Тёмный путь

Отец Ёзы рассказывал, что Туннелю уже сотня лет.

«Была сотня лет, — мысленно поправлялся Ёза, вспоминая об этом. — Была, когда мне самому было пять».

Туннель прорыли, чтобы соединить вершину горы и подножие, пустили два ярких поезда на канатной тяге. За несколько минут можно было подняться или спуститься — из влажного тесного нижнего города к залитой солнцем и продуваемой макушке, и наоборот. Сейчас эта скорость казалась невероятной.

Отца Ёзы звали Эфом, он был из техногениев — инженером, и просто бредил Туннелем. Говорил, что запустить поезда всё ещё можно в любой момент, что «начинка» даже нижних станций не пострадала при Испытании-2. Туннель не мёртв, он лишь заснул до поры до времени, и когда всё станет лучше, когда мир вернётся в нормальное состояние, люди поднимут опущенные сорок шесть лет назад стальные перегородки и разбудят старый путь.

Однажды Ёза видел вагончики, раньше сновавшие по Туннелю: такой подарок ему сделал отец. Привёл шестилетнего мальчишку тайными коридорами на старый склад, отпер дверь — обычным ключом, никаких УцелТехов. Солнечные лучи проходили через маленькие окна ангара и ложились полосами на растрескавшийся бетонный пол, на потускневшие металлические бока вагонов, порванную обшивку внутри, отражались от осколков стёкол.

— Сейчас Туннель закрыт и опасен, — сказал отец. — Но настанет день, поезда снова повезут людей вверх и вниз, и ты сможешь прокатиться в таком вагончике.

Он обещал привести сюда сына ещё раз, но спустя два с половиной месяца Эфа не стало.

Много позже Ёза хотел найти вагончики; пути к складу он, конечно, не помнил, а поиски по архивам и запросы в финансовый отдел Технокрепости ничего не дали: то ли кто-то распорядился спрятать поезда на всякий случай, то ли, напротив, не были они никому нужны, и все упоминания о них затерялись.

А людям по-прежнему приходилось преодолевать спуски и подъёмы по нарезающим круги улицам, по старым лестницам, заросшим плотными кустами, цветами в человеческий рост; проходя многочисленные пункты контроля, каждый раз доказывая своё право находиться там, где находишься.

Ёза миновал последний КП и вышел на Горный проспект. Здесь начинался истинный Вышний город — от старой станции Туннеля по гребню горы тянулись по-прежнему светлые стены вилл и апартаментов. Здесь стояли ветряки, сюда в первую очередь поступала вода из колодцев, а вниз по трубам стекали нечистоты. Город людей, не любящих смотреть под ноги. Ёза предпочитал не появляться в этом районе, хотя лишь здешние кварталы напоминали о прежних временах. Ностальгия по миру, которого он не знал, иногда просто душила Ёзу. Причин Испытания-1 называли много, но ни одна не казалась ему стоящей, а меньше всего он верил в версию о нелепой случайности, о судьбе, ударившей человечество под коленные чашечки. После чего цивилизация, якобы, покорно упала ниц, моля забытого бога о снисхождении.

Мудрецы… чего далеко ходить, в каждом квартале здесь сидело по такому мудрецу, истолковавшему полёты чёрных птиц с кроваво-красными лапами, свист фруктовых вампиров и собачьи следы. Так вот, мудрецы говорили, что лишь соблюдая заветы, вымолит человечество прощение. И твердили бы они это последние сорок шесть лет — так куда ещё ни шло; нет, самые старые из учителей повторяли те же слова и до Испытаний — когда были ещё относительно молоды, а их предшественники — за сотни и тысячи лет до падения цивилизации.

Теперь мудрецам верили больше. Подходя к дому прадеда, Ёза издали увидал людей, сидящих прямо на земле. Очередь начиналась от дверей и, огибая старую, мохнатую и полумёртвую пальму, уходила за угол дома, в переулок, чтобы не мешать проходящим по Горному проспекту. Просители ожидали совета от главного мудреца Вышнего города, у каждого, наверняка, была неразрешимая проблема: что и когда есть, какими словами молиться, что делать с неблагодарными правнуками, не желающими почитать старших и изучать священные книги.

Ёза зашёл с чёрного хода — двери здесь не запирали даже по ночам, кивнул вечно беременной двоюродной невестке, помешивающей на кухне послеполуденный суп, и направился во внутренний двор. Сюда прадед выйдет, как только закончит приём вожделеющих истину. Судя по их количеству, всё это затянется почти до заката. Ёза на такое не рассчитывал.

Живя в Технокрепости, он отвык от вышняков, от их нелепой веры в собственную избранность, от нежелания многих работать, от притворной честности, быстро сменяющейся ловкостью рук, когда нужно было увильнуть от долга защитника. По мнению этих людей, они и так делали многое: только их усилиями — молитвами и праведным образом жизни, небо ещё не рухнуло на улицы спасённого города.

Конечно, не все были такими, но ему постоянно приходилось себе об этом напоминать. Такие были самими заметными, самыми наглыми с его точки зрения.

Сидя под навесом в старом плетёном кресле, Ёза смотрел на пробегающих через двор жуков и думал, что ему повезло: намного больше он похож на отца, чем на мать или её родню; хоть и выпало ему быть, так сказать, полукровкой, он всегда знал, где его народ. Но противостоять влиятельной семьей вышняков было не так просто, прадед и слушать ничего не желал, не пустил дальше Второго круга (он же Круг сынков, как его называли и техногении, и рабсы, и защитники — все, кроме вышняков). В детстве, мучительно скучая по отцу, Ёза был уверен, что хочет стать инженером, что обязательно восстановит Туннель и вернёт связь между вершиной и подножием —  Вышним и Ловатуном, и вообще спасёт всех людей. С годами, конечно, иллюзии рассеялись, да и выяснилось, что к технике у Ёзы способностей не особо много. Всё равно, выучившись по настоянию прадеда на врача, Ёза назло семейке не остался работать в Круге сынков, а спустился ниже, сначала подвизался помогать в Карантинке, повергнув в ужас мать, а потом перешёл в Технокрепость, в группу по исследованиям последствий Испытания-1.

Как и у его отца, у него появилась мечта: для Эфа идеей-фикс был Туннель, для Ёзы ею стала лекарство. Он был уверен, что лишь страх эпидемии — повторения Испытания-1, не даёт людям покинуть стены своей горней тюрьмы. Прошлый мир, о котором много оставалось сведений в архивах Технокрепости, казался настолько лучше нынешнего, что невозможно было не мечтать вернуть его. Мир, где ты мог пойти в любую сторону, доехать, доплыть, долететь (в огромные аэробусы, переносящие сотни людей, было особенно трудно поверить) до края света, не сидеть запертым на горе, наблюдая, как копошатся внизу, среди чёрных стен Ловатуна, мутанты, как ржавеют у берега завалившиеся на бок корабли. Быть свободным, иметь выбор больший, чем бытиё вышняка, техногения или рабса.

Если бы он рассказал об этом прадеду, тот, возможно, отлучил бы Ёзу от семьи. По мнению мудрецов, в нынешние времена люди больше соблюдали законы божьи, а следовательно, жили праведно и грешили меньше. Прошлое было чёрным и кануло во мрак, а спасение избранных приближалось.

Невестка принесла ему воду с лимонным льдом и миску остывшего супа. Ёза благодарно улыбнулся, но она не ответила: быстро отвернулась. К её шее прилипли выбившиеся из-под коричневого платка светлые пряди. Несмотря на жару, она носила рубашку с длинными рукавами, по виду — почти мужскую, и тёмную юбку до земли. Всё как предписано традициями. Только ноги были босые, единственное послабление, и то — так ходить она могла только дома.

Ёза сразу выпил полстакана воды и попробовал суп: вкусный. Но из-за жары днём есть хотелось редко, так что он отодвинул тарелку и снова задался вопросом, зачем же прадед так настойчиво требовал навестить его. Но так ничего и не успел придумать — уснул.

Разбудили его знакомые шаги; глава семьи ступал важно и степенно, так что ни у кого не оставалось сомнений: идёт мудрец Вышнего города. Ёза вскочил, потирая веки; прадед смотрел на него сурово и, одновременно, с затаённой усмешкой. Все в семье всегда казались ему несмышлеными детьми, да и кто ещё, кроме ребёнка, уснёт на жаре, пусть и сидя в тени, вместо того, чтобы потратить часы ожидания на смиренные молитвы? Ведь как известно, каждая свободная минута была создана богом для этого.

Сев на низкий диванчик напротив, прадед кивнул, и Ёза тоже опустился обратно в кресло.

— Добрый день, учитель Нир, — к прадеду даже членами семьи следовало обращаться только так и не иначе.

Нир выдержал паузу, покачал головой и произнёс с назиданием:

— Ты снова забыл слова традиционного приветствия? Не следует быть кратким, желая верному человеку праведности в глазах божьих, успехов в праведных занятиях, укреплению веры и здоровья и долгой жизни, дабы имел он силы и время для молитв и восхваления справедливости бога.

Ёза не ответил. Больше всего ему хотелось пожать плечами и ляпнуть что-нибудь колкое, но делать так не стоило. Несмотря на всё, уважение к прадеду засело у него глубоко в подсознании, вытравить это не смогли ни три года в Карантинке, ни виды Пожарища, ни общение с нормальными людьми.

Прадед вздохнул и заговорил снова:

— Ты редко посещаешь дом своего рода, но всё же не должен забывать заботиться о семье, даже находясь далеко от нас. Должен помнить, что по твоим поступкам судить будут обо всех родных.

Ёза нахмурился:

— Я не понимаю, о чём вы, учитель, — искренне признался он. Конечно, его образ жизни не подходил «верному человеку», но таким в семье он был не один, нашлись ещё несколько отщепенцев. Нир читал им лекции каждый праздник, когда они покорно приползали на семейные торжества, но особо не усердствовал. Отрезанные ломти, что с таких взять? Да и всё равно, каждый из них служит обществу, так что семью почти не позорит.

Нир посмотрел правнуку в глаза: взгляд у старика был цепким, умным, проницательным.

— Значит, злого умысла ты не имел, это хорошо, — сцепив пальцы на животе, Нир выпрямился и заговорил более жёстко, назидательные нотки исчезли из его голоса. — Но ты должен знать, что юношеский энтузиазм может сыграть с тобой злую шутку.

— Мне уже двадцать семь лет, — возразил Ёза, — нет во мне юношеского пыла. Слишком много я успел увидеть.

Прадед слегка склонил голову направо, потом кивнул:

— Выходит, ты не обдумал свои действия до конца. Мне сообщили, что ты обратился к старейшинам с просьбой профинансировать исследования крови жителей Ловатуна.

— Верно, — кивнул Ёза, по-прежнему не понимая, в чём дело. — Мы с коллегами пришли к выводу, что в настоящий момент это единственный способ найти лекарство. За сорок шесть лет никому не удалось…

— И ты не видишь проблемы в этом? — прервал его Нир. Заметив недоумённое выражение лица правнука, он откинулся обратно на спинку диванчика, задумчиво скользнул взглядом по обвившему стены двора винограду и снова заговорил «профессиональным» тоном.

— В милости своей ниспослал бог Первое Испытание праведникам и Наказание грешникам, напустив на людей заразу, что не щадила грешников, обходила лишь праведников. И в считанные дни рухнул мир греха, и все, кто не были достойны, оказались больными. Умирая один за другим в муках, забирали они с собой прошлый мир, опутанный лживыми связями, порочный и продажный. И тот мир был стёрт с лица земли, и очистилась она, и спаслись лишь чистые духом и телом.

— Это то, что детям вышняков рассказывают в школах, — мрачно прокомментировал Ёза. И подумал: «Но это не то, что случилось на самом деле». Вирус не был послан высшими силами, а все последствия эпидемии не были наказанием божьим.

Нир проигнорировал реплику правнука и закончил:

— И нынче же ты просишь позволения исследовать кровь нечистых, потерявших образ бога, дабы после смешать её с кровью чистых праведников, спасших на священной горе.

— Нам просто повезло, — устало ответил Ёза, понимая, что возражать в общем-то бесполезно.

— Ты опозорил имя рода, предложив такое, — сказал Нир. — Ибо мой правнук не может не видеть разницу между чистыми и грешными…

— О какой чистоте идёт речь? — у Ёзы кулаки сжались сами собой. — Ползучая эпидемия, вот что у нас есть, а не чистота! Носители давно мутировавшего вируса есть даже среди ваших праведников, среди вышняков, не говоря уж о жителях нижних кварталов. Сколько было заражено, но не узнало об этом? Сколько ежегодно у нас рождается странных детей? Лэлэ чище нас давным-давно, они — потомки тех, кто выжил в эпидемии, у них всех есть иммунитет, если мы не получим их образцы, то со временем просто вымрем…

Он снова обессилил. Не мог он спорить с прадедом на равных, что-то в голове откликалось на это суеверным ужасом. Невозможно быть «правее» учителя.

— Верь в божий замысел, как и я, — ответил Нир. — Как все мы, живущие на горе, благословленной им, в городе, на который упал сень его доброты.

Ёза закрыл лицо ладонями; он понял сейчас одно: старейшины откажут в финансировании, не будет никакой экспедиции. А эта внеочередная лекция от прадеда — попытка повлиять на Ёзу, чтобы не распускал язык о том, что узнал на работе.

— Не только в Карантинке и Пожарище вспышки активной формы NLE45… — глухо произнёс он, делая последнюю попытку отстоять своё дело. — Кто знает, как высоко они могут подняться. Экспедиция вниз необходима. Нам не придётся тревожить стены, мы спустимся по Туннелю.

Но услышал в ответ:

— Не NLE45, а Кары божьей. Так мы это называем.

Ёза убрал ладони: прадед смотрел на него со странным выражением.

— Туннель… — сказал он. — Испытание, посланное богом нашей семье. Чем оно станет — очищением или погибелью? Последний раз я слышал о Туннеле от Эфраима. Отец передал своё безумие тебе. Ничто не могло вылечить его самого: ни долг защитника, ни опасная миссия… Я пытался помочь ему, но он не слушал меня. Если ты не оставишь это дело, я не смогу защитить тебя, Йоси.

— Не называй меня так, — отвётил Ёза. — И имя моего отца не коверкай.

Он поднялся — с трудом, как будто силы не только душевные, но и физические его покинули, и пошёл прочь.

У выхода его нагнала невестка и сунула в руки завёрнутый в бумагу свежий хлеб. На секунду Ёзе всё-таки удалось поймать взгляд женщины — и он вспомнил, что Тали — да, её зовут так, не из Вышнего города, что она из рабсов; осиротев в одиннадцать, оказалась в доме Нира на попечении, а потом, спустя определённый срок, кузен Ёзы взял её в жёны. Это было шесть лет назад, кажется. Сейчас она ждёт уже четвёртого ребёнка. Ещё бы: пусть в числе УцелТехов и есть контрацептивы, некоторые вышняки упрямо делают вид, что ничего такого никогда не существовало в природе.

 

Он понял, что не может сейчас вернуться домой, на уровень Технокрепости, и добрёл до северного конца Горного проспекта, да самой верхней станции Туннеля, давно закрытой ржавой решёткой. А потом, рискуя жизнью, пробрался на Панораму — старую площадку, над которой угрожающе нависла обветшавшая башня.

Спасённый город просматривался с вершины горы далеко, до самого берега: утопающий в зелени фруктовых садов Второй круг, ниже по склону  — район, где жили техногении и выбившиеся в люди рабсы. Сама Технокрепость находилась с другой стороны, Ёза её не видел, но он мог в любой момент воскресить в голове многоэтажные корпуса лабораторий и бывшего кампуса, высокотехнологичные хранилища с металлическими, пускающими слепящие солнечные зайчики крышами, и у подножия — вертикальные теплицы, дамановые питомники и птицефермы.

Город разрезали на части три стены. Самая верхняя из них, отделяющая чистые, благополучные кварталы от лежащего ниже рабочего района — Карантинки, была как на ладони. Извилистая, следующая рисунку улиц, с этой стороны она пестрела предостерегающими надписями, памятками о технике безопасности и охранными сигилами. У самой стены ещё тянулся рядок небогатых домов, где тоже селились рабсы, но в основном им приходилось обитать в Карантинке. С обзорной площадки было хорошо видно, как сильно менялся город, переходя за верхнюю стену. Даже дома из белых и светло-жёлтых становились серыми.

Там, в рабочем квартале теснились мастерские и склады, мелкие лавчонки, товар в которых всегда имел такой вид, будто был до того трижды украден. В отличие от Вышнего города, в Карантинке двери запирали всегда; но всё же и в ней на преступления серьёзнее кражи мало кто решался. Потому что тогда виновному грозило не заключение — кто станет его бесплатно кормить, а искупление: его отправляли за следующую, среднюю стену, на «восстановление Пожарища». И это был путь в один конец, если человек и выживал в квартале, примыкающем к подножию горы, обратно его всё равно уже не пускали, изгнанник считался заражённым. И, наверное, в чём-то это была правда: у второго и третьего поколения обитателей Пожарища уже наблюдались мутации. Бывший деловой центр превратило в чёрную яму Испытание-2 — огромный пожар, вспыхнувший под конец эпидемии. Огонь довершил разделение города на ад и рай.

Последняя отсюда, но первая по времени постройки, самая высокая и толстая стена, с пущенной поверху проволокой под напряжением, отделяла Пожарище, где ещё влачили жалкое существование чистые люди, от Ловатуна, самой старой и самой нижней части города. Эту стену возвели, как только стало известно о первых случаях заражения у подножия горы, в бедных домах, стоящих на узких, как будто смыкающихся над головой улицах. Сначала власти объявили карантин и выставили патрули, препятствуя перемещению заражённых вверх, а потом, очень быстро, появились заграждения. Их укрепляли и укрепляли — все те недели, пока вирус уничтожал цивилизованный мир, подводя тому итог. Какой именно, осталось неизвестным: связь с другими регионами страны прервалась и до сих пор не была восстановлена. Никто не представлял, что там происходит, как приспособились выжившие, да и были ли они вообще.

Остановил строительство той первой стены только вспыхнувший пожар. После него построили среднюю — между Карантинкой и Пожарищем, а затем — и верхнюю. Ходили слухи, что патрульные, сдерживающие во время Испытания-1 заражённых, так и остались в Ловатуне, никто не хотел рисковать, впуская их в чистые кварталы. На последнем месте работы Ёза узнал среди прочего, что именно так всё и произошло.

Невооружённым взглядом увидеть, что творилось теперь на улицах Ловатуна, было непросто. Но иногда, приходя сюда, Ёза брал мощный цифровой бинокль — ещё одна штука из числа УцелТехов. Днём жители Ловатуна — лэлэ, нечистые, прятались в старых, местами обвалившихся домах, но на короткое время после рассвета и перед закатом выходили на улицы. Лэлэ действительно были мутантами, каждый, увидевший их, понимал это сразу. У них не отросло по второму носу или шестому пальцу, колени не сгибались в другую сторону, не тянулись за ними хвосты, оставляя причудливый рисунок на пыльных дорогах. Но они были другими, как те странные дети, о которых час назад Ёза говорил прадеду. Они отличались, эти новые люди, — чем-то, благодаря чему пережили эпидемию.

За Ловатуном постоянно следили, но всё же понять, прибывают ли в нижний город путники извне или же вся популяция лэлэ — местные, выяснить не удавалось. Для этого пришлось бы спуститься и жить вместе с ними, а кто бы на такое решился? Не считая непредсказуемости мутантов (пусть и вели они себя с виду мирно и не пытались перебраться через первую стену, будто и не замечали её вовсе), опасность заражения ещё была велика. В лаборатории, где работал Ёза, нашли способы снизить риск, применяя вакцины из известных штаммов, но устойчивого иммунитета при этом не вырабатывалось, да и никто не знал, как изменился вирус, «осевший» в Ловатуне.

Грязные улицы города мутантов перетекали в пляжи, а за ними начиналось море. Смотреть на него было больно: остовы ржавеющих кораблей отравляли воду каждый день. Ёза отвернулся и снова стал рассматривать Ловатун, пытаясь найти маленькую площадь недалеко от берега. Раньше на ней был вход в нижнюю станцию Туннеля, и стоило Ёзе вспомнить об этом, как он, конечно, сразу подумал об отце. Тот стоял за свою мечту до конца, как бы его за это не гнобили. Он сгинул где-то у первой стены, то ли заразившись, то ли…

После слов прадеда Ёза испугался. Настолько, что в глубине души — он смог признать это, ощутил трусливое желание действительно прекратить всё, выйти из проекта, сменить работу в очередной раз. Может быть, вернуться в Карантинку. Он всё равно способен принести пользу, он знал это.

Но вид разделённого города, где вертикаль власти и благополучия давно перестала быть метафорой, да ещё мысль о том, что придёт день и людям придётся покинуть гостеприимную гору, ведь ресурсы не бесконечны, вернули его к первоначальным намерениям. Он не откажется от своей цели, только предупредит коллег, пусть выбирают сами, остаться им или уйти.

В тот момент он искренне надеялся, что сможет победить закоснелость вышняков, противопоставить бреду мудрецов науку, логику и веру в то, что всё возможно.

 

Повестка пришла через две недели: видимо, столько ему дали сроку, чтобы подумать над своим поведением. Ёзу призывали в защитники и велели в тот же день к вечеру прибыть к начальнику группы в пятую зону Карантинки для получения дальнейших инструкций.

Ёза только скривился, прочтя это. Рабочим кварталом его было не напугать.

На сборы ушло два часа: большую часть времени Ёза копировал все важные результаты исследований, а потом сделал себе прививку последней из полученных вакцин.

Много же вещей тащить с собой не имело смысла, спасённый город обеспечивал защитников всем необходимым, а лишнее и слишком личное отбирал. Так что рюкзак получился нетяжёлым, и Ёза легко спустился вниз. Идти сразу к будущему командиру он не собирался, до вечера ещё было далеко, и направился к дому давнего друга, с которым когда-то начинал работать в Карантинке.

Итай был, как и отец Ёзы, инженером и сумел не угодить вышнякам ещё на самой заре своей карьеры. А для таких техногениев наказаний было три: либо в защитники, либо в Карантинку, либо и то, и другое. Первое считалось наименее позорным, а второе — самым страшным. Отслуживший в защитниках техногений мог рассчитывать на возвращение наверх, а вот ссылка всегда была бессрочной. Итай же провинился настолько, что за пределы Карантинки его вообще не пускали; официально он считался «потенциальным носителем Кары божьей», но Ёза как-то проверил кровь друга и не нашёл следов вируса. Видимо, заразными были мысли Итая, а не его тело.

Постучав трижды в старую, облезлую дверь одноэтажного домика со стрельчатыми окнами и не получив ответа, Ёза нажал на ручку: так и есть, у Итая, как всегда, не заперто. Наверное, единственный дом в Карантинке, в котором двери нараспашку.

Друга он нашёл на маленькой кухонке: положив голову и руки на стол, Итай спал сном человека с чистой совестью. Даже будить его было жалко. Разведя огонь в маленькой печурке, Ёза согрел немного воды в старом чайнике и заварил травы, обнаружившиеся в шкафу, в банке с надписью «Для прочистки мозгов».

Только заслышав аромат чая, Итай проснулся. Щурясь, он разглядывал Ёзу минуту, а потом сказал:

— Ну з-здравствуй, маменькин с-сынок.

Ёза только усмехнулся, разливая чай по жестяным кружкам. Итай отхлебнул, поморщился — это значило, что сам бы он заварил в сто раз лучше, и спросил:

— Приш-шёл снова навестить с-старого друга?

Ёза выложил перед ним повестку на стол, Итай прочёл и грустно улыбнулся:

— Поз-здравляю. И… з-з-за что?

Рассказ Ёзы он слушал невозмутимо, как будто всегда ждал чего-то подобного. В конце помотал головой и вздохнул.

— Думаешь, стоило мне отступиться? — спросил Ёза. — Или сделать вид, подождать, пока утихнет? Может быть, нужно было начать с другого конца — сначала заручиться сторонниками, дать знать простым людям, что…

— Это ты так думаешь, — ответил Итай. — Теперь. А с-сторонников у тебя навалом. Ты только о них не з-знаешь.

— Да, видимо не знаю, — согласился Ёза. — И где они?

— Вся Карантинка и пол Технокрепос-сти, — пожал плечами друг.

Ёза грустно посмотрел на него, но Итай продолжал, сосредоточенно хмуря брови:

— Вот, например, — он постучал пальцем по повестке. — Бен.

— Кто? — не понял Ёза, и Итай ткнул ногтём в фамилию начальника группы:

— Это Бен. Инженер. Мой коллега во многих с-смыслах. Он из с-сторонников.

— Какое совпадение.

Итай помотал головой, допил остывший чай одним глотком и поднялся:

— Нет, не с-совпадение. Это твоё наказание. Я тоже в группе. Мы не могли начать, ждали, когда наз-значат врача. Каз-залось бы, чего прощ-ще. Но они всё тянули. Теперь яс-сно.

— Начать что? — спросил Ёза, тоже вставая. На сердце у него стало холодно. — Какое у вас задание?

— Убить Туннель.

 

Группа состояла из четырёх человек: был ещё Миша — юнец из рабсов, для которого служба в рядах защитников оказалась единственным шансом в жизни. Мишу командир сразу определил в грузчики и ни в какие детали посвящать, видимо, не собирался. Познакомил с Ёзой и велел идти спать — отдохнуть перед работой. Мальчишка этому так обрадовался, что убежал, даже забыв попрощаться.

Разложив на столе старую схему Туннеля с пятью поперечными, пририсованными от руки красными линиями, Бен сообщил:

— Задание непростое: точечными взрывами обвалить Туннель так, чтобы минимизировать ущерб на поверхности, но при этом надёжно перекрыть возможный путь для проникновения вируса — и лэлэ, конечно же, в спасённый город. У вас, — он кивнул Ёзе, — работа будет, только если мы ошибёмся. Но мне сказали взять врача, я пожал мысленно плечами и сказал: будесделано. А теперь оказывается, вон оно что.

Ёза молча смотрел на схему: без учителя Нира тут не обошлось. Кто ещё бы смог придумать такой урок смирения для неразумного правнука. Возможно, вышняки бы и не вспомнили про Туннель, если бы сам Ёза не заговорил о нём. «Мы спустимся по Туннелю», — ляпнул он, и вот как всё обернулось.

Итай разглядывал схему с грустью, ведя пальцем по линии пути: от самого верха мимо второй и третьей станции, по участку, где Туннель двоился, чтобы идущие навстречу поезда могли разойтись, всё ниже, до Ловатуна.

— Я никогда не рас-сказывал, за что меня с-с… с-сос-с-с-слали, — сказал он и сглотнул, пошевелил челюстью, как будто разминая лицевые мышцы.

— Я не спрашивал, — глухо ответил Ёза. Итай кивнул:

— После с-смерти моего научного руководителя я хотел продолжать его дело. И никого не с-слуш-шал. Намаз-золил глаза важной шиш-шке.

— Дело? — переспросил Ёза, поворачиваясь к другу.

— У него была мечта — вос-с-становить Туннель.

Смысл этих слов до Ёзы доходил медленно. Он успел подумать, что Итай старше его лет на двенадцать, кажется. И было тому около двадцати, получается, когда умер Эф. Самое время техногению выбирать специализацию. И если уж Итай учился на инженера…

Глядя в глаза Ёзе, его друг кивнул:

— Верно. Они наказ-зывают и меня. Опять. Вечной с-ссылки им мало. Теперь я должен уничтожить мечту учителя.

— А ещё ты лучше всех знаешь Туннель, — вмешался Бен, как будто от этого Итаю стало бы легче. — И поднять перегородки, — он провёл по одной из красных линий, — можешь только ты. Какой у них выбор?

Перегородки — почему-то схемы с ними в архиве не нашлось, выдали эту, подрисованную, — поставили лет за пять до эпидемии, как усовершенствование системы безопасности. Как будто кто-то чуял, что они пригодятся. И как только началось Испытание-1, перегородки тут же опустили.

— А вы? — спросил Ёза. — Вас почему направили на это задание?

— Я лучший подрывник, — усмехнулся Бен. — И моя семья живёт недалеко от места, где проходит часть Туннеля.

— В общ-щем, куча даманов одним ударом, — прокомментировал Итай. — Учитель Нир умён. Отдадим ему должное.

— Вы можете не взрывать Туннель? — неожиданно спросил Ёза. Голос его дрогнул. Инженеры переглянулись:

— Мы это обсуждали, — признался Бен. — Да, можем. И что? Пришлют других. Старейшины решили разрушить Туннель, они это сделают. И люди их послушают: страх нападения лэлэ, хотя такого и не было никогда, страх просачивания вируса, хотя это и маловероятно… Страх сделает своё дело. Мы, по крайней мере, будем аккуратны.

— Ес-сли уж я не могу вос-с-с-с… — Итай сделал паузу, — починить Туннель, я, хотя бы, похороню его дос-стойно. А кроме того… Ёз-з-за, как далеко ты готов пойти ради с-своей цели? Или даже: как низ-зко упасть?

 

Ночью, сидя на кухне Бена, по размеру больше похожей на чулан, Ёза спросил Итая:

— Почему ты никогда не говорил, что был учеником моего отца? Как мы вообще встретились, всё-таки город не так уж мал?

Итай ответил:

— Нес-случайно. Я ус-слышал, что сын Эфа с-стал врачом в корпус-се Карантинки. И мне стало интерес-сно. Я с-сам нашёл тебя. И мы подружились.

— И почему не рассказал, кто ты?

— Не з-знаю, — неохотно признался Итай. — Мне и с-сейчас трудно думать о жизни, которая была до с-с-ссылки.

Нечего и говорить: план был сырым, а времени на его проработку не оставалось. Но вдыхая терпкий ночной воздух из приоткрытого окна, они чувствовали себя немного пьяными от предчувствия удачи. Всё должно было получиться, — думал каждый.

— Выбраться будет сложнее всего, — сказал Ёза.

— За первой с-стеной никто не с-с-следит, в ней полно дыр, — ответил Итай.

— А здесь вы будете меня ждать?

Итай кивнул:

— Вс-ся Карантинка и пол Технокрепос-с-сти.

— А что будет с вами? С тобой и Беном, когда они всё поймут? — спросил Ёза, помедлив, словно это только что пришло ему в голову. На самом деле — давно об этом думал, только упоминать боялся.

— Что они нам с-сделают? — пожал плечами Итай, будто речь шла о пустяках. — Что могли — уже. Да даже ес-с-сли…

— Мы выкрутимся, а оно того стоит, — отрезал Бен. И по лицу его читалось, что больше он эту тему обсуждать не хочет.

Часа в три ночи Итай отыскал в ящике свой подарок Бену — банку «Для успокоения нервов инженера», и заварил «правильный» чай. Они пили эту крепкую дрянь и молчали, думая о завтрашнем дне.

Бен, всё чертивший что-то на огрызках плохой бумаги, сообщил:

— Первый заряд взорвём как можно раньше, так что уходить тебе придётся быстро. Нужно будет успеть добраться до последней перегородки. Возможно, после взрыва она уже не откроется.

— Почему как можно раньше? — не понял Ёза.

— Чтобы они не смогли тебя вернуть, — пояснил Бен. — Это отрежет тебе путь назад, но зато ты точно успеешь пройти Туннель и выйти в Ловатуне, прежде чем вышняки что-то сообразят. На верхних станциях нас будут проверять, я не сомневаюсь. Да ещё Миша будет с нами, а он как будто вечно испуган, если его спросят о чём-то… Не знаю даже, как далеко мы успеем продвинуться.

Ёза задумался о том, насколько серьёзнее становится риск при такой схеме: у него не будет шанса вернуться. А с другой стороны, куда и зачем? Теперь его путь лежит вниз, там его цель и работа. Когда придёт время, он найдёт способ передать образцы, но обратно в спасённый город не войдёт. Только не после улиц Ловатуна.

И ещё Ёза подумал, как его побег ударит по репутации Нира. Мудрец, не сумевший наставить на путь истинный собственного правнука.

Ёза кивнул:

— Так и сделаем. Годится.

После этого разошлись по разным углам: нужно было хоть немного поспать. Хозяин дома выдал гостям пару старых матрасов. Ёза лёг на полу кухни, окна закрывать не стал, слушал цикад и шорох пальмовых листьев. Мысли не давали уснуть, он всё думал и думал о Туннеле, и, в конце концов, в голове у него всплыла одна из историй отца. Эф ещё помнил спасённый город другим — до Испытания-1, и часто описывал маленькому сыну, какой тогда была жизнь, и однажды рассказал о своей последней поездке по Туннелю. Ёза представлял сейчас отца семилетним мальчиком в аккуратном костюмчике, вышедшим с дедом на прогулку — прокатиться на фуникулёре в нижний город и поесть мороженого на площади. Сидя в слишком высоком для него кожаном кресле, болтая ногами в коричневых ботиночках, маленький Эф разбирал буквы на схеме Туннеля, глазел на немногочисленных пассажиров и граффити на стенах станций.

Ёза как будто тоже увидел людей, ехавших в том же вагоне: туристов — светловолосую троицу с облезающими плечами, видимо, перележали на непривычно жарком солнце; высокую смуглую женщину с надменным лицом и застывшим скорбным взглядом; двух неряшливо одетых мужчин неопределённого возраста и профессии. Обычных людей, занятых своими делами, не знающих, что через неделю их мир погрузится во мрак.

Прошлое ускользало от Ёзы, терялось в сонной тьме. Прошлое невозможно вернуть, а он даже не знает, по чему именно скучает. Прошлое для него — это фото из архивов, это уцелевшие осколки технологий, это чёрные, выгоревшие кварталы, ржавое море, странные люди, говорящие, наверняка, на ином языке.

Или это настоящее? Мысли его уже путались. Теперь ему казалось, что он семилетний едет в вагончике, а место старика с доброй улыбкой занял Нир, взгляд которого был полон печали и осуждения.

Ёза встряхнулся, зевнул и лёг на спину. Он стал фантазировать, каким будет будущее. Туннель, в котором скользят потоки воздуха; отремонтированные, яркие станции, покрытые новыми рисунками: теперь это история о разделённом городе, снова ставшим единым. Вагоны, найденные на том забытом складе, поставленные на рельсы, канат, дрожащий от нетерпения… Лёгкий толчок, когда поезд из Вышнего города начинает движение вниз, а в то же время, навстречу ему из Ловатуна выходит похожий, но неуловимо другой поезд, с иными людьми. Там, где пути расходятся… Ёзе привиделось, что там нет и не было стены, что люди в вагонах, идущих навстречу, смотрят друг на друга и улыбаются, машут руками, смеются, и он уже не понимает, где свои и где чужие, они сливаются, они слишком похожи и…

 

С рассветом, как только прибежал заспанный и растрёпанный Миша, группа двинулась на склад. По списку Бен получил оборудование и материалы и нагрузил ими Мишу и Итая, прикрикивая, чтобы все были максимально осторожны. Ёзе выдали аптечку.

Станция Карантинки, давно уже лишившаяся крыши над входом, годами стояла заваленной мусором, но две недели назад, как только стали собирать группу, спуск расчистили.

— Включите налобные фонари, — скомандовал Бен. — Входим в Туннель.

Они спустились, ступая осторожно по старому бетону, в сырое, душное нутро. Перрон вынырнул неожиданно, из-за угла, стоило миновать мёртвые турникеты. В свете четырёх фонарей Ёза разглядел ржавые рельсы, безвольно обвисший канат между ними, уходящий в темноту по оба конца платформ.

— Напоминаю, — голос Бена разнёсся по станции, — мы спускаемся вниз до перегородки между Карантинкой и Пожарищем и устанавливаем там взрывчатку с таймером. Поднимаемся вверх, проходим Карантинку, устанавливаем взрывчатку, открываем перегородку, закрываем перегородку, проходим Технокрепость до следующей перегородки и — смотри предыдущую итерацию.

Один из фонарей дёрнулся: это Миша кивнул, подтверждая, что он всё понял. От волнения он забыл, как следовало отвечать на слова командира. Но Бену было всё равно.

Они пошли по рельсам медленно, переступая через шпалы, шаги отдавались эхом и впереди, и позади, как будто кто-то ещё был здесь: кто-то преследовал их, и они сами хотели кого-то нагнать. Через десять минут показалась перегородка.

Бен достал из рюкзака первый из зарядов, отдал Итаю и сказал:

— Ваша задача — установить, включить таймер, догнать нас. Всё понятно?

— Так точно, — приглушённо ответил Итай, и Ёзе показалось, что он с трудом сдерживает нервный смех.

Бен и Миша побрели обратно, а Итай стал крепить заряд к стене. Ёза молча наблюдал за этим.

Закончив со взрывчаткой, Итай обернулся к другу:

— Не передумал?

— Нет.

— Помнишь код?

Ёза кивнул. Итай сделал шаг к перегородке, пошарил по стене слева, нащупал и с трудом открыл скрипучую дверцу. Панель управления была в пыли, но всё ещё подмигивала двумя жёлтыми огоньками.

— Здесь — вечная батарейка, — сказал Итай. — А может и не вечная. Но так её наз-зывал твой отец. Куда годится система без-зопасности, ес-сли она не вечна, говорил он.

Он ввёл код, и перегородка с грохотом поехала вверх. Остановившись на полпути, она стала издавать ужасный гулкий звук, и Итай поспешно нажал что-то на панели.

— Я пролезу, — сказал Ёза. — Тут даже нагибаться особенно не нужно. Главное, чтобы она потом опустилась.

— Опус-ститс-ся, — пообещал Итай. — До вс-стречи, маменькин сынок. Принес-си нам лекарс-с-ство.

Ёза хотел сказать что-то на прощание, но ничего не шло в голову. Вообще ни одного слова, и тогда он просто протянул руку. Итай пожал её и кивнул на таймер. Ёза полез под перегородку. Когда он отошёл на пару шагов, стальная плита медленно поползла вниз и впечаталась в собственный след на полу.

Ёза пошёл дальше. Он дошёл до последней перегородки — между Пожарищем и Ловатуном, за который начинался дикий мир, и повторил действия Итая: нащупал дверцу панели управления, открыл, занёс палец над кнопками.

«Что я делаю? — подумал он. — Что я делаю?»

Он оглянулся: ему померещилось, что мутанты стоят за его плечами, дышат ему в затылок. Что он уже их, принадлежит им, что он умирает в развалинах какого-то дома, завёрнутый в тряпьё, а женщина с золотыми глазами даёт ему выпить солёной воды. Что чёрные люди разводят огонь в дворике дома учителя Нира и кидают туда старый плетёный стул, а потом низкий диванчик. И Тали следит за этим, прячась в тени, не узнаваемая, пугающая, изменившаяся.

«Страх, — вспомнил Ёза, — делает своё дело». Сердце стучало в ушах, горло пересохло, руки похолодели. Не хватало ещё потерять сознание здесь.

Он заставил себя ввести код дрожащими пальцами. Плита с тем же ужасным звуком поднялась полностью, открывая проход в Ловатун. Ёза почувствовал смесь радости, тревоги и торжества. В мгновение страх исчез, и осталась только уверенность, что так и должно быть, что всё правильно.

Продержалась это прекрасное ощущение ровно до того момента, пока он не наткнулся на земляную стену.

Он растерянно ощупывал давно слипшиеся и ставшие единой преградой комья, камни и куски корней и задавался вопросом: почему ни он, ни Итай, ни Бен не подумали о такой возможности? Потому что у них было мало времени.

Потому что они не предполагали, что лэлэ решились бы втихую засыпать Туннель со своей стороны.

Потому что жителям спасённого города не могло прийти в голову, что кто-то захочет преградить путь им, вместо того, чтобы рваться занять их место.

Он услышал взрыв. Вибрация пошла по рельсам и стенам, земля задрожала под ногами, он упал на колени и замер, пережидая, пока колебания не успокоятся. Второй взрыв он почувствовал через две минуты: Бен всё рассчитал идеально. Теперь два обвала и три стальные стены отделяли Ёзу от спасённого города.

 

Тёмный путьОн сидел, прижавшись спиной к земляной стене. В левой руке у него была упаковка седативного, отыскавшегося в аптечке, на ладонь правой Ёза высыпал штук двадцать таблеток. Лицо его было усталым и задумчивым.

Он принимал последнее важное решение в жизни.

Других взрывов он так и не услышал. Видимо, Бен оказался прав: на уровне Технокрепости команду нашли проверяющие, и сразу же стало ясно, что задание группа трактовала вольно. Но и двух обвалов, конечно, хватило за глаза: дороги назад не было. Но это не имело значения, даже теперь Ёза не хотел возвращаться.

Так просто он не сдался: попытался всё же прорыть лаз в преграде, но толку почти не было. И всё же он упрямо очищал и расшатывал мелкие камни, разгребал землю, как мог, докопался до крупного куска корня, из которого вышел неплохой инструмент… Работал, пока не почувствовал, насколько тяжело ему стало дышать.

Воздух в этом отрезке Туннеля заканчивался, вентиляция не работала; может быть, отключилась уже давным-давно. Времени у Ёзы осталось немного.

Он обыскал аптечку и нашёл то, что помогло бы ему расстаться с жизнью по своей воле. Но теперь, после минутного созерцания таблеток, он сообразил всё-таки, насколько это глупо и трусливо: он так и так скоро заснёт. Да и смерть от нехватки воздуха — не самая страшная.

Ёза перевернул ладонь, наблюдая, как падают и катятся в разные стороны белые кругляшки, выбросил пузырёк; немного подумал, снял куртку, свернул её и положил под голову. Устроившись как можно удобнее, он закрыл глаза.

Наверное, хоть раз в жизни Нир оказался прав: Туннель — особое испытание. Испытание, что невозможно пройти. Ёзе хотелось думать, что его попытка всё же оказалась достойной. Что ни разу он не свернул с пути, который выбрал сам. И что во всём этом был хоть какой-то смысл. Но во рту он чувствовал вязкий, земляной вкус неудачи, и веки уже становились свинцовыми, и как он ни напрягал грудную клетку, ему не удавалось вдохнуть ни капли надежды.

Только в самом конце, сквозь неотвратимо наваливающийся сон он услышал шорох… или шёпот… или что-то ещё. И, возможно, почувствовал, как обвал под его плечами слегка, едва заметно дрогнул.