Другой берег

TK26Это земля странных вещей, где время теряется в самом себе, где важнее становится понять другого, где цивилизации действительно могут перейти идиографический барьер и увидеть, что же скрывается в том, что мы зовём тёмной частью Вселенной.

Дерево путей
Дерево путей

В Бездне нет дорог. Она похожа на сыр, изъеденный дырами, но это ещё не дороги.
В ней слишком много земель, чтобы их число поддавалось счёту. Слишком много людей, потерявшихся по пути к цели.
В Бездне я вечный проводник, поисковая машина, я лечу над великой степью, и брюхо моего олисцира задевает соцветия душистых трав. Ветер в его крылах — я слышу эту песнь. Ветер всегда был моим другом. Он обещал мне однажды, что когда я умру, он соберёт память обо мне и развеет на путях навигаторов; ветер знает, как ходить ими и как возвращаться. Он бы многому мог научить нас, если бы мы хотели учиться.
Мой разум — всего лишь компас, так мне говорили. Я буду служить тем, кто возьмёт меня в плен. Но я парус, я луч, я ракета, нет тюрьмы, что удержит меня, нет цепей и решёток, в каждой преграде есть щель, что к свободе меня приведёт.
Я навигатор, я слышу гул вероятностей и шёпот Бездны путей. И я всегда выбираю дорогу.

Ветвь Адаптаций

Ветвь четырёх пятых

Ветвь Кубика

Ветвь контуров

«…В этот момент у него дома Герда вздрогнула, будто могла слышать за сотни километров слова мужа. Она повела плечами, сбрасывая внезапно пронизавшую их боль, и подошла к зеркалу. Бледная черноволосая женщина с тонкими чертами лица, большими серыми глазами взглянула на неё оттуда. Слишком печальна для той счастливой жизни, какую вела по мнению окружающих. Герда закрыла левый глаз ладонью, и изображение в зеркале расплылось: правый видел всё хуже. Зато теперь бледная черноволосая женщина утратила печальный вид и стала загадочной, как кинодивы сороковых, окружённые туманом ретуши.
«Мне надо было искать человека в очках, — подумала Герда. — Он бы снимал очки и видел меня загадочной женщиной».
Кай не носил очки, обладал непроницаемым взглядом, по его лицу никто бы не прочёл его мыслей. Кай был загадочным мужчиной. Таким его видела Герда, даже не закрывая левый глаз ладонью…»

«…Для начала сменил имя. Я и раньше мог бы, но тогда я был ещё ребёнком, а сейчас чувствовал начало нового — нового этапа, нового всего. Я стану другим, и всё должно стать другим, а символом этого было новое имя.
Но я уже знал, что оно всё равно условно, оно служит маркером для других, чтобы они не путали меня с собой, потому что они не могут увидеть сразу, я это или кто-то другой. Они должны вспомнить имя, соединить маркер с объектом. Так устроена их память…»

Ветвь чисел

Участок был в несколько кварталов, причёсанных под одну гребёнку: дома строгой лесенкой, гамма стандартная, жёлто-коричневая. Над крышами шахматкой тянулись толстые провода.
— Люди приличные, — ворчал наставник; он ворчал всегда, о чём бы ни говорил. Ничего удивительного, ведь первая половина его жизни пришлась ещё на эпоху неопределённости. — Нормальное место для новичка. Ну, кроме этого.
Здание походило на вырванный зуб, да и покрасили его странно, будто вылили на крышу ведро ядовито-красного, как он стёк, так его и оставили. Остальная часть дома светилась в сумерках бледно-фиолетовым.
— Питейня «4,66», — громко объявил наставник, когда они вошли. — Насмешка над всей той работой, что государство делает.
Несколько голов повернулось в их сторону, мелькнули розовые ирокезы, просверленные носы, торчащие из шей порты.
— Почему «4,66»? — спросил он.
— Номер сборки, — ответили ему. — Моей. Я хозяйка.
Он увидел синие насмешливые глаза. Они были человеческими, а вот остальное — не совсем…

— Если мы не дадим отпор сейчас, — сказала архонтесса, — не предъявим големам счёт, они не остановятся. Мы можем жить в равновесии, но для этого нужны границы. Твоя задача — провести границу. Эту её часть.
И она провела пальцем по камню карты там, где резчик уже проложил новые границы человеческих земель. Вспыхнули искры, затянуло дымом весь север; магистр сморгнул, отгоняя чужую магию.
Север и правда лежал в смоге и дыму, в его недрах копошились те, кого ещё десять лет назад и на свете не было. Теперь же они расплодились и, обходя болота и горы, двумя рукавами мощного потока устремились на юг. Восточная армия разоряла человеческие земли; магистру уже довелось увидеть воспоминания выживших: похожие на огромные циркули, растопырив ноги-столбы, размахивая здоровенными ручищами, големы дружно шествовали по холмам…

Ранний вечер. В оранжерее Отдыха избранных душно, стелящиеся по полу лианы поскрипывают, когда Великие переезжают их перекати-шарами. Проходя через световые фонари, лучи солнца окрашиваются в белоснежный. Золотом сияют сердечники в туловах Великих, Слуг и Собеседниц.
В кабинете Комитета собрались Величайшие, правители дистриктов Механического города. Пол очищен от лиан, на стенах висят портреты Создателей (скуластые лица с высокими лбами и печальными глазами; белые и синие одежды; «шипы прозрения» на макушках неестественно длинные; в руках создатели держат циркули, угольники, логарифмические линейки и паяльные лампы). В бассейне две Собеседницы с обнажёнными сердечниками поливают друг друга тягучим, ароматным маслом. Величайшие, числом девять и один, благодушно перебрасываются короткими, но преисполненными мудростями мыслями. Сегодня, как и каждую встречу, речь идёт о развитии, адаптации и творении. Сегодня, как и всегда, Величайшие говорят о том, что всякий вид реализуется лишь в своих созданиях. Разговор начат не вчера и закончится не завтра, все Величайшие знают это… все, кроме одного.

Ветвь вернувшихся

BoCНеона проснулась, когда встали оба солнца. Маленькое висело ещё низко, протягивая полосу белого света через стеклянный лес и заставляя деревья сиять изнутри. Смутный голубой диск большого солнца поднялся уже высоко и был закрыт облаками, окрашенными в холодные, жёсткие цвета.
Неона перевернулась на спину, огладила платье: оно совсем смялось. Над ней всё так же звенели листья, наполненные утренним светом. Она подумала, что очень давно ничего не ела, однако не испытывает голода. Но всё равно ей обязательно нужна еда: так было всегда и не могло измениться за одну ночь.
Не отводя глаз от сияющих листьев, она ковырнула пальцами землю, отламывая от неё кусок, и поднесла зачерствевший за ночь хлеб ко рту. Но прежде, чем успела откусить, услышала тихий голос:
— Не ешь это.
Она резко села, обернулась испуганно, но тут же успокоилась: всего лишь странствующий мечтатель. Как и все они, он был замотан в какие-то тряпки, когда-то цветные, а теперь поблекшие и грязные, зато поверх них, через плечо странник перекинул ярко-зелёную ленту с вышитыми серебром словами: «Ne iit-i lad nodrr».
«Нет мечты, есть лишь стремление», — машинально перевела Неона. Конечно, старый девиз ордена. Они пускаются в путь, не зная, куда хотят попасть, но ведомые тем самым стремлением. Никто не воспринимает их всерьёз, слишком они жалки, слишком любят заискивающе вглядываться в лица встречных, надеясь получить то ли ответы, то ли разрешение бросить бесплодные поиски.

BoCЖизнь Селесте состояла из фрагментов.
Прибрежный город, засыпаемый вулканическим пеплом, когда ветер дул с юга.
Лунные заводи с тёмной водой, вздыхающей на рассвете и цветущей на закате.
Бесконечный лабиринт лестниц, коридоров и уровней города, ютящегося в холодной пустоте вокруг огромной горячей скалы.
Зеркала, объединяющие небесную твердь и равнины, по которым ходят гигантские древние животные.
Чёрная пустыня, где поднимаются к небу остроконечные, искрящиеся магией каменные башни…