Снижая транзакционные издержки

Вступление, часть первая, побольше: вообще, я злой человек, это правда, но нижеследующий текст никак не связан с моей злостью, обидой или чем-то таким, если вы вдруг, не дайте боженьки, так подумаете. Скорее это попытка посмотреть на ситуацию глазами Чёрного рыцаря, персонификации природного равновесия, — того самого персонажа, который приходит, если не сработала Невидимая нога рынка (а она приходит, когда бессильна Невидимая рука). Может, мне лично эта история не очень нравится, чисто по-человечески (а может, и нравится, кто знает; как читательница я давно жажду отмщения).

Вступление, часть вторая, поменьше: ниже я говорю в первую очередь об издательских гигантах; с маленькими, особенно специализированными издательствами история другая (тоже грустная, но не по их вине).

 

Источник

Экономика всегда старается снизить транзакционные издержки. Чем проще и менее затратен путь блага от производителя к потребителю, тем довольнее экономика в целом. (Транзакционные издержки, особенно временные, вообще никто не любит.)

Эн лет назад появление к жизни издательской системы было вызвано именно этим стремлением. Проще всего оказалось для экономики аккумулировать сперва плоды творчества авторов в одной точке, где будут решены все организационные вопросы по печати и первоначальной дистрибьюции, а потом отправить эти плоды в путь к читателям. Потому что сам автор определённо потратит слишком много времени (как минимум), чтобы по одной печатать и рассылать книги читателям. Да и читатели тоже не готовы слишком долго ждать, да ещё и платить больше, когда можно заплатить меньше (в том числе, за счёт снижения предельных затрат, т. е. эффекта экономии на масштабе, пусть он и не бесконечен). А ещё информационная составляющая, конечно же. Авторов много, как про всех узнаешь? Ну и некоторый гарант качества, абы кого не напечатают (на самом деле, конечно и печатали, и продолжают печатать в непотребных количествах… «Мы строчим годами кошмарную шнягу, любое говно издаётся в бумаге» ©).

А потом Галактика Гутенберга приказала долго жить. Настало время нерасщеплённого восприятия, и всё такое.

Но главное, появилась возможность убрать посредника. Снизить транзакционные издержки прям ну вот совсем, приравнять их к стоимости передачи информации и потребления электричества. То, что служило для экономии на транзакциях, превратилось в ненасытную утробу, Хрустального человека, пожирающего божественную искру в живых существах, помесь Мамоны и Ваала.

Веками между «эн лет назад» и «а потом» единственным истинным вкладом издательской системы в экономику были посреднические услуги. Это удавалось маскировать, но нет, никаких дополнительных благ издательская система создать не способна по своей природе. И вот случилось страшное: посреднические услуги перестали быть востребованы (за исключением двух областей: а) специальная и научно-популярная литература; б) переводная литература — оплатить работу переводчика и покупку прав на издание — это тяжело для читателей, слишком большая сумма за раз; но почти не сомневаюсь, что и это будет решено, потому что экономика всегда стремится снизить транзакционные издержки).

Информационную функцию издательская система старательно пытается скинуть на авторов. Отказывается чуть ли не от последнего, в чём от неё ещё мог быть толк.

Есть организационная, да. Корректура, редактура, оформление и вёрстка, дистрибьюция. Что-то можно покрыть своими силами или за относительно небольшие деньги, другое — нельзя или только за большие. Но альтернативная, прорастающая через загнивающую, посредническая структура нащупывает пути решения и этих задач — с минимальными транзакционными издержками. Ну что поделать, если, ведомая гравитацией, река всегда выбирает самое простое русло в имеющемся ландшафте.

(Теоретически могла бы остаться рекомендательная функция, но поскольку продукция издательств сейчас выглядит как сплошная альфа-книга, то здесь все полимеры давным-давно просраны. Неужели я хочу сказать, что такие тексты не имеют права на существование? Да нифига. Если люди хотят их читать, то эти тексты должны появляться. На специально организованных сервисах. Откуда их и вытаскивают для публикации в бумаге — что совершенно бессмысленно. Как пытаться заставить рыбу отбивать чечётку в «Мулен Руж». Эти тексты могут и даже должны существовать, я не осуждаю, а напротив, приветствую: всё, что помогает людям меньше ощущать дыхание экзистенционального страха, необходимо. Однако ж всякой вещи место и время под небом. Лучше (и прибыльнее) всего эти тексты, а также их авторы и читатели, чувствуют себя на специально созданных и очень удобных ресурсах, зачем брать самиздат (в понятии уже отдельного жанра, а не вообще всех текстов, что лежат на соответствующих ресурсах) и печатать на бумаге — вопрос без ответа. По какой причине читатель, имея возможность заплатить 100 р. за электронный текст (бонус: долой захламление дома и спасаем деревья; бонус системы: общение с автором и другими читателями, библиотека, скидки, чёрт лысый в ступе), решит вдруг заплатить 500 р. за бумажную версию того, что никогда не будет перечитывать, я не знаю. Экономистка хохочет во мне, глядючи на эту наивность. Какое уникальное благо вы хотите поставить по этой цене? Что, чего нельзя получить за 100 р. в электронной версии? Это не артбуки, не шикарные подарочные издания, не уникальный, единожды за столетие написанный текст, который человеку ну просто захочется иметь в бумажном виде, чтобы поставить на полку, смотреть на корешок и радоваться, что он, человек, живёт одновременно / в одном мире с той (тем), кто написала(-л) такую потрясающую историю. Серьёзно, как вы сами для себя-то формулируете ту выгоду, которую должен получить ваш покупатель? Или в самом деле этого не делаете, да? Как мы тут все и подозреваем?

Ставить на товары широкого потребления с крайне высокой эластичностью по цене, когда твои конкуренты создают намного более эффективную дистрибьюционную систему, позволяющую к тому же снизить цену для конечного потребителя, а у тебя в руках только заржавевшая выдохшаяся древняя печатная машинка, создающая на выходе книги по цене золотых слитков, — делать вот это означает рыть себе могилку собственными руками, и вовсе не под дулом пистолета, а так, из любви к декадансу. Теперь-то поздняк метаться, сложилась система-то… «Мы строчим годами кошмарную шнягу, любое говно издаётся в бумаге» © (Да, я знаю, что процитировала это во второй раз.)

И вот только что прозвучал монолог моей мегазлой, читательской части. Вернёмся к True Neutral.)

В судорогах агонии система перешла границу, которую переходить было нельзя, отсюда и прискорбное падение качества, и ебанутые цены (да, они во многом складываются — сюрприз — из тех самых транзакционных издержек), и пренебрежительное отношение к авторам (представьте на минуту, что случается с предприятием, которое ни в грош не ставит и постоянно кидает своих поставщиков) и — ещё большее — к читателям (и снова, представьте предприятие…). Началось всё так давно, что сегодня систему уже не спасёт ничто. Тут не то что агонию не остановить: речь не об агонии, а о гальванизированном мертвеце.

Невидимая рука опустила беспомощно руки, Невидимая нога посмотрела на всё это и сыграла Трандуила, остался последний агент Природного равновесия.

Так что за углом, с заряженным дробовиком в руках, ждёт систему Чёрный рыцарь; стреляет же он, надо сказать, без промаха и всегда прямо в мертвячью голову.

Лунное семя

Гришины статьи о нео-татибах перекочевали из ЖЖ на сайт, названный в их честь, — http://neo-tatiba.ru.
Это сеттинг (ретро)будущего, и такое бывает, да, о мире, где Что-то Случилось, время замедлилось, цивилизация слегка развалилась на части, однако встала с колен. Нео-татибы описывают эпоху равновесия между… четырьмя способами жить, назовём это так.
Как и всякое противостояние, это заканчивается выходом на новый виток. Вот о начале конца эпохи нео-татиб, когда все карты были выложены, шаги сделаны и истории осталось только повернуть своё колесо, и рассказывает «Лунное семя».
О выборе будущего.
В моём представлении ответ там есть только один.
И да, это тот «длинный рассказ», который был опубликован в альманахе «Мю Цефея».

Код химеры

Трилогия (триптих?) микро-рассказов «Код химеры», на самом деле, не имеет отношения к нео-татибам, несмотря на эпиграф и подводящую итог цитату. Она просто о хаосе.

Потому что всё, что я пишу, либо о хаосе, либо о машинах. Даже если кажется, что нет.

Даже если очень сильно кажется, что нет.

Во втором случае, так точно о них.

В общем, она о хаосе, и ещё немного о пиратах-ниндзя-роботах-зомби (об этом уже совсем скоро). Срослась с ними одним из микро-рассказов, как сиамский близнец.

Первая химера из того, чего не было, вторая химера из «Лунной башни», а третья как раз оттуда, из ПНРЗ. А все вместе они — истинный код химеры, главная из констант (Вики-манифест врать не будет!).

Рождённые Корпорацией

У Джеффа Вандермеера в голове сидит человечек, повторяющий всё время: «Последствия. Взаимосвязи. Реакции. Трансформация.»

Это отличные слова. О них Вандермеер и пишет. Например, истоки «Борна» можно найти в «Ассимиляции», в морском чудовище, в оторванности, в другой зоне и смешанных экосистемах, в рукотворной среде. «Борн» развивает и усложняет эти образы.Вандермеер. Борн

«Борн» — фантасмагория, мир, подошедший к катастрофе и перешагнувший через неё в новую реальность. Всё началось заново: от экосистем до первобытных культов чудовищ. Остатки людей и нелюдей борются за выживание на развалинах Компании, ставшей Демиургом, которого обещали гностики, и породившей мир жестокий, страшный и как никогда далёкий от милосердия и любви. Картина знакомая и не раз повторённая на все лады, но Вандермееру всё уже удаётся добавить в неё своего личного безумия.

Мир книги на пару вселенных удалён от нашего: будто лавкрафтовские Древние оставили его значительно позже, и с тех пор он поражён их влиянием. Обитатели развалин используют незнакомые инструменты, устроены иначе, и как будто даже представления о биологии в их головах тоже здорово отличаются от наших. Выстраивая фон событий, Вандермеер использует те же приёмы, что и, например, Мьевиль, переплавляя элементы известного так, чтобы ничего знакомого в них, по возможности, не осталось.

Бог этой реальности — кайдзю, гигантский летающий медвед Морд, карающий свою паству. И если оригинальные кайдзю — олицетворение недоброй природы Японских остров (то цунами, то землетрясение, то потоки лавы, то атомные бомбы), то Морд — столь же наглядная метафора чудовищной сути постмира «Борна».

Посягнувшие на божественную власть Морда и его последышей, отряда полуразумных злобных медведов, обречены. Попавшие между молотом и наковальней — между Мордом и его врагами, обречены. Возжелавшие нейтралитета обречены тоже. Катастрофа не «случилась», она всё ещё длится, подводя всех к неизбежной гибели.

И в покосившемся мире всё становится совсем странно, когда героиня находит нечто, о чём даже нельзя сказать наверняка, существо это или вещь и в чём его предназначение.

Главный интерес Вандермеера — пограничные экосистемы. Что происходит, когда одно диффундирует в другое, как меняет систему привнесение чуждого элемента, как протекает их взаимная адаптация, какова роль случайностей в эволюции (ответ: огромна). И если поначалу кажется, что Борн, найдёныш, нечто совершенно удивительное, непонятное и чуждое — и есть тот самый случайный элемент, расшатывающий систему, то со временем проступает настоящий рисунок истории. Чуждый элемент, изменяющий ход событий, прячется у всех на виду. Вандермееру удаётся обмануть читателя не в одном, так в другом, а имя тому, что окажется спасением, что развернёт ход событий, мы знаем уже давно.

Потому что «Борн» — это также история о родительстве. О том, что порождено нами и как мы будем с этим уживаться. Однажды мы создадим кого-то ещё, будут ли это разумные машины, или новый разумный биологический вид, или разумные искусственные существа, ничуть на нас не похожие; какими бы не были наши дети, в конце мы останемся с ними один на один. И исход будет зависеть от того, чему мы смогли их научить. Мы передаём детям способность любить, и только в этом наше общее спасение.

Роман усеян примерами обратного — примерами детей, выросших без любви. От Морда, хтонического чудовища, рождённого из гнева и страха, до настоящих детей, превращённых его противником в чудовищ не меньших (разве что за исключением роста).

Реальность «Борна» — как зона отчуждения, свалка, куда мы приносим свои ошибки. Мы огораживаем её жёлтыми лентами и колючей проволокой (для верности — проволока под напряжением, на колючках яд кураре). Но что-то всё равно прорастёт. Что-то всё равно эволюционирует.

В итоге побеждает фиолетовый хаос, отец случайностей. Он заставляет семена жизни разлетаться со скоростью северных ветров, он топит льды, но он же учит бобров строить плотины, он перекручивает рычажки в мозгах животных, чтобы зародить в них разум, и безжалостно уничтожает тех, кто мешает жизни расти.

Он бросает одно чудовище против другого. Он растит волкодава, если волк теряет совесть.

Он никого и никогда не прощает, прощать приходится другим. Тем, кто умеет это делать, кто может зародить чувство в безжалостности, тому, кто может полюбить и научить любви даже машину для убийства.

Ребёнок, любимый родителями, росток ушедшего мира, где любовь — ещё не фикция, приносит её и в этот мир. Героиня не заражена гнилью Великих Древних, она не разделяет людей и порождения Компании, она даже не подозревает, каким светом сияет на этом пожарище. Но, главное, её свет облучает и других, он запускает реакцию, и на пепле вырастают цветы. И в итоге, когда чудовищный мир спасает чудовище, которое кто-то любил, «Борн» обращается в притчу о тех, кто придёт после нас, и о том, как они будут пролагать свою дорогу.

Из нашей плоти вырастут цветы

Адаптация по Вандермееру

 

Формально это текст о трилогии Вандермеера, «Хрустальном мире» Балларда, совсем немного о «Сталкере», а в результате триангуляции — об архетипе зоны, другого куска мира.

На самом же деле это текст о том, что я, как оказалось, очень люблю книги Вандермеера. Потому что они примерно о том же, о чём и я люблю думать, — об изменениях, адаптациях и о том, что мы не останемся прежними, мы изменим себя руками своих творений. Но сохраним самое главное.

Начинается текст с экранизации «Аннигиляции», про которую все уже давно написали. Но написали в основном хорошее, а я, чем дальше разбиралась с ней, тем меньше хорошего в ней видела.

В любом случае для меня этот путь начался с её просмотра.

Преамбула: экранизация и оригинал

Мы посмотрели фильм, и он был хорош, но почему-то не флеймогонен. Как будто там совершенно нечего обсуждать. Есть ли у меня к нему претензии (это всегда самое простое)? Да нет. Есть ли что-то, что меня по-настоящему впечатлило? «Медведь», кричащий голосом последней жертвы, — настоящая крипота. Локация маяка, усыпанная кристаллами (и да, я пишу «локация», потому что местами фильм напоминает игру, что уже совершенно неизбежно; игры проникли всюду, мы стали мыслить их категориями, мультисинтез не за горами, и это хорошо).

В общем, я собрала слова в кучку, и тогда получилось, что о фильме я могла сообщить только следующее:

— медведь, говорящий голосом жертвы, — это круто;
— хрустальная часть зоны оформлены очень хорошо;
— финал слит;
— всюду торчат уши «Сталкера»;
— а проблемы с зоной, похоже, только у людей.

(Последняя мысль, как выяснилось позже, вызвана тем немногим, что режиссёр сумел понять в книгах Вандермеера и перенести в фильм.)
"Аннигиляция" (фильм)
Мне показалось, что «Аннигиляция» — добротный фильм в своём жанре. Да, он во многом вторичен, но что ныне не вторично?

«Что же с фильмом не так?» — спросила я себя и решила прочесть трилогию, а потом ещё и «Хрустальный мир» Балларда, которым режиссёр также вдохновился.

Сейчас я точно знаю ответ: Гарланд хотел экранизировать Балларда, но деньги ему дали только на экранизацию «Аннигиляции». Тогда он, сознательно или нет, подменил одно другим, и результат вышел соответствующим.

Вот что с фильмом не так.

читать дальше «Из нашей плоти вырастут цветы»