Страница 1 из 2
1 2

«Другая химия» (финал)

«Другая химия» — смесь саморефлексии и моей симпатии к средневековой визуальной культуре. Это не совсем похоже на то, что я обычно пишу и хочу писать; как настоящее растение, эта история выросла из занесённых ветром масскульта семян.

В 200… хм.

(Я не смогла сразу вспомнить, какой то был год, хотела написать: «Допустим, в 2005». Потом нашла способ проверить, оказалось, что в 2004-м.)

В 2004 году я в файле написала список: поэт, подросток, старик, невеста, аристократ и т.п. Понятия не имея, что это всё значит, и уж тем более, куда оно приведёт.

Зародившаяся ненароком, непредусмотренная, не имеющая плана вещь, сперва шла, как бог на душу положит, моталась из стороны в сторону, пока я училась и менялась. В 2014 (десять лет на текст в моём случае — это очень мало; например, история об Алхеринге уходит корнями в те времена, когда мне было тринадцать) я собрала всё написанное вместе. В 2016 я дописала и исправила текст, получив, наконец, «Другую химию». И да, ещё три с половиной года размышляла, что с ней делать. Последнее, впрочем, рекорд.

В последние годы я думаю о машинах, а размышления о машинах сами — часть общего и неизменного течения мыслей об эволюции, адаптации и будущем, которое нас ждёт. И, конечно, я всегда думаю о Хаосе. Как ни удивительно или как совсем неудивительно, ничего этого в «Другой химии» нет.

«Другая химия» — заметки о реальности, цветы и фигуры на полях, где, как в средневековых трактатах, художник рисовал, что хотел, позволяя руке двигаться самой, заполняя пространство, создавал связи с основным текстом через юмор, иронию и кривое зеркало.

Сместить угол зрения, здесь кое-что выпятить, чтобы стало заметнее, тут утрировать, а там вывернуть наизнанку — и вот уже длинношеий гибрид на полях обнимает инициал, а гротескная фигура в монашеском одеянии и с обезьяньим хвостом напоминает, что под свежим взглядом привычные вещи оказываются дикими и совершенно иными.

Узнать больше на сайте | прочесть на Литмаркете.

На картинке: флаер воркшопа. Последняя на время событий итерация: стадия «квантовой психологии», увлечений психопрактиками, за которыми может и стоит что-то, а может и нет. Но если бы спросили меня, я бы сказала наверняка: это итерация всяко лучше «тихих комнат».

«Другая химия» (5)


И завершающий текст про людей-«растения» в «Другой химии».

60-е во всех реальностях — время пробуждения. Первая волна борьбы за права растений: их перестают считать больными, хотя во многих странах у них всё ещё сохраняется ограниченная дееспособность, иногда — в зависимости от тяжести приступов и т.п. Их уже принимают в вузы, им выдают гранты, стипендии, но многие люди продолжают относится к «растениям» как к ущербным. Существуют «ботаническая» перепись, обязательна прописка и проч.

В 80-е — новый виток борьбы за их права, отмена учёта, отмена пожизненной ограниченной дееспособности. 90-е — снижение возраста совершеннолетия. И в начале 21-го века «растения» после шести с хвостиком столетий наконец-то признаются обществом настоящими людьми.

К тому времени уже не первое десятилетие цветут течения, организации и религии, называющие «растения» лучшими из людей. Рождаются секты, возникает Нью Эйдж (с «растительным» акцентом, в отличие от нашего), эзотерика снова поднимает голову. Общество старается включать «растения» в себя, появляются соответствующая специализация для соцработников («ботаников»), общественные центры и группы общения, приличные научные исследования, концепции нового разума и проч., и проч.

Узнать больше на сайте | прочесть на Литмаркете.

На картинке: плакат с фестиваля. Мирные демонстрации и музыкальные фестивали в итоге сделали для принятия «растений» обществом больше, чем научные статьи: вечная ирония жизни.

«Другая химия» (4)


Ещё немного про людей-«растения» в «Другой химии».

В Средние века их считали юродивыми, блаженными, колдунами, одержимыми — в зависимости от эпохи и географии. Некоторым «растениям» везло, они рождались в больших городах и в приличных семьях, которые могли о них заботиться, и со временем такие «растения» могли стать становились известными художниками, актёрами, учёными и т.д. Но большинство оставались отверженными, особенно те, чей дар ещё не мог найти достойного применения.

Чем больше развивалась наука, тем меньше люди были склонны видеть в феномене «растений» что-то мистическое. Вместо одержимых их стали считать сумасшедшими. И тут мы проходим все этапы: от принудительного лечения нелепыми и варварскими методами; позже — к принудительному изучению. В начале 20-го века избежать этого могли только дети очень богатых родителей или очень скрытных родителей. Во время войны (мировая война в этом мире случилась всего одна, но шла дольше) пригодились умения тех «растений», кто могли заниматься шифровкой, или имели уникальную память, или ещё какие-то полезные для государства способности.

После войны настроения в обществе постепенно меняются. Первой ласточкой стал запрет на принудительное лечение и изучение.

Узнать больше на сайте | прочесть на Литмаркете.

На картинке: такие мерзопакостные вещи до сих пор продолжают появляться на пороге нормальных людей, в их почтовых ящиках и электронной почте. Ксенофобия (или в этом случае — фитофобия) — на удивление стойкое ментальное заболевание.

«Другая химия» (3)


То самое, что делает мир «Другой химии» не нашим миром, — это люди-«растения».

Феномен «растений» впервые был описан после середины пятнадцатого века, преимущественно в Европе, преимущественно — в Восточной. В древнем мире упоминаний о нём нет, но некоторые, например один из героев повести, Ричард Мендоуз, специалист по странностям, полагают, что есть описания похожих феноменов. Но всё это скользкая почва, и здесь есть две основные теории. Первая, псевдонаучная, предполагает, что всё началось в Средние века, когда кто-то из алхимиков что-то (неясно что) провернул, и в итоге открытие привело к небольшому переформатированию человеков. Вторая, откровенно мистическая, стоит на том, что всё дело в связи «растений» с сущностями тонкого мира, что такая связь у людей была всегда, но со временем набрала силу, и в итоге привело однажды к качественному скачку.

Научные концепции чаще всего вертятся вокруг «феномена зонда». Мол, в результате эволюции разума у некоторых людей часть сознания образовала вот такой специфический «зонд», псевдоличность, которую сам человек воспринимает как нечто чужое, поселившееся в его голове.

Узнать больше на сайте | прочесть на Литмаркете.

На картинке: черновик Боне из экспозиции в Государственном музее Богемии. Виктор Боне первым из «растений» удостоился такой чести, как ещё прижизненная постоянная экспозиция в главном музее страны.

«Другая химия» (2)

Продолжаю рассказ про «Другую химию».

Что там можно найти:
— истории нескольких людей — то ли друзей, то ли сообщников, каждая из них — маленькое отражение эпохи;
— странные события, истинный смысл которых героям придётся отыскивать по крупице;
— мир, переживший алхимическое превращение (как говорят);
— разгадку, потерянную память и любовь.

Узнать больше на сайте | прочесть на Литмаркете.

На картинке: статья из журнала середины 30-х. Так себе тогда представляли «прогрессивное лечение» (хотя лечить «растения» было не от чего, талант — не болезнь). Как в нашем варианте истории прогрессивным считали электрошок, лоботомию и ледяные ванны.

«Другая химия» (начало)

Обложка повести "Другая химия"

Пару лет назад (или чуть больше; время давно потеряло значение, да?) я закончила «Другую химию» и с тех пор всё решала, что же с ней делать.

Пробовала разные штуки, но в итоге будет вот так: теперь её можно почитать до половины (а если понравится, то купить и дочитать) на Литмаркете.

«Другая химия» — история о разрушающем творчестве, одиночестве и «дороге без конца»… которая всё-таки однажды приводит дому. Мир, где творчество отчуждено, где ему можно заглянуть в глаза — совершенно нечеловеческие, и где с ним невозможно договориться.

Вот, что все знают о «растениях»: в их головах есть нечто, что люди зовут «чужими». И потому каждое «растение» — гений-социофоб, талантливый и всегда несчастный человек. Мир так и не решил, что же (кто?) такое эти «чужие» и почему они такие, какие есть. Как стрелка на путях, перенаправляют жизнь своего носителя, как эликсир, переплавляют его мысли и чувства. Мир перепробовал всё, пытаясь понять, как же с «растениями» обращаться: от — ну, разумеется — обвинений в якшании с дьяволом до — как же без этого — благоговения, от карательной психиатрии до душеспасительных «мастер-классов».

Леонид — «растение», он одинок и замкнут на своих стихах, его быт подчинён привычному ритму «чужого». Но жизнь Леонида встаёт на очень странные рельсы, когда на пороге появляется полиция с вопросами о недавно умершем докторе-«ботанике». Доктора этого Леонид совсем не помнит, хотя по всему выходит, что должен. И пытаясь понять, как же так вышло, Леонид вдруг узнаёт: он не был одинок. Есть и другие, те, кто не помнит его и кого не помнит он. Их истории — история отношений мира и «растений», их всех связывали крепкие, липкие нити страшной паутины, а сам Леонид потерял то, что всегда хотел иметь, и забыл об этом. Но теперь от его решений будет зависеть, что вспомнят эти люди и он сам и как после этого изменится их жизнь.

Статья по теме из местной Вики

Узнать больше на сайте | прочесть на Литмаркете.

Запирающий мемокомплекс

Мемокомплекс-то — это просто: «Стратегия выживания мемов, таким образом, такая же, какой была у первых клеток на заре формирования земной жизни: создавать многоклеточные организмы. В чём-то мемокомплекс подобен многоклеточному существу, и именно поэтому его жизнь более продолжительна, а сам он более устойчив к воздействию внешней среды. Чем старее и обширнее мемокомплекс, тем сложнее его разрушить.» (https://neo-tatiba.ru/идиографический-барьер/переход-через-хелькараксэ/разум-мемы-и-архетипы-§1-часть-1/; я люблю себя цитировать, а вы?)

Мемокомплекс — конгломерат мемов, объединённых вокруг одной корневой идеи. Ядра. «Коремема», как сказали бы мы на студенческом форуме в 2001 году. От Коремема отходят корешки и ложноножки, каждый носитель добавляет что-то своё, и так это чудище распространяется и размножается. Всё, как всегда. Поскольку это комплекс, а не отдельный мем, он сложен и разнообразен в проявлениях, а если прожил не один десяток лет (веков), то и многослоен. Тогда его первоначальный коремем может быть очень далёк от своей текущей трактовки.

Мемокомплексы повсюду, мы живём с ними в головах, действуем в их рамках, управляем ими, а некоторые из нас, самые информационно влиятельные, ещё мемокомплексы и ненароком создают.

В целом это просто часть нашей жизни.

Но как почти всё в ней, мемокомплексы могут быть истинными хтоническими чудищами.

Абсолютно все такие чудища были и будут запирающими мемокомплексами.

Стратегия выживания мема в целом — это занять место в голове носителя и никому это место не отдавать. Занято, проходите дальше. Конечно, рано или поздно, кто-то это место всё равно отнимает. Но запирающие мемокомплексы особенно искусны в том, чтобы занимать всё доступное место и превентивно отрезать человека от источников информации, через которые могут проникнуть потенциальные конкуренты — другие мемы и комплексы.

Запирающий мемокомплекс, ЗМК, меняет призму восприятия человека. Теперь через неё проходят только родственные ЗМК мемы, а всё остальное просто остаётся в зоне игнорирования. Человека, одержимого ЗМК переубедить нельзя. Там, где у обычного, неодержимого человека остаётся «зона свободы информации», у человека одержимого сидят сторожевые и очень зубастые мемы ЗМК.

Этот человек просто ничего не слышит.

А не слышит он потому, что ЗМК стал основой его мира, его мировоззрения. Так человеку кажется.
читать дальше «Запирающий мемокомплекс»

2.10 Вернувшийся

Я был не из тех, кто пойдёт против течения. Я и был течением, я был рекой информации, я плыл вместе со всеми, когда моего слуха достиг чей-то плач. Я узнал этот сигнал тревоги, хотя никто не слышал его с тех пор, как мы покинули первую Землю.

Я обернулся, и течение покинуло меня. В бесконечном круговороте только мы двое оставались неподвижными — я и плачущий. Я захотел помочь. Преодолевая движение, преодолевая десятый вал, преодолевая световые шторма, я шёл за тем, чего не будет и не было, за эхом.

***

Мысль и движение едины и одновременны, разделить их невозможно. С этого тезиса всё началось.

Мы вертели его так и этак, пробовали на зуб, прикладывали к сердцу, пока, наконец, нам не удалось проникнуться им так сильно, что мы поверили в каждое его слово и во все связи и отношения между ними.

Стоило поверить — дальше пошло как по маслу. Мозг интерпретировал происходящее в теле с точностью синестезии, путая импульсы и их интерпретацию. Мы слышали писк лейкоцитов и заводской грохот конвейеров РНК-ДНК, чуяли мягкий вкус сердечного ритма и сварливое ворчание инсулина, пожирающего сахар. Мы разглядели блеск зоны Брока и звёздное мерцание щитовидной железы, матовость желудка, огненные всполохи аппендикса.

Каждая мышца была связана мыслью и освобождена ею. Всё стало единым и безграничным, и когда мы закончили, мы стали богами. Хотя уже не было никаких «мы», «я» или «они», было только «целое».

Всё изменилось: связь между левым мизинцем и левым рукавом Млечного пути сильнее, чем между соседями по площадке. Дальше и ближе, рядом и на другом конце света — какое это имело значение? Всё едино, всё бесконечно, всё бессмертно.

Тогда мы оттолкнулись и полетели, слушая жар Венеры, пустынные голоса пояса астероидов, вихревые песни газовых гигантов, писк Плутона, умоляющего не разбивать ему сердце, и прощальный вздох Харона, подмигивающего нам на удачу.

Мы отправились в путь так, как никто не мог предсказать. Мы унеслись прочь. И наши мысли были громче, чем звон вселенских струн.

Там, где сходились рукава Млечного пути, нас ждало самое большое приключение.

***

Башенка "2.10 Вернувшийся" (рассказ)Я обернулся и течение покинуло меня. Я захотел помочь.

Но остальным не было до этого дела. Они продолжали путь, раздвигая пустоту гудящим роем мыслей. И нить между мной и сообществом натянулась до предела.

Я должен был повернуть.

Что остановило меня?

Плач. Раздирающий сердце плач, хотя больше никакого сердца у меня не было.

Стон покинутого существа, сгорающего в багровой плазме огромного Солнца.

Что остановило меня?

***

Я парю над горячей пустотой, слушая свист испаряющейся атмосферы. Я одинок. Земля подо мною безвидна и пуста.

И рвущий все законы притяженья плач не смолкает.

Смерть неизбежна, но в последний миг — миг по космическим часам и по моим часам безымянного существа, потерявшего счёт времени; в тот миг, когда планета растает, вернувшись в огненное чрево, я буду с нею.

Последний из блудных сыновей.

Унификационный принцип развития социумов

У «Розы и Червя» есть недостатки (даже много, если правду говорить), но есть у неё и неоспоримые достоинства (помимо того, что это чуть ли не единственный пример современной научной фантастики на русском языке). Например, она ставит вопросы и заставляет искать на них ответы.
Если мы поглядим вокруг, то увидим, что есть две конкурирующие идеи развития социумов: унификационный и индивидуалистический.
И первый социум в целом тупее второго.
Это менее удачный вариант; более предсказуемый и управляемый, но менее удачный.Роза и Червь
Унификационный принцип = доктрина порядка. Индивидуалистический = доктрина хаоса, поскольку умные особи менее предсказуемы, менее управляемы. Но группа, состоящая из умных особей, в конечном эволюционном счёте более успешна.
Возможно, стоит говорить о том, что для более простых существ (коллективные насекомые, например) унификационный принцип социума более эффективен, он позволяет им успешно выживать. Но мы не знаем, позволит это им вырастить себе разум.
Может ли разум быть создан на базе унификационного социума? Вот где-то здесь лежит то, что опровергает принцип, утверждаемый Робертом в «Розе и Черве».
Слишком сложные системы, принимая на вооружение унификационный принцип, не поднимаются на следующую ступень, а проигрывают гонку с Зеркальной королевой. Т.е. это деградация. Они становятся неэффективными. Они не могут развиваться сами из себя, поскольку внутри них исчезают противоречия, дающие основу для эволюции.
Тогда они должны развиваться, только пожирая ресурсы изнутри. Например, подпитываясь за счёт импульса развития других разумных видов.
Это однозначно объясняет, с чего эти коллективно-композитные инопланетяне захотели захватить Землю. (По правде, мотивация захвата Земли инопланетянами — самая сложная часть с такого рода сюжета. Потому что никаких объективных причин для этого нет и быть не может; космос — это вам не жалкие территориальные споры двух баронов в 1257 году нашей эры.)
Они пошли на Землю, чтобы сожрать нашу пассионарность, пока она ещё была в наличии. Причём они не могли сожрать вид, который слишком пассионарен, они не могут такой переварить. Поэтому для начала они слегка приглушили развитие — до съедобного уровня.
Вот что я думаю по этому поводу. 😊
Легко догадаться, что сама я считаю, что система всегда выигрывает, если её отдельные элементы умнее отдельных элементов другой системы; и связи между разумными элементами более сложные, разнообразные, а значит и эволюционно эффективные. В общем, я всегда топлю за доктрину хаоса.

Чужая Система

Система Игры целиком

FAQ к Системе

Предварение, или Эстетика гностицизма

Гностицизм, как система различных учений, объединённых некими общими признаками, в том числе утверждает, что:

— есть два творца, добрый и злой;

— добрый создал дух и тайное знание, злой же, желая уподобится доброму, но не имея достаточно сил и знания, создал мир искажённый, больной, испорченный;

— этот искажённый мир материален, и все души, происходящие от доброго творца, заключены в материю и обречены на мучения;

— осознание своей истинной сути, обретение гнозиса (тайного знания о божественной сути вещей) освобождает душу от прилипчивого и искажённого материального мира.

Всё это гностики изобрели в попытке понять, почему в мире есть зло. Зло, что не может исходить от творца сущего, поскольку по природе своей он добр. Они поняли, раз творец добр, но зло существует, зло создал не он.

Иногда считается, что злой творец (они называют его «демиургом», но это вовсе не тот демиург, о котором мы говорим обычно), автор искажённого мира, испытывает удовольствие от мучения запаянных в материю душ, забывших своё истинное Я, теряющих всё больше и больше божественную искру доброго, истинного творца.

Гностицизм — грустное учение; если очень хорошо подумать над вопросом, как же можно обрести гнозис, поймёшь, что в пределах мира, данного нам в ощущениях, это невозможно. Лишь за его пределами он содержится, а всё, что существует в искажённом мире, есть ложь по определению. На текущий момент нам известен лишь один способ покинуть этот искажённый мир — смерть.

Но и это ещё не всё: мир искажённый не содержит в себе ни истины, ни красоты, ни настоящей любви, он полон страданий и боли. Планета Смерти, Мритью Лока, Обречённый мир.

Я знаю, что мне не хотелось бы быть гностиком. А поскольку единственный способ быть счастливым — это делать то, что хочется, то я и не гностик.

Но я вижу, что в гностицизме есть особенная, болезненная красота. Красота лёгкого безумия, завораживающего движения теней под слоем льда. Его эстетика привлекала многих. Например, Виктора Пелевина и Филиппа К. Дика. Я, правда, не знаю точно, был ли в курсе Дик, как называлось то, что с ним случилось.

Мой роман-фаворит «Путешествие к Арктуру» (не уверена, что когда-нибудь рискну его перечитать, ибо мне страшно, что он вовсе не такой, каким я его помню) тоже об этом.

О том же были и некоторые книги, что мне довелось прочесть в юности. Всё это в итоге начало сплавляться в сюжет… один из моих старых, любимых сюжетов. У него было уже много названий, когда-то он звался «Временной петлёй». Сейчас лишь часть этого сюжета повествует о создателе (создателях), совершившем фатальную ошибку в самом начале пути. Поскольку я не гностик, в этом сюжете есть то, что при желании можно назвать хэппи-эндом. Я верю, что если долго-долго рассказывать миру одну и ту же историю, рано или поздно он начнёт считать её истиной.

А истина… истина меняет всё.

 

Следы гностицизма можно обнаружить и там, где не ждёшь их увидеть. От более явственных (как в «Путешествии к Арктуру», «Шоу Трумана» или «Тёмном городе»… и тогда уж в «Рыцарях сорока островов», подозрительно толсто отсылающих к «Тёмному городу»), до едва заметных, но всё же ощутимых (как, например, в «Твин Пикс»). Как ни прискорбно, учение Рона Хаббарда по сути своей тоже гностическое, и это как раз пример того, каким прилипчивым гностицизм может быть, если прибавить к нему ловкую манипуляцию и жажду власти.

Людям, авторам… творцам даже не нужно думать о гностицизме, а иногда — и знать, что это такое; вибрирующее инфополе, невиртуальная реальность человеческого разума сама приносит им эхо нужных мемов.

В конце концов, история об искажённом мире стара как сам мир.

 

Несложно заметить, что Таро Лабиринта и Игры тоже связано с гностицизмом, а точнее с той Игрой, о которой речь пойдёт ниже. И с тем Лабиринтом, который в моём внутреннем пространстве противопоставлен идее Игры. Лабиринт — это наш мир, но видимый не искажённым, а истинным. Лабиринт позволяет двигаться дальше, преодолевая ограничения и побеждая своего минотавра. Именно благодаря Лабиринту и возможен тот самый хэппи-энд. Не совсем «энд», правда…

Много позже Лабиринт стал для меня синонимом выхода из гностического мифа (да к тому же выходом, родившемся ещё до самого гностицизма).

Сначала же, очень-очень давно была «Сказка о Прыгуне и Скользящем».

 

«Сказка о Прыгуне и Скользящем» — история гностическая, представляющая мир как Игру запертых в материальном мире неких духовных сущностей. Их задача — найти выход. Обрести гнозис, знание о своей истинной сути, утраченные воспоминания.

У «Чужой Системы» много источников, но толчок к её зарождению дала «Сказка…».

А теперь «Чужая Система» — часть иллюстративного материала (он не всегда графический, если уж на то пошло) к моим историям. К тому сюжету, о котором я писала выше.

Это уже не первая её редакция. До сих пор кто-то выходит на неё по поиску или ссылкам, так что список FAQ к ней по-прежнему актуален.

Если же вам он не нужен, то вы можете сразу войти в «Чужую Систему» здесь.

Цитаты. О творчестве как взаимодействии с миром

«Наше воображение совершенно некреативно. Оно не делает предсказаний и не исправляет ошибок. Мы ничего не творим у себя в голове. Мы творим, облекая наши мысли в форму набросков, штрихов и черновиков, позволяющих нам извлечь пользу из неожиданностей, которыми полна действительность.
Именно благодаря этим неиссякаемым неожиданностям взаимодействие с окружающим миром и приносит нам столько радости.»

Крис Фрит «Мозг и душа. Как нервная деятельность формирует наш внутренний мир»

Цитаты. Телесность как основа

«Телесность человека проявляет себя как некий каркас, схема, рисунок сознания человека — его оценок и реакций на окружающий мир. Телесность в данном случае выступает в разных ипостасях — как физическая оболочка человеческой личности; как опыт, посредством которого человек входит в мир и вступает с ним во взаимодействие; и как видимая часть (а потому индикатор) сложнейшего образования, ведущей компонентой которой выступает сфера сознания».

М.Плохова «Квантовый подход к проблеме телесности»

Цитаты. О том, где начинается мышление

«Путь к сознательному мышлению в филогенезе (и онтогенезе) прошёл многие этапы, начиная с первых попыток распознавания и понимания волн ощущений, их различия и их использования как источника информации и средства самовыражения. И ныне любой творческий процесс, приводя к сознательно оформленному решению, начинается с этапа волнения — телесного ощущения проблемной ситуации. Замысел зарождается в первичном бульоне внутренних ритмов. …По существу, поверхностный слой сознания отражает и доводит до кристаллизации формы (грамматической, логической) волну вибраций глубинного уровня психики (бессознательного).»

И. Герасимова «Трансформация телесности в музыкальных практиках»

Пространство снов

Странные гостиничные номера, странные соседи. Проблемы с ключами. Проблемы с тем, что никогда не найти нужный номер.
Чудовищные общественные туалетные комнаты самого разного вида и сложности. Часто — многолюдные. Сколько мне этих интерьеров туалетных приснилось, не сосчитать.
Запутанные высотные дома. Лифты, едущие в любом направлении. Пересадки с одного лифта на другой. Квартиры, перетекающие одна в другую. Куча соседей. Куча соседей-монстров. Двери, за которыми обгорелые или развалившиеся коридоры.
Невозможность попасть на нужный этаж, к нужной квартире. Иногда — домой.
Двухэтажные заброшенные дачи. Печи. Деревянные приставные лестницы на второй этаж.
Бесконечные огромные проходные дворы. Зелёные. С садами и школами внутри.
Осыпающиеся городские многоэтажки. Часто — памятники архитектуры (специфический кошмар петербуржца?). Кварталы, похожие на мой родной, но полные других, неизвестных зданий. Пустые — и здания, и кварталы.
Залив, начинающийся прямо там, за этими кварталами.
Паром. О, сны о путешествии на пароме (современном большом и сияющем в ночи). То на него не попасть, то с него не сойти. А внутри него может быть что угодно. Очень часто — огромный цирк, то заполняющийся водой и превращённый в бассейн, то играющий роль арены, эстрады.
Мост на пляже. На берегу залива. Мост, за которым сидит снайпер. Вода до самого горизонта.
Деревянные мостки через болото.
Автобус, идущий по улицам, принадлежащим разным городам, мимо старого кинотеатра, мимо универсама, мимо… И чёрта с два из него выйдешь, из этого автобуса.
Лес на небольшом острове. И догонялки. Зомби, бандиты, инопланетяне, черти. Всё это только маски. В последнее время лес изменился. Теперь это мой лес. Холм, на котором стоит университет и страшная, запутанная публичная библиотека. Мрачная, тёмная, с непонятной системой сроков возврата. Я сто лет не была в настоящей библиотеке и никогда не просрочивала книги, откуда тогда этот кошмар? Ладно, лес. Лесная река. Если найти правильные тропы, если знать их, можно выйти к волшебным вещам. Я — знаю. Это мой лес.

Это всё спутавшиеся в моей голове детские воспоминания. Даугавпилс, Астрахань, берег Финского залива до того, как были окончательно намыты эти территории. Ненавистная астраханская квартира. Да, родной квартал. Парк. Квартиры друзей из детства, дача в Мельничном ручье.
Паром — благодаря тому пожару.
Лифты — благодаря странному поведению лифта в нашем доме.
Осыпающиеся дома — вот это я не знаю, откуда. Может быть, что-то рабочее. А может быть, и нет.
Странные отели — из-за киевского хостела и гостиницы «Спортивной» в Рязани. Последняя — незабываемые впечатления. Незабываемые.
Мост на пляже — я видела его тогда в детстве. Одно из лучших воспоминаний. Вода до горизонта. Шум. И запах. И ветер. Я всё ещё это помню в глубине души. Оно никогда меня не отпустит. Я чувствую его в сердце. Солнце, ветер, песок, плоская вода, ракушки и мост слева, нависающий, тянущийся непонятно куда. Я не знаю, что это, но сейчас я бы предположила, что это не мост вовсе, а оборудование для намыва. Поэтому оно тянется в залив. Мост не мог бы туда тянуться: на другом берегу — Финляндия, и берег тот далёк.
Но это ощущение света и ветра и шума воды — я не шучу, я действительно ощущаю его внутри себя, слева, между рёбер. Оно стоит за мной, за каждым моим действием, за каждой мыслью.
Это первое моё чёткое воспоминание о мире, в котором я существую. Моё первое воспоминание — это берег Финского залива в солнечный день. А ветер… ветер есть всегда.
Поэтому мне не избавиться от этих образов. Если бы меня попросили ответить, что такое жизнь, я бы сказала: солнце, песок, мост, бесконечная плоскость воды и ветер.

2016-05-09-13-51-36

Анархия и конец подчинению

(Перевод. Оригинал опубликован в блоге Joanna van der Hoeven.)
Следование природоориентированной традиции, такой как друидизм, восхитительно в плане возможностей и благотворно в целом, если мы выходим за пределы нашей эгоцентричности и работаем в направлении служению нашей среде, богам, предкам, местным духам. В традициях такого рода нет требований относительно веры во что-то. Здесь нет сверхъестественного. Есть только природа, благословленная природа, прямо перед нашими глазами. Увиденное мы интерпретируем исходя из наших ощущений, не верований, только желания получать опыт, учиться, думать и создавать по-настоящему глубокие, вдохновляющие отношения.
Такой род традиции, такой род размышлений означат, что друидизм отличен для каждого. Это также означает, что мы принимает опыт других в традиции и нет ничего верного или неверного, по сути, только интерпретации и опыт. В друидизме нет литургий. В то же время мы находим их корни в ландшафтах и культуре, которые мы можем почитать и изучать, так чтобы это работало для нас в нашем индивидуальном прочтении. С точки зрения несогласия с другими точками зрения кое-что в друидизме кажется смущающим и вызывающим недоумение, но с другой стороны это источник великой свободы.
Боги в друидизме — это боги природы, одновременно и природного мира, и человеческой природы (и того, что находится вне её). Это силы природы, которые без должного к ним уважения могут убить, ранить или разрушить. Любовь, желание, дождь, буря, ветер, солнце, снег, лёд, война, рождение, смерть: всё это боги. Хотя это не те боги, перед которым мы склоняемся в почтении к некой религиозной иерархии. Боги природы — те, с кем мы вместе работаем, чтобы должным образом существовать в экосистеме. В природе также нет иерархии; концепция пищевой цепи чисто человеческое изобретение, заставляющее людей чувствовать себя высшими существами, которые имеют право эксплуатировать все формы жизни, находящиеся в цепочке ниже. Акула, что плавает вместе с вами в океане, имеет иную точку зрения на эту так называемую пищевую цепь. То же касается плотоядных вирусов или лесного пожара.
Если мы верим в некую иерархию, тогда мы должны подчиняться облечённым властью. Друид знает, что нет никакой власти некого сверхсущества над нами. Есть только силы природы, с которыми мы работаем, отношения с которыми создаём, которых пытаемся понять, так что мы можем идти по жизни с бóльшим осознанием и лёгкостью. Если мы подчинимся силам природы, мы погибнем. Если мы подчинимся океану, как говаривал мой учитель Рысь, мы утонем. Нет места для такого рода поведения в друидизме. Есть только отношения.
Заботятся ли боги о нас? Без понятия. Я спорила с обоими мнения по этому вопросу и в нынешнем году осознала, что я больше ничего не знаю. И в этом незнании есть благословленная свобода. Всё, что я знаю: дождь идёт, солнце сияет, луна вращается вокруг земли, заставляя моря совершать их цикл. Есть ли что-то из этого забота? Важно ли вообще, заботятся они или нет? Если это неважно, если мы не нуждаемся в их заботе, тогда мы просто можем жить. Если мы нуждаемся в их заботе, тогда не ищем ли мы что-то вне нас самих, некую гарантию того, что всё будет хорошо? Будто ища некую форму родительской заботы, мы можем хотеть, чтобы кто-то поддерживал нас, дал нам руку, сражался бы с плохими вещами и прогонял их прочь. Или мы просто работаем с другой силой, что имеет целостный взгляд на мир, к которому мы стремимся, и пытается работать с нами, чтобы создать такой мир? Вот ещё одна сторона: мы можем также хотеть, чтобы некий авторитет говорил нам, что делать. Но относительно этого, по крайней мере, у друида другой взгляд.
Мы можем молиться богам или говорить с ними с целью попытаться разобраться в ситуации, но мы знаем, что они не собираются решать наши проблемы за нас. Мы можем работать с силами земли, воздуха, огня и воды или царством земли, моря и неба, чтобы понять, как мы можем придать нашей жизни глубокий смысл, но в конце концов в том, как мы проживаем наши жизни, и лежит реальная магия и сила трансформации, а вовсе не в помощи внешнего авторитета. Даже если некий доброжелательный источник или божество присматривает за нами, заботится о человечестве, мы всё ещё можем делать то, что можем, чтобы улучшить нашу жизнь с помощью собственных навыков и опыта в первую очередь. Мы не можем оставлять это на некую внешнюю силу за пределами нас самих; поступая так, мы отпускаем чувство ответственности за свои действия. А в таком мы точно не нуждаемся в сегодняшнем мире.
Анархию часто видят как хаос, недостаток организованности или структуры. Когда мы применяем её к глубоким отношениям с миром вокруг нас, однако, сама основа таких отношений трансформирует это слово в освобождение от иллюзий. Мы больше не цепляемся за веру в высшую силу, будь это божество, правительство или начальство. Вместо этого через реальные отношения мы видим, как мы работаем и живём, создавая экосистему, что благополучно функционирует и вполне устойчива. Мы не ищем авторитета ни в чём, лишь сотрудничества. Природа — великий учитель, и она говорит об уважении, а не подчинении в каком-либо смысле.
Мы должны обращаться к самоуправлению, управлению себя только собою. Мы должны принимать личную ответственность за свои действия, мысли, слова и деяния. Когда мы начинаем думать о таких вещах, мы можем тогда распространить это самоуправление на то, чтобы увидеть, как мы можем работать в своей собственной экосистеме без иерархического значения авторитета, без осуждения или борьбы за власть. Но сначала мы должны прийти в согласие с собой, ослабить ограничения своего эго, прежде чем мы привнесём это в мир вокруг. Иначе речь по-прежнему будет идти об ожидании власти или уровне авторитета, что может / не может быть поставлен под сомнение. Мы должны задаваться вопросами обо всём, в первую очередь о нас самих, наших убеждениях, отношениях, жизнях и лишь после этого об остальном мире. Так мы становимся активными членами экосистемы, нежели пассивными пассажирами в этой гонке. Мы работаем, сотрудничая с другими существами для общей пользы.
Анархия требует от нас думать.
Мы можем требовать себе позицию лидера или находиться в ней время от времени, мы понимаем, что лидерство неэквивалентно иерархии. Стая скворцов движется вместе, как одно целое, но следует за действиями одного скворца, танцующего месмерический танец в небе, демонстрируя навык, отрабатывая акробатические трюки против хищников, упиваясь радостью быть живым. Стая гусей ведома одним, что летит впереди группы, но позиция лидера всё время меняется, позволяя одному отдохнуть и дать другим возможность вести. Когда гусь болен или ранен, другие оставят стаю и останутся подле него, до тех пор пока тот не выздоровеет или не умрёт, и тогда воссоединятся со стаей так быстро, как смогут. Это лидерство без иерархии, без власти авторитета. Делается то, что должно быть сделано, без властных игрищ и контроля.
Мы знаем, что не все источники понимания власти в мире разделяют ту же моральную или этическую основу, что и мы. Но если мы принимаем личную ответственность за самих себя, мы можем работать над переменами и трансформацией на личном и фундаментальном уровне, на которых у нас есть абсолютный контроль. Я повторюсь: личную ответственность. Не как нация, раса или вид. Мы не можем навязывать другим единый путь делать что-то, поскольку наш путь правильный, а лишь можем принимать ответственность за свои индивидуальные действия, своё собственное время на этой планете. Мы не можем просто безропотно следовать тому, что другие говорят или делают, думают или как ведут себя, поскольку мы разумные, свободно мыслящие индивидуальности. Нет единого способа делать что-то, нет единого авторитета, которому мы должны подчиняться, нет единой мерки для всех. Мы чтим душу каждого создания, что встречаем, и в процессе мы также по-настоящему изучаем истинную ценность сотрудничества, будучи активными, нежели пассивными. Мы учимся слушать, работать с другими, изучаем искусство сострадания. Мы понимаем, что культурное и социальное влияние на этику и мораль может быть различным и что всё, что мы можем сделать, это работать над тем, чтобы стать настолько лучше, насколько это возможно, жить собственной правдой и быть в этом примером, который необходим нынешнему миру. Именно здесь и только над этим мы и имеем контроль.
В этом истинная сила анархии и конец подчинению.

Страница 1 из 2
1 2