовольствие от познания ранее неизвестного и от достижения предельно далёкого.

Разум получает удовольствие от получения, обработки и распространения информации. Думать чертовски приятно. Разве нет?.. (читать дальше)

«НЕ давайте временных названий, если не готовы рискнуть тем, что они станут ПОСТОЯННЫМИ. Если название взаправду, истинно временное, оно должно быть ужасным. Таким, что никто и никогда не посмеет оставить его. Художники так поступают с временными текстурами — пестрые, очевидно временные цвета, иначе могут забыть их сменить. Назовите проект «Purple Monkey Balls». Назовите персонажа «Dude McSmilesALot». Прилагающийся бонус — постоянное название появляется намного быстрее.»

Из блога Девида Гейдера

Об этом правиле я узнала слишком поздно. Когда название «Переход через Хелькараксэ» уже прилипло к этому тексту намертво.
Поначалу, когда я задумала цикл статей / книгу о невиртуальности (т.е. когда я решила собрать разрозненные, написанные в разное время посты на эту тему, добавить «мяса» и смысла), это казалось настолько же невыполнимой задачей, как и путь нолдоров через Вздыбленные Льды. Но эльфы в итоге увидели первый рассвет нового мира, а я закончила свою работу.
Точнее говоря, я закончила эту её часть.
А название в итоге перестало быть временным… и теперь я думаю, что оно хорошо отражает происходящее. Это длинный и долгий путь, но в конце — вполне возможно — мы увидим восход чего-то нового.

Я начинаю выкладывать написанное на сайт. Из-за особенностей структуры это, скорей всего, будет выглядеть так: записи, появляющиеся, допустим, по пятницам с небольшими кусками текста очередной главы. После публикации всей главы она будет появляться на сайте целиком в виде страницы.

Сегодня время предисловия:

Степень «воображаемости» реальности, которой люди окружают себя, достигла невозможного ранее коэффициента.
Это хорошая фраза для титров почти научного фантастического сериала. Пожалуй, я приберегу её для своего любимого сна про космическую субмарину.
И всё же: степень «воображаемости» реальности достигла небывалой ранее величины. Воображаемым стало всё, что раньше было материальным, даже святая святых экономики — средства производства. Люди производят воображаемый продукт из воображаемых вещей для воображаемых целей. Это называется «информация»… (читать дальше)

Выложила на сайт статью о шести фильмах Ромеро, о том, какому Всаднику подотчётны истории о живых мертвецах, и о том, можно ли победить эту напасть: «Человек человеку волк, а зомби зомби зомби»:

Фильмы ужасов про живых мертвецов — уже давно отдельный жанр. И все эти фильмы готовы напугать вас тем, что, завернув однажды за угол, вы можете столкнуться с ходячим и агрессивным мертвецом. Все, кроме фильмов Ромеро.

Его последователи редко разделяют его версию о том, в чём на самом деле ужас происходящего. Они говорят либо о физической опасности, древнем ужасе перед хищником; либо об опасности заражения, древнем ужасе перед болезнями. Это достойные трактовки, но они упрощают изначальный замысел.

Ромеро пугает вас тем, что, завернув однажды за угол и столкнувшись с живым мертвецом, вы можете не узнать его.

читать дальше