Антропология

Что может Тинн сказать о себе? Почти ничего.
Но ей было сложно молчать в тишине, когда остальные следили в истории. Тинн жаждала деятельности.
Она родилась, когда лето клонилось к закату, а солнце только-только оторвалось от края земли и было похоже на тёмный желток. В наших краях говорят, что рожденный на закате стремится к завершению, а на рассвете - к вечному началу. Тинн знала, как начать дело и как привести его к достойному результату. Её нетерпеливость доходила до невозможности сколько бы то ни было продолжительного ожидания. День слишком быстро клонился к закату, а ночь столь же скоро умирала с рассветом.
Жизнь Тинн была мгновенна, как падение осеннего листа, и вечно нова, как утренние часы. Здесь её помнят.
Здесь до сей поры ждут её возвращения.
Хотя минули уже долгие годы.
В тот день был туман. Утро - маленький ручной зверёк дня, закуталось, чтобы не замёрзнуть без Солнца, которое теперь предпочитало больше спать и меньше двигаться.
Осеннее настроение владело миром. Именно в такой день только стоило уходить из дома, что Тинн и не преминула сделать. Эй ли было не знать, что такое вовремя начатое дело?
Она выбрала ту дорогу, что была левее, хотя ей было всё равно, куда идти - она не знала, где заканчивается любая из пяти дорог развилки. Это была победа инстинкта правши над свободным выбором разумного человека. Да, можно сказать - судьба. Та, что сначала научила выбирать, а потом - выбирать то, что слева.
Это было забавно, а нечто забавное всегда привлекательнее, чем нечто незабавное - так считала Тинн, и разве кто-нибудь скажет, что она ошибалась?
Через пару километров дорога свернула в лес. Или болото. Ни нашлось бы в этих местах более непримиримых врагов, чем двое, что сошлись бы в традиционном споре по этому поводу. Мох на деревьях, на земле; торфяники, что пружинят и хлюпают под ногами; отводные канавы по обе стороны дороги.
На следующей развилке Тинн выбрала ту тропу, что выглядела менее ухоженной - увы, шанс, что её догонят, оставался. На месте своих родных она так бы и поступила; конечно, она оставила записку, да и зная её, любой был бы уверен, что она не пропадёт в ближайшее время - и всё же.
К тому же, до совершеннолетия ей оставалось немного-немало, а год, три месяца и семь считанных-пересчитанных дней.
Вот Тинн - она идёт по дороге. Я только что выбралась из леса, - думает она. Вокруг неё деревья и тьма подлеска, но она думает: я выбралась из леса. Люди, среди которых я выросла, напоминают замшелые мёртвые деревья. Ветви их мыслей отягощены неподвижностью снега. Их тела покрыта проказой мха. Может, я преувеличиваю сейчас, но полумрак их леса, кажется, никогда не рассеивали лучи какого бы то ни была источника света.
Я чувствую, что родственная паутина привязала их друг к другу, их ноги вросли корнями в землю их предков. Они поколениями не выходят за границу городка. Вот так!
И этим восклицанием подбодрив себя, я прибавила шаг, ведь небо было красным от закатных лучей. Чувство, будто я выхожу из леса на свет заполняло всё большую часть меня.
"Поцелуй Тинн смугл, как соль Чёрного берега. В нём - неопределённность последних шагов. Её губы начинают дрожать ещё за миг до того, как ты коснёшься их своими. Её дыхание колеблется перед последним шагом... Попробовав невозможный поцелуй..." - это глубокий гулкий голос и слова, которые он читал, были единственным, что осталось в моей памяти от запутанного сна, когда утром я очнулась под одним из странных деревьев, чтобы вспомнить, кто я и где нахожусь.
Ныли кости - сырость вошла в них за эту ночь. Да, я знаю, что засыпать было нельзя, но удержаться я не сумела - усталость моя накануне была такой же сырой и тяжёлой, как и одежда сейчас.
Потом я дохромала несколько шагов до дороги. Я машинально свернула влево, но скоро поняла, что неуверенна, не иду ли я обратно. Моя память не удержала никаких примет, могущих подтвердить или рассеять возникшие сомнения. Я продолжала идти, и с каждым шагом росла и моя неуверенность в правильности выбранного направления. Но я не повернула обратно: не знаю, чего мне не хватило - храбрости или трусости.
К полудню - к возможному полудню - показалась развилка. Я остановилась. И снова не могла понять - видела ли я её раньше или это новый этап пути. В сердце глухо ухнуло отчаяние, а за ним сразу же пришла злость. Я упрямо свернула налево - в который раз, запретив себе думать о том, что будет, если я свернула не туда...
Странно было попасть сюда - в место, которого не могло существовать в нашем времени. Я поняла, что пересекла первую границу там, где свернула, там, где развилка коснулась моей судьбы. Тропинка, ставшая два часа назад - узкой, час как - очень узкой, и двадцать минут - малозаметной, исчезала впереди, через несколько шагов. И впереди же, среди деревьев был просвет; и ещё - там текла река, я слышала её звук и её запах. И я хотела её перейти.
Спустившись к воде, проведя рукой по её гладкой спине, я вспомнила свои сны, я вспомнила, как мысленно говорила о себе в третьем лице, и вспомнила имя, которым называла себя иногда - втайне, храня это имя, как часть души.
"Кто такая Тинн? - думала я. - Всё же я не слишком далеко ушла от дома… Действительно ли её поцелуй смугл? Будет смугл… Я могу поклясться, что река - это ещё одна граница, а то, что на другом берегу - последний эльфийский лес. Тинн…"
С мыслью о ней я вошла в лес. В этот момент определилась судьба Тинн, тогда ещё незнакомой мне: всё, что сложилось и не сложилось, всё, что случилось и не случилось с ней, её суть и её противоположность. Я больше не могла вести свою жизнь от третьего лица, потому что отделила нечто от своей души.
Да, я видела жизнь Тинн, я следила за её дорогой - бесконечной дорогой, ставшей продолжением моего незаконченного пути, я любила эту девочку, девушку, женщину. Она выросла именно такой, какой я хотела бы её видеть, и поцелуй её со временем стал смугл. В детстве она часто посещала этот лес; порой та часть меня, что когда-то вступила под эти деревья и навсегда замерла среди них, прикасалась к Тинн, обнимая её, потому что я уже не могла этого сделать: после рождения Тинн я прожила только несколько лет.

Первая глава. Соль Чёрного берега

1.
Если не обращать внимания на эльфа и грязные окна, это был приличный кабак. Смириться с грязными окнами было легче.
Однако, спустя пару месяцев после первого появления эльфа, посетители привыкли к его присутствию; к тому же напившись, он бывал забавен, как курица, наевшаяся винных ягод. Эльф искал работу и пропивал свою добычу от предыдущих авантюр, но время шло, а работодатели - совсем наоборот. Кому нужен эльф, даже если его уши спрятаны под грязными белёсыми волосами, доходящими до середины спины? Спрятать тонкие пальцы, высокий рост и травянистые глаза невозможно.
Хозяин ждал, когда кошелёк эльфа отощает настолько, что пьяницу можно будет не пустить на порог. Или когда найдётся дурак, что наймёт этого приевшегося завсегдатая, и, желательно, втянет его во что-нибудь чрезвычайно опасное для жизни.
Однажды в таверне появился вор средний руки Родериго - достаточно известный, чтобы быть узнанным, но ещё недостаточно, чтобы стать костью в горле городской управы. Риго звал себя "искателем приключений" и обижался как ребёнок на "вора" и "грабителя могил". Риго целенаправленно сел за стол эльфа, и когда последний явил себя народу в этот вечер, около получаса обсуждал с получеловеком какое-то дело.
Этот случай вселил надежду в сердце хозяина и не зря - прошло ещё два дня, и Риго, одетый по-походному, с дорожным мешком, снова пришёл в кабак; появившийся вслед за ним эльф, на удивление чистый и даже с завязанными в хвост волосами, тоже тащил с собой вещи.
Сев всё за тот же стол, которым брезговали другие посетители, но не заказав выпивки, подельники явно стали кого-то ждать.
-Этот третий, - говорил эльф. - Насколько он полезен и надёжен?
-Надёжен... - помедлил Риго - и полезен, как и мы с тобой. И есть у него ещё одно качество, которого у нас нет.
Он усмехнулся едва заметно и добавил:
-Временами бывает оч-чень полезно... Особенно...
-Особенно, если кто-то распускает язык, - ехидно ответил чей-то голос.
Эльф резко повернулся в сторону говорившего и сморщился до того натурально, что Риго стал сомневаться, что эти двое так быстро сработаются, как ему бы хотелось.
-Я не работают с амазонками, они все стервы, потому что их никто... - но закончить эльф всё же не решился.
-Я не работаю с эльфами, - одновременно сказала "амазонка", - они ненадёжные алкоголики и от них воняет грязью...
Риго заворчал что-то под нос.
-Громче, Роди, - съязвила женщина, - громче, а то у эльфов вечно немытые уши!
Эльф встал, на голову возвышаясь над ней, но вор вскочил и повторил громче:
-Она не амазонка!
Женщина улыбнулась насмешливо и криво - только половиной рта. Несмотря на то, что она была одета как воин, она не могла бы сойти за амазонку из-за длинной, ниже пояса толстой косы, в которую была вплетена тонкая металлическая цепь. Амазонки стриглись очень коротко, и ни одного исключения из этого правила мир ещё не видел.
-Нетипичная амазонка, - буркнул эльф, отступая на шаг. - Зато в косу вплетены металлические шарики или ещё что-то похуже...
Женщина посмотрела на него, как на самого недоразвитого из лесовиков, и ответила, постучав по столу:
-Какая же дура будет так над своими волосами издеваться?
Риго засмеялся, а эльф тряхнул головой. "Третий" ему не нравился, но это ничего не значило. С амазонкой он никуда бы не пошёл, но эта... могла пригодится.
-Твой смех не отменяет того, что он эльф, - сердито сказала женщина.
-Нет, - Риго утёр слёзы. - Но так хочет заказчик.
-Ты так и не сказал мне, кто это, - напомнила она. - Ты знаешь, что абы на кого я не работаю.
Риго кивнул и понизил голос до едва слышного шёпота.
-Госпожа Эстария До Инга Рас-залия Тайнара Осития Аста.
-И как выговорил, - несколько обеспокоено произнесла женщина. - Прошлый раз она вела честную игру... Я пойду, если этот будет держаться подальше от меня и спать с подветренной стороны.
-"Этого" зовут Дариллиост, - сказал Родериго.
-Можешь звать меня Дар, - осклабился эльф.
Женщина фыркнула и ответила:
-Я - Тинн, дочь Захарии.

Тинн не знает матери, но она знает, как пахнут деревья в эльфийском лесу. Она знает, что дом - это стены, стены, стены… но в стенах, слава богам, есть окна и даже двери. Первый раз Тинн выбралась из стен в 10 лет; она была одна в лесу три дня, но её не искали, за неё не боялись, потому что - это Тинн. Кровь Тинн - это воздух леса, это вода лесных ручьёв, это сок деревьев и ещё немного человеческой крови, доставшейся от отца. И всегда мир будет звать Тинн из-за стен, звать, звать, звать… Тинн не всегда уходит одна, есть те, кто уходит с ней - в другие города и другие леса, но возвращается она всегда одна. Ещё нет человека, который разделил бы с ней стены.
Сны были либо кроваво-красные, либо зелёные, как лес на окраине родного города. Если Тинн видела цветные сны… однако, она не помнила, чтобы хоть когда-то видела нецветные сны - значит, если Тинн видела сон, он был либо красный, либо зелёный.
Сны снились только в городе. Обычно, это были зелёные сны, в которых деревья вели беседы, а темы их бесед так и не изменились за тысячелетия, лес был живым, огромным, почти бесконечным, и смутные фигуры - люди или не люди, кто знает - тоже были частью леса, частью огромности и бесконечности, основой величия. Эти сны были, как родниковая вода, влажными, лёгкими, холодными, волшебными.
Проходило время, и сны меняли оттенок, снились сначала раз в неделю, потом через ночь, потом - каждую ночь; они были сухими, как пески пустынь запада, красных пустынь, тоже - бесконечных и величественных, но страшно чужих. Сны скрипели на зубах, сушили кожу и мысли, пересыпались в лёгких, и росло раздражение, и неумение найти себе место, и ощущение неловкости окружающих предметов. Тогда Тинн уходила. На несколько дней или недель, или месяцев, если говорить банальными словами, она становилась авантюристкой и искательницей приключений, наёмницей, человеком дорог. А по её возвращении сны на какое-то время снова становились зелёными… пока не звучал зов красных песков - и всё начиналось сначала.

-О чём замечтался, эльф? - насмешливо спросила Тинн.
-О том, что когда-нибудь мы перебьём всех грязнопузых ублюдков, - огрызнулся Дар.
-И народ эльфов снова воцарится этих землях. И главным образом - в лесах, - растягивая слова на манер уличных сказителей ответила Тинн.
-Да, безусловно.
Маленький костёр разделял женщину и эльфа, но позволял каждому из них видеть лицо визави - лицо, постоянно меняющее выражение из-за игры теней, что на самом деле не было свойственно ни одной, ни другому. Оба они могли похвастаться умением при необходимости скрывать свои чувства.
Тинн задала свой вопрос от скуки, от странного настроения, настигшего её через три дня после выхода из города. Под такое настроение обычно снились красные сны, но она уже была в дороге - откуда взяться таким снам? Откуда взяться снам вообще?
-Ты взаправду веришь в это? - спросила Тинн, зевая.
-Нет.
Дар прикрыл глаза, показывая, что разговор закончен. А Тинн вдруг задумалась.
-Я не умею презирать эльфов, хотя люди учили меня этому, - просто сказала она. Дар открыл глаза.
-Ты не думай, что я так отношусь к тебе из-за твоих острых ушей, зелёных глаз и седых волос или из-за твоей веры, твоей "инакости". Мне плевать, как ты выглядишь, во что веришь и на каком языке думаешь. Я задираю и дразню тебя, потому что ты пьяница, никчёмное существо; необязательно быть эльфом, чтобы быть никчёмностью…
Дар фыркнул.
Тинн взяла ветку из кучи хвороста в руку, покачала, но передумала бросать в огонь.
-Не фыркай, ты не доказал мне обратного.
-Люди сделали эльфов такими, какие они есть сейчас, - зло ответил Дар.
Тинн сжала зубы, но Дар ошибся, полагая, что она возмущена нападками на великое человечество.
-Рядом с моим домом растёт лес - когда-то он был частью эльфийской лесной системы, покрывающей полматерика. Я провела в нём полжизни - мне всегда казалось, что его деревья умнее меня, сильнее, свободнее… правильнее… это лес великого народа, народа, который люди обрекли на деградацию. Но ты - не народ.
-Моя жизнь устраивает меня, - отрезал Дар.
-Разумеется…
Тинн отодвинулась от костра и стала заворачиваться в одеяло.
-Следи за костром, пока не вернётся наш Великий Охотник, - бросила она, - пусть от тебя будет польза…
Дар подавил желание бросить в неё горящей головнёй. Девчонка считает, что понимает всё в этой жизни - значит, жизнь ещё не била по ней, как следует. Всё впереди.
А Тинн в это время начал сниться сон. Сон, которого не должно было быть. Это были красные пески…
Это были красные пески, сыпучее пламя, ожог на теле материка. Те пески, где заблудился первый караван Пата. Тогда улицы города выли человеческими голосами - так помнила это Тинн, хотя её тогда и на свете-то не было. "Красные пески" - в этих словах страх и романтика, в этих словах - проклятье дорожной пыли, которой уже достаточно осело в лёгких Тинн. Но я не могу помочь ей, я лишь наблюдатель, я не могу даже войти в её сон, прервать или изменить его, повернуть чуть левее, мимо этого бархана, чтобы первый караван Пата, который снится Тинн, не попал в зыбучие пески.
Пески, пески, пески… красный песок…
Он во рту, в глазах, в ноздрях, в ушных раковинах, проникает сквозь кожу, и кровь ещё краснее от него, и под ногами - пустота.
Набрав в лёгкие воздуха, уже состоявшего почти только из красного песка, Тинн закричала.
Шорох песка, ударившего по голосовым связкам не мог привлечь уже ничьё внимание, но так было только во сне.
А Дар услышал.
Тинн проснулась мгновенно, стоило ему прикоснуться к её плечу.
-Сны о дороге, - сказал он, убирая руку.
-Сны о Красных песках, - машинально возразила Тинн, ещё ощущающая в лёгких песок, а не воздух.
-Сны о дороге, - повторил Дар, не отрывая от неё взгляда. - Я их чувствую. Они снятся всем нам.
-Кому? - нахмурилась Тинн, отдвигаясь от него.
-Людям дороги, - пожал плечами Дар, - бродягам, путникам, наёмникам, авантюристам, ворам… Тем, кто навсегда связан с ней. И каждый видит её зов по-своему.
-И что видишь ты? - едва заметная ирония прозвучала в её словах.
-Я не скажу тебе, - ответил Дар. Он встал, стряхнул землю с колен и обошёл костёр, а затем обернулся к ней. И впервые за две недели улыбнулся по-настоящему искренне. - А вот у меня уже о тебе информация, которая в умелых руках многого стоит.
Тинн ему не поверила. Попытка Дара напугать её (если это действительно было так) была смешна. Сны - это всего лишь сны, даже если они - про Красную пустыню.
-Возвращается наш охотник, - сказал эльф, прислушиваясь. - Трещит ветками, пыхтит, тащит мясо, надеюсь.
Дар вышел из освещённого круга.
Через несколько секунд Тинн услышала его тихий голос.
-Осторожнее, амазонка, такие сны не должны сниться в дороге, это очень плохой признак…
-Побоялся назвать меня амазонкой тогда, когда я тебя вижу? - громко спросила темноту Тинн.
Но такие сны не должны сниться в дороге, эльф прав. Её жизнь сбивалась с ритма, именно поэтому Тинн здесь - пытается выполнить полубезумный заказ самой эксцентричной женщина Пата и, одновременно, добыть кое-что для себя - то, что должно ей помочь. В этот раз - не деньги.
-Ещё неделя пути, - прошептала Тинн. И тут же ей показалось, что Дар стоит рядом с ней в темноте и слушает её шёпот, но она не стала оборачиваться.

Когда Тинн была маленькой, она помнила язык деревьев. Так ей кажется сейчас. Именно поэтому она ни разу не заблудилась в лесу: ей всегда были рады подсказать дорогу. Со временем она научилась читать следы. Потом - узнала повадки животных. Потом - она могла бы составить в искусстве охоты конкуренцию любом из мужчин в Пате.
Она не охотилась на зверей и не ловила их. Предпочла охотиться на артефакты и ловить людей.
Когда Тинн была маленькой, она знала лес, как свои пять пальцев. Прежде чем её позвала дорога, Тинн позвал лес. Потом - она узнала, что есть те, кто от рождения понимают лес лучше, чем она, и что ей никогда не научиться делать это так же хорошо, как они. Ещё она узнала, что эти племена либо презираемы, либо почти истреблены.
А потом она увидела первого эльфа. В колодках. На лобном месте. У позорного столба. Он был вором. У самого ярого защитника эльфов, одного из людей, кто заразился странными идеями о равенстве всех народов, не закралось бы сомнение в том, что эльф был бит по заслугам. Более того - немало людей побывало на его месте: с ворами не церемонились.
И только десятилетняя девочка из толпы догадывалась, что, битого сегодня за воровство, эльфа всю его жизнь наказывали ещё и за то, что он знал лес лучше любого человека.
Каждый народ наказан человеком за недоступный последнему талант.
Каждое племя знало теперь своё место - и место это было на задворках цивилизации.
И каждое - смирилось.
В тот день Тинн поверила, что каждый заслуживает свою судьбу.
Прощай лес, ты был предан теми, кто вырастил тебя. Здравствуй, дорога, ты всегда первой предаёшь тех, кто предан тебе.
Тинн остановилась. В её сне - а она знала, что это сон - дорога нырнула прямо в пропасть, с краю которой свисали обрывки моста.
-Если ты не будешь мне доверять, ты никогда не пройдёшь на ту сторону, - сказал Дариллиост, принц клана Ост, хозяин последнего леса.
-Ты никогда не найдёшь свой лес, свою жену и своих детей, - сказала она, - если не научишься меня…
-Вставай! - реальный Дар кинул в неё заплечным мешком. Способ, которым Дар разбудил её, не понравился Тинн ещё больше, чем этот, самый странный за последние лет десять, сон. Мысленно сделав зарубку о том, чтобы мелко отомстить эльфу, Тинн поднялась.

-Угадай, кто здесь?
-Амазонки. Та-акой сюрприз.
-Чувствуешь сестричек?
Шорох. Шёпотом прерывается. По дороге следуют амазонки - три десятка, в боевом построении, но это - всего лишь тренировка. Воспитанницы совсем недавно научились сидеть на лошади, не падая, это очевидно Тинн, но на любого другого случайно зрителя произвело бы впечатление.
Проходит четверть часа, и троица "случайных зрителей" выходит на дорогу из леса.
-Это их территория, и несмотря на все мирные договоры, я не хочу попадаться на пути их боевого разъезда, - комментирует все незаданные вопросы Родериго, хотя его спутники прекрасно понимают это нежелание.
-Знаешь, - вдруг говорит Тинн, - не думай, что ты спрятался в кустах от бабского отряда, это не принесёт тебе пользы. В бою твоё смущение, а я чувствую, что случись бой сейчас, этого чувства ты бы не избежал, можёт стать последним, что ты ощутишь. Это не женщины. Не мужчины, но и не женщины.
Подумав несколько секунд, она добавила, что это было единственное поучение, которая она высказала предводителю их группы, и больше он ничего такого от неё не услышит. Родериго прикусил язык - а ответных советов там болталось уже много.
-А мне ты не хочешь дать полезный жизненный совет? - спросил Дар.
-Ты можешь думать, о чём хочешь, - пожала плечами Тинн.
Амазонки убьют Дариллиоста, чтобы он ни делал, - их священная ярость требовала выжечь все нечеловеческие племена.
"Я не хочу идти туда", - подумала Тинн. "Моя жизнь изменится, моё имя изменится… моё сердце изменится, если я пойду".
Но она не могла повернуть, потому что Дар и Родериго всё равно пошли бы дальше. "У меня есть честь и совесть, правда они ни капли не лучше чести и совести этого эльфа. Их хватает не намного, только на то, чтобы не повернуть сейчас к городу".
-Осталось три дня, - сказал Риго. - Или два.
-Три. Я хочу отдохнуть, - Тинн снова сошла с дороги.
В этих землях ей принадлежало решающее слово - и её интуиции. Только Тинн могла найти дорогу в землях амазонок, и возможно, однажды только её интуиция спасёт им жизнь.
Дар, уходя последним, выдохнул свою ненависть в ту сторону, куда поскакали всадницы. В лесу послышался звук падающего дерева - пришло его время.
Время пришло для многого.

Миру пора измениться.

Может быть, я могла бы рассказать вам о стране Тинн. Но я не хочу. Она непохожа на ту, откуда я пришла, хотя и лежит от неё в двух днях пути.
Я не хочу говорить ни о бывших эльфийских лесах, ни о зелённом народе, ни о Красных песках… Эти банальности не нужны миру.
Я произношу имя Тинн, и для меня в нём звучит весь её мир.
Это мир авантюристов. Верно.
Мир людей дорог. Он сам - большая дорога - сквозь леса, большие города, пески - к морю. Я не знаю, что находится за морем - там дорога заканчивается, мне не перелететь океан.
Её мир не менее изменчив и не мене стабилен, чем мой и ваш.
Сейчас Тинн, как и её спутники, спит, и я могу свободнее говорить с вами. Но вот, сон одного из них вырывается вместе с дыханием и становится частью ветра, а значит, я могу узнать этот сон.

Лес не успели поджечь,
но храм сравняли с землёй.
Горели факелы, и горели и детские мечты.
Каждый теряет себя,
когда в нём умирает ребёнок.

Отмеченный верой,
безразличен правде,
Живущий по правде,
верой убит.

Весной отогрею
закоченевшие пальцы,
летом открою
жилы земли.

Солённые злаки,
политые потом,
покроются кровью -
как знаком побед.

Торговцы оружьем
живут нынче в волю.
Болеют деревья.
Дождей больше нет.

Пылает одежда,
чернеют угли,
подёрнута пеплом
история чья?

Кто выжил, кто брошен -
кому не смогли
доставить прощенье
дожди октября?

Отныне - я человек дорог,
мой дом покинут… да и был ли он?
Я… нет, уже не я.
Кто-то другой уходит на глубину
и в темноте будет ждать там,
чтобы вынырнуть в мои сны.

Мне кажется - это мой сон. Он потерялся, когда я ещё была жива, и только сейчас нашёл меня.

Невелика потеря - два дня - для человека дорог. Два дня отсидеться, не высовывать носа туда, где по непонятной причине сконцентрировались отряды амазонок - самого грозного племени материка. Забраться в глухой лес, в чащобу, выйти на поляны зелённого народа, покинутые им несколько месяцев назад, а потому ещё не заросшие, сохраняющие результаты труда племени, пусть даже такого примитивного. Когда ты один вынужден скрываться - используй эти дни для отдыха, когда в компании с товарищами - тебе тем более не будет скучно.
Родериго, Дариллиост и Тинн постоянно ссорились.
Риго, горожанин, привыкший к прямым широким дорогам и ночным карнизам, побаивался леса, поистине чуждого ему - и по природе человеческой - потому что люди созданы для полей, открытых всему небу, или тесных улиц городов, где каждый день встречаешь незнакомцев, но не для тишины и сплетённых над головой ветвей вместо неба, - и по воспитанию, потому что каждый ещё в детстве узнаёт страшные сказки о заповедных лесах, которые годами стерегут амазонки, не выпуская из чащоб ни диких зверей, ни призраков.
Дар тоже недолюбливал тёмные леса, когда принадлежащие другой ветви его народа, - здесь он чувствовал себя одновременно чужаком и бедным родственником, чей дом сгорел, вынужденным ютиться в передней у богатой родни. Исчезли ли лесные эльфы, или кто-то из них выжил - не знает на самом деле никто, кроме них самих, но вот леса их живы до сих пор. А где-то в лесах живы и старые храмы, и старые боги до сих пор приходят туда, ожидая своих последователей. И сожаление о невозможности использовать этот шанс мучило эльфа, и тяжёлые воспоминания - часть родовой памяти, живущей в его крови - всплывали в его снах.
Тинн раздражал вынужденный перерыв в их движении к цели. Не в её характере было медлить, откладывать принятые решения, а ожидание всегда становилось для неё проблемой. С раннего детства её было невозможно заставить ждать, что доставляло много проблем её родителям и воспитателям. С годами Тинн научилась внешне сохранять спокойствие, но с необходимостью то и дело терять время в мире, который либо медлит, либо несётся с устрашающей скоростью, примириться не смогла. Слава богам, в лесу её хотя бы не посещали сны о Красных Песках.
И каждый, волей неволей, начинал ссору - находя в этом выход своим эмоциям.

Падающее дерево повлекло за собой соседние - более молодые, примяло кусты, уничтожило муравейник; шум, вдвойне ужасный в этот ночной час, разбудил всех троих.
-Лесные люди идут, - прошипела Тинн.
-Уходим, - мгновенно отреагировал Риго. Через несколько минут вещи были собраны, следы присутствия по возможности уничтожены, а сами авантюристы оказались за пределами поляны, в нескольких шагах от освещённого звёздами пространства.
-Почему упало дерево? - спросил Дар.
-Вас хотели предупредить, - прошептала в ответ Тинн. Дар странно посмотрел на неё.
-Они отгоняли злых духов, - прокомментировала она, ухмыляясь. - То есть вас с Родериго.
-Неужели? - ехидно спросил Риго.
-О да, ведь злые лесные духи не бывают женского пола; а всех человеческих женщин зеленокожие относят к амазонкам. Амазонок не предупреждают, на них нападают из засады. Это единственный шанс для лесовиков… - Тинн перестала шептать, замерла и даже стала тише дышать. Остальные среагировали также - на поляну почти бесшумно вышло небольшое племя, скорее семья - десять взрослых и несколько детей. Они шли цепочкой по одному или по двое, не скрываясь, спокойно и уверенно - все злые духи были отогнаны, бояться нечего. В середине со связанными руками вели странное существо: худое, высокое, с настолько длинными волосами, что они волочились по траве, спутанными и разноцветными - светло-зелёнными, белыми, винного цвета. Похоже, на существе не было ни одежды, ни обуви.
Руководствуясь скорее методом исключения, нежели слышанными когда-то описаниями, Дар, Тинн и Риго почти одновременно решили, что это существо - дриада.
Сегодня лесовики были не настроены замечать чужаков, хотя почти наверняка чувствовали их присутствие.
Риго сделал едва заметный жест, и, пятясь, они отошли от поляны. Заговорить они решились, только пройдя половину пути до дороги.
-Дриада, - буркнул Дар. - Интересно кто?
-А кто их знает, чем у них баба от мужика отличается, если отличается, - равнодушно ответил Риго. - Отдых кончился. Тинн?
-Пока на юг, - коротко ответила она. Дар и Риго не оценили важности того, что им довелось увидеть. И ещё - они не поняли, как странно и как удачно то, что зелённые люди не удосужились их заметить. Лучше бы заметили, было бы на души спокойнее.
В ста шагах от дороги, на небольшой поляне, они развели костёр, чтобы позавтракать. Амазонки, как сказала Тинн, ушли из этого района, все до одной, не оставив патрулей, чтобы охранять границу с лесом. Это было странно, но этим надо было воспользоваться.
-Думаю, это была облава, поэтому ни одной здесь не осталось,- вполголоса сказала Тинн, дуя на горячий травяной отвар.
-Лесовики обвели их вокруг пальца? - предположил Риго. Он проверял свои ножи и те хитрые приспособления, которые всегда пригодятся в такой работе, как у него.
-По крайней мере, эта семья, - кивнула Тинн. - Лесовики не слишком умны, да, но они хитры, их ведёт тот же инстинкт, что и животное, спасающееся от охотника. А охотники из амазонок так себе.
-Ты не высокого мнения об их мастерстве, - ровно сказал Дар. Он сидел почти не подвижно, прислонившись к дереву. - Ты их недооцениваешь.
-Они хорошие войны, - пожала плечами Тинн. - зачем это отрицать? Но хороший воин и хороший охотник - две разные песни. И, конечно, я не люблю их, они все стервы, ведь их никто… ну ты знаешь.
Дар обернулся к ней, Тинн ему улыбнулась.
-Это тоже правда, которую не стоит отрицать, - добавила она.
Дар почти не слушал её. Всё время, с тех пор, как они сбежали от зеленокожих, Дар думал о дриаде. Что-то древнее, чужое, мучительно пробивалось в его памяти; что-то из прошлой жизни. Не его жизни. Родовая память, которой не место в человеческом мире, пошевелилась во сне. Спи дальше, спи… Дриада. Лесной дух, легенда. Чужая легенда. Что-то важное, но ненужное сейчас.
Тинн в этот момент была довольна жизнью. Амазонки, от которых у неё болела голова, ушли далеко, цель близка, и даже есть новая байка - о дриаде; странное поведение зеленокожих… Лучше не думать о нём. Кто залезет в голову к дикарям?
-К вечеру доберёмся? - сам у себя спросил Риго. И ответил:
-Да. Вставайте, господа авантюристы.

2.
Однажды госпожа Эстария До Инга Рас-залия Тайнара Осития Аста проснулась в холодном поту, глотая воздух и прислушиваясь к голосу, что завывал у неё в голове: "спсайсябдууу", что, видимо, значило: "Опасайся беду". Нехорошее предчувствие попыталось войти в её мысли, но она уже вспомнила, что снились ей капитан каравеллы, приказывающий перед заходом в порт вычистить на корабле до блеска всё, что может блестеть, и даже то, что не может, и огорчённые матросы, с тряпками и швабрами в руках, перешёптывающиеся, что сначала "до блеска", потом "прибрать в трюме", затем их заставят одеть форму, в общем, опасайся беды с таким капитаном…А как только вспомнила, то тут же рассмеялась. Потом прислушалась к себе повнимательнее…
Госпожа Эстария До Инга не могла шляться по дорогам, как какая-то авантюристка; род её вёл начало от основателей Пата, дом её отца был одним из самых уважаемых в городе. Но и госпожа аристократка втайне исповедовала ту же веру в дорогу, что и все авантюристы этого мира. И большинство людей вокруг неё делали то же самое.
К концу дня предчувствие беды неоднократно касалось её сердца. Она сочла уже свой сон предупреждением. Ночью её мучил кошмар, который виделся ей один только раз, в детстве, но она предпочитала не вспоминать, что последовало тогда за сном. Эстария До Инга часто закрывала глаза, когда не могла и не хотела смотреть на правду. Очнувшись после кошмара, на рассвете, когда солнце добралось до стен, отделяющих дом её отца от города, Эстария До Инга свернулась на смятой постели в клубок и заскулила от отчаяния. Длилось это недолго: как человек дороги, она решила свернуть, чтобы обойти беду.
Наутро она пошла к отцу и сказала слова, которые он ни раз слышал от неё и с которыми привык мириться. Затем отправилась в архивы городской управы; здесь легенды были записаны языком официальных хроник. Эстария До Инга не жаловала архивы, она любила легенды, но ей пришлось превратить одну из них в сухую историю.
А вот затем она послала за Родериго.

Троица спокойно шла по дороге. Лес поредел и стал "человеческим", нестрашным, а вскоре с одно стороны дороге и вовсе переродился в луг. За лугом, разумеется не видимый отсюда, параллельный дороге, которую выбрали они, шёл новый торговый тракт, широкий, пыльный, людный и без амазонок. Граница человеческих владений за века сдвинулась в ту сторону. Впрочем, в те времена, когда прокладывали старый тракт, об амазонках мало кто слышал, они были малочисленны и не страшны.
Риго остановился. Утром он показал, наконец, сотоварищам ту копию карты, которую ему дала заказчица. На карте названия были написаны каллиграфическими буквами, а в углу стояли подписи картографа и копировальщика. Нового тракта на ней не было и старого не было, а тонкой полосой шёл ныне забытый и заброшенный, взамен которого когда-то и проложили дорогу, на которой они стояли сейчас. Прежний путь шёл через лес, не огибая его, как нынешние. Но лес им был не нужен.
-Это где-то здесь, - задумчиво произнёс Риго. Из-за масштаба совершенно точно сказать было нельзя. Дар машинально взял у него карту; но взгляд эльфа непроизвольно скользнул от линии тракта к тому, что Дар разглядел ещё утром, чего предпочёл бы не видеть: вокруг казавшегося много меньше, чем сейчас, Пата был обозначен огромный эльфийский лес. Ничего не осталось теперь, ни одного дерева, ни одного духа. Тинн отобрала у него карту и свернула её.
-Будем искать следы, тракт был мощённым, - слегка напряжённым голосом сказал она.

Зелёный город Пат, окружённый лесами, несколько лет строил свою дорогу до Красных песков, чтобы следующие столетия по ней уходили и возвращались торговые караваны. Караваны увозили лес - каждое бревно завёрнуто в мешок, пропитанный особым составом, чтобы солнце пустыни не высушила древесину; вяленое мясо и шкуры зверей, считавшихся диковинными у народов по ту сторону песков; ткани, суровые или изящные; чеканные образа… через легендарные Красные пески от зелёного города к Чёрному берегу, где растут кристаллы кислой соли. О Красных песках, пустыни, где всей жизни только насекомые и сухие растения, где глаза слепнут, если по ночам слишком долго смотреть на светящийся песок, где нет оазисов, но есть гиблые места, в Пате ходило много историй. И, наверное, каждый ребёнок хоть раз в жизни мечтал пройти сквозь пустыню, чтобы выйти на обожженный небесным огнём в начале сотворения мира берег безнадёжно тёмного моря с ядовитой водой.
Зелёный город Пат, окружённый лесами, несколько лет строил свою дорогу до Красных песков, а потом ещё одну, а позже ещё одну, по мере того, как смещались границы, росли Красные пески, менялась человеческая история. Но в те времена, когда существовала ещё первая дорога, которую впоследствии начали считать проклятой, родилась самая печальная городская легенда.
Пока Пат был небольшим городом, он торговал только с соседями и платил дорожный сбор хозяевам трактов, а его караваны не ходили дальше Приграничья, за которым начинались Красные пески. Пришло время, и было принято решение построить свою дорогу и перейти пустыни, и наладить торговлю с прибрежными городами.
Первый караван, что ушёл к морю, был особённым: он вёз послов, а послы везли торговые соглашения и подарки для городов Чёрного берега, а проводников для каравана нашли самых лучших в Приграничье, и приставили к ним учеников, чтобы однажды в Пате появились свои проводники. Доподлинно известно только, что караван дошёл до Чёрного берега, и послы подписали соглашения, и вручили свои подарки. Говорят, что в ответ они получили странные артефакты, но никто не может сказать сейчас, сколько их было и в чём именно состояла их сила. Говорят, что когда на обратном пути караван попал в зыбучие пески, в этом были виноваты проводники, нарочно заведшие детей Пата в ловушку. Говорят, впрочем, также, что в этом виновата красная буря. Говорят, пока караван тонул в песках, проводники сбежали, забрав с собой тайный груз. Говорят, немногочисленные выжившие, ведомые оставшимся учеником, нагнали сбежавших уже в Приграничье. И говорят, что, обыскивая тела проводников, дети Пата не нашли украденного.
И вместе с горем в зелёный город нагрянули слухи.
Говорят ещё, что спустя много лет души погибших караванщиков являются людям во сне и зовут в дорогу, по своим следам, и нет покоя таким людям вне дороги.
Каждый из тех троих, что сейчас ссорились, решая, остались ли хоть какие-то приметы, по которым можно было бы отыскать месторасположение старого тракта, пришёл сюда не только и не столько из-за денег. Им были обещаны любые из артефактов, кроме одного, того, который был нужен госпоже Эстарии До Инги, отыскавшей в архивах надёжные свидетельства о том, что действительно случилось с караваном. И кто-то пришёл сюда за удачей, кто-то за справедливостью, кто-то за спокойствием. Боюсь только, госпожа Эстария До Инга нуждалась в чём-то именно из этого.

-Мы будем блуждать тут вечно, - пробурчал Риго, разглядывая свои мокрые (как раз здесь, к дополнительному огорчению троицы, лес местами сменялся болотом) и позеленевшие от травы сапоги.
-Когда ты сказал, что заказчик снабдил тебя подробными картами, я отчего-то тебе поверила, - сокрушалась Тинн. - А ты провёл меня так легко.
Дар молчал, прислушиваясь к своим ощущениям: промокли ли его сапоги или ему это только мерещится. Он не был зол на Риго, как Тинн, чьи эмоции вспыхивали быстро и быстро же гасли, но "подробность" карты его тоже не привела в восторг. Объективно говоря, заказчица сделала всё, что смогла: самый старый тракт давно перестали отмечать на картах, а ориентиры, обозначенные на карте Риго - самой новой из тех, на которых дорога ещё была нарисована, уже давно исчезли или слишком изменились.
Это было печально, но предсказуемо.
-Сколько мы ходим кругами? - спросила Тинн. - Несколько часов?
-Значит, осталось немного, - ответил ей Дар, как раз решивший, что правый сапог немного промок, а левый - совсем нет.
-А я думала, оптимизм у эльфов не в чести, - хмыкнула Тинн.
-Много ты знаешь об эльфах, - спокойно ответил Дар, не обращая внимания на подначку.
Эльф оказался прав: примерно через час они вышли к тому месту, где росли не деревья, а кустарник и высокая трава, а под ногами оказались не хлюпающая земля, а камни. Дороги Пата раньше складывали из широких, но коротких каменных плит, укладываемых одна за одной на небольшую насыпь. Эти плиты частично раскрошились, частично вросли в землю, но и сегодня не оставляли сомнений в том, что здесь была дорога.
Найти нужный верстовой камень тоже оказалось не так просто: эти огромные гранитные кубы обросли мхом, послужили опорой для какого-то вьюна, наполовину тоже ушли в землю, а цифры на их гранях, когда-то отсчитывающие вёрсты до Пата, почти стёрлись от воды и ветра. И когда камень был найден, день уже заканчивался, солнце приближалось к верхушкам деревьев, а до темноты оставалось несколько часов.
-Завтра? - коротко спросил Риго своих компаньонов.
Все трое порядком устали, а впереди предстояла ещё та работёнка.
Легенда так долго оставалась только легендой, потому что артефакты не были найдены. А не были они найдены потому, что проводники, действительно забравшие то, что везли послы, ничего не получили. Артефакты были переданы одному из охранников каравана, отвечающего за них жизнью. Он сохранил и то, и другое и выбрался из песчаной ловушки. Он был также одним из тех, кто догнали и убили проводников. Но он не привёз артефакты в Пат, побоявшись за их сохранность (а может быть, и по другой, менее красивой причине…), а спрятал там же, на дороге, отделившись от своих товарищей. В Пат он прибыл на день позже, и, решив переждать чёрное время для города, не сразу прибыл в городской совет. А через несколько дней был убит чужаком, мстившим за проводников. Чужак сам прожил недолго, и на этом история мести закончилась. А то, что охранник пытался сказать умирая, ничем более, как предсмертным бредом нельзя было счесть; но его бессвязные слова были добросовестно записаны и помещены в городской архив, где столетиями позже их прочла госпожа Эстария До Инга; прочла и возложила свои надежды на эту зыбкую, как пески, основу.
Теперь Риго, Дару и Тинн предстояло отыскать старый тайник. Если он существовал вообще.
-Завтра, - согласилась Тинн. Дар уже стаскивал сапоги, рассчитывая высушить их у костра.

Ветер, пролетавший мимо троицы, задевший каждую ветку каждого куста, росшего на месте старой дороги, пробравшийся через тёмный лес, пригнувший траву возле лагеря амазонок, запутавшийся в волосах дежурившей послушницы, вдохнувший дым костра, разведённого лесовиками, в эту ночь долетел до дома Тинн и, обогнув его, упал на деревья леса, где живёт то, что осталось от меня. Он рассказал мне то, что увидел.
Он увидел, что амазонки на полпути в свои земли, они возвращаются, посчитав, что в это раз достаточно припугнули лесных людей. Он увидел, что в глазах неспящей послушницы выражение человека, несделавшего выбор, потаённую обиду на мир и страх принимать себя таковой, какая она есть. Он увидел, как сны амазонок наполняются запретными мыслями, становясь слаще сахара.
Он увидел, как стерегущий огонь лесовик разговаривал с ветками, прежде чем бросить их в костёр. Увидел дриаду, привязанную к дереву, всё ещё живую, но будто отсутствующую в этом мире. Он увидел, что она не безумна, просто её собственный мир не похож на наш ни капли.
Он увидел, как в доме Тинн погас последний светильник.
Он рассказал и о других чудесных вещах, этот затихающий ветер; я слушала его, думая, что мы с ним почти родня и отлично понимаем друг друга, и он принёс мне те вести, которые я хотела знать.
И я хотела бы знать также, что лежит в тайнике, сооружённом века назад человеком, перехитрившим самого себя.
Много-много лет назад, когда солнце было другого цвета, Чёрный берег был дном моря, ныне сократившегося в десятки раз, отступившего, уступившего суше. Море медленно высыхало, потому что узкий пролив, который при сотворении мира соединял море с мировым океаном, закрылся как раз в тот год, когда солнце сменило цвет. Ныне вода тёмного моря была тяжёлой и непрозрачной и убивала человека в течение нескольких часов. Ныне его берег стал чёрным, покрывшись, как ожогами, солью - приправой, лекарством, наркотиком и ядом.
Народ Чёрного берега не так много лет назад верил, что море - это кровь древнего существа, смертельно раненного в битве, но не способного умереть, а вместо этого навечно погрузившегося в сон. Люди Чёрного берега в те времена верили также в то, что кровь человека, пролитая на чёрную землю, на соль, может стать ядом или лекарством и обрести силу, удивительную, может даже страшную; силу, которую можно заключить в предмет и пользоваться ей по своему усмотрению, если человек, кровь которого была пролита ради этого, не умрёт раньше, чем такой предмет будет создан и назван. Забравший человеческую кровь артефакт Чёрного берега нельзя было украсть, купить, отобрать и даже получить в подарок; его можно было либо создать, либо случайно найти, если он покидал своего владельца.
Шли годы, море по-прежнему отступало, оставляя после себя соль, суеверия отступали вмести с ним. Искусство создания волшебных предметов сначала истончилось, ослабло, а потом забылось совсем, и больше никто не проливал чужую кровь ради странной силы. И каждая вещь, что раньше казалась грозным оружием, стала лишь старинной реликвией, красивой, ценной и бесполезной.
Вот такие реликвии преподнесли города Чёрного берега, как ответный дар зелённому городу Пату.
Каждый житель Пата вправе рассчитывать на толику бессмертия: давно сложилась традиция последние слова горожанина, буде таковые произнесены им, помещать в городской архив. Кроме того, не просто помещать, а на полку рядом со словами родителей, дедов, прадедов. Бывало, что древность рода мерили длиной такой полки. На пергаменте записывают имя, годы жизни и последние слова, либо делают пометку: "Умер бессловесным". И случается, что человек всю жизнь думал, что скажет перед смертью, какую мудрость передаст своим потомкам, строил планы, складывал фразы, вся жизнь - ради последнего мига.
Последние слова того охранника, что спрятал подарки Чёрного берега, не были связными, не содержали особой мудрости, да и вообще могли быть понятыми только человеком, который знал, что искать, и был достаточно терпелив, чтобы это найти. И, кроме того, этот человек должен был обладать одной ценной вещью; вещью, которую умирающий оставил единственному своему близкому кровному родственнику мужского пола, троюродному племяннику: маленькими ножнами, будто для перочинного ножа, абсолютно гладкими, из тёмной стали, с длинными тонким кожаным ремешком.
Так уж сложилось, что все эти условия были верны для госпожи Эстарии До Инги, которая знала, что искать, была терпелива и очень давно нашла в детской припрятанные под кроватью, в щели между стеной и полом, маленькие ножны - игрушку, переходившую от ребёнка к ребёнку в этой семье многие годы. Все условия были верны, и поэтому ей удалось превратить набор слов: "от того… вглубь… седьмого… вглубь… подходящий меч… только одно… остальное", в чёткие указания: "От того места, где мы настигли беглецов, по дороге вглубь материка семь верстовых камней, затем сойти с дороги и идти вглубь леса, пока ножны и подходящий меч не приведут к цели. Кто найдёт, пусть возьмёт одну вещь, а остальные вернёт городу".
Сплошные догадки.
Как бы то ни было, госпоже Эстарии и была нужна только одна … вещь.

По утро хлынул ливень, сразу же, резко, не предупреждая ни редкими каплями, ни холодным ветром о своём появлении. Он мгновенно разбудил троих путников, прервав их неспокойные сны.
Подхватив уже насквозь мокрые вещи, троица сбежала в лес, сойдя с дороги, надеясь, что в лесу ливень будет не так страшен. Беспросветно серое небо, мелькавшее в редких незначительных прорехах листвы, не позволяло рассчитывать на скорое улучшение погоды.
-Три недели дождя не было, - пробормотала Тинн, отдергивая мокрую одежду от тела и вздрагивая, когда холодная противная ткань прилипала обратно.
-Не было, - мрачно согласился Риго, роясь в дорожном мешке, надеясь найти там хоть что-то сухое. В лесу большая часть капель не достигала земли, задерживаемая листьями, так что ливень превратился в моросящий дождь.
-Господа, вы что предпочитаете: мокнуть в лесу или мокнуть в лесу, разыскивая нашу цель? - официальным голосом спросила Тинн.
-Уже придумала, как мы её найдём? - спросил Риго.
-Ты же знаешь, я полагаюсь на импровизацию, - мрачно ответила Тинн, доставая плащ, который отнюдь не был сухим, - и на твой стратегический план.
Пока она, морщась, натягивала плащ, ощущая, что мокрая одежда прилегает к телу ещё плотнее, а Риго разыскивал свой, Дар, не обращая внимания на дождь, на стекающую с волос и одежды воду, прислушивался к лесу. Абсолютно новое чувство, иное, никогда ранее не испытываемое, жгло кожу, засело в лёгких, гудело в ушах: в этом лесу, где-то не так далеко, пряталось что-то. Магическое? Сильное? Особенное? Главное, что ощущать это что-то, значило чувствовать себя эльфом, единственный раз в жизни чётко отделить себя от людей, понять эту разницу, которую человеческий мир уничтожал, давил, отрицал, убивал, не позволяя существовать тем, кто слишком отличается. Вот она: магия, которая спит в крови. Пусть это что-то совсем молодое по эльфийским меркам, древнее лишь по человеческим, но его кровь отзывается на магию этой вещи.
-Помнишь, я спросила тебя, как же мы будем искать наш клад, а ты сказал, что у тебя есть план, - Риго не отвечал, и Тинн напомнила ему о том, что её уже давно беспокоило.
-Ну…, - Риго затянул завязки плаща, - да. Правда, он не мой, этот план, а заказчицы. И не совсем…
-Оно рядом, - сказал Дар.
Тинн замерла… потом сразу же догадалась:
-Эй, эльф, а не ты ли тот самый подходящий меч? Ножны-то у нас есть, - спросила Тинн. - Ты чуешь эти … артефакты?
Она посмотрела на Риго, тот кивнул:
-Да, она сказала: возьми какого-нибудь эльфа и не беспокойся о том, как искать тайник.
-Умная она у вас, - сказал Дар безразлично. Он "уплывал" в самого себя, в открывшееся ему новое "я", в своё прошлое, в наследственную память. Окружающий мир побледнел и стал тише, будто покрылся пылью. Соглашаясь на нынешний заказ, эльф как всегда думал только о сумме гонорара, и обещанный артефакт, окажись он вообще реальностью, был лишь вещью, за которую можно получить немалую сумму. Если и было ещё что-то, что-то, что приснилось человеку… эльфу дороги, то надежда на это что-то была тайной от самого Дара. Заполучить источник этой силы, странной магии теперь стало всё равно, что проснуться в самого себя.
-Эльф, - позвал его Риго. - Хочешь найти это?
Дар не ответил. На лицах его компаньонов легко читалось любопытство.
-Ты весь вымок, Дар, - сказала Тинн. - Надень плащ.
Дар пожал плечами и ответил невпопад:
-Да, я знаю, где это. Дай-ка мне те игрушечные ножны.
Риго без возражений достал амулет и отдал Дару. Эльф сжал ножны в руке. Надо же, просто безделушка, пустая, ничего не значащая в городе, но здесь, достаточно близко к источнику силы, разбудившая свой маленький огонёк магии. Они, эльф и эта безделушка, очень похожи в этом, оказывается: оба беспомощны без целого, без силы, частью которой являются по рождению, оба потеряли своё значение без неё. Только целое безделушки совсем рядом, а он свою силу не найдёт уже никогда, потому что мир уничтожил её задолго до появления Дара на свет. Вот отчего он так "плывёт" от чужой силы, вот отчего меркнет мир, расслаивается, теряет значение. Потому что теперь он знает, как могло бы быть, но не будет уже никогда.
По счастью, он с рождения знает, что так, как когда-то было, не будет уже никогда, и привык к этому. Таких, как он, этим уже не сломаешь.
-Ключ и маяк - вот, что это, - сказал Дар. - Лоза, которая находит воду.
-Воды здесь и так предостаточно, - сказала Тинн и чихнула. - Пусть эта штука найдёт нам сокровище.
Шли они достаточно долго.
Казалось, что Дар, от природы обладающий отличной координацией, стал терять ориентацию в пространстве; он начал спотыкаться, задевал деревья, не обходил ямы и кусты. Через некоторое время Тинн и Риго стали переглядываться с тревогой, деля общее беспокойство: а способен ли эльф отвечать за свои действия, не превратится ли он в проблему?
Идти к тайнику оказалось всё равно, что идти на огонь в темноте: цель ясна и обманчиво достижима одновременно, и ты всё время боишься, что огонь погаснет, а ты окажешься в полной темноте, потеряв направление. Из всех координат для Дара осталось только мерцающее цветное пятно силы, его тянуло туда, и он шёл, почти не обращая внимания на окружающее. И в то же время, ту часть его сознания, что не была зачарована магией Чёрного берега и не была затоплена очнувшейся памятью о том, чего уже никогда не будет, заполнял страх. Издали, на расстоянии сила казалась тёплым лучом, оживляющим эльфийскую кровь, но вблизи она звучала как водопад, затягивала, как водоворот, внушала страх, как свистящий рядом с тобой хлыст.
В конце концов, Дар замедлил шаги, огляделся с сомнением, сделал шаг в сторону, обратно и вдруг пошатнулся, раскинул руки, пытаясь удержать равновесие; Риго подхватил его и не дал упасть.
-Здесь? - спросил Риго.
Дар кивнул, и Риго отпустил его. Эльф выглядел отсутствующим в этом мире, но не опасным.
-Не очень глубоко, - со странным равнодушием сказал Дар.
Когда они сняли верхний слой земли, действительно, не очень глубокий, под ним оказалась когда-то отполированная небольшая каменная плита - крышка маленькой гранитной камеры, где находился железный, но отчего-то не заржавевший сундучок.
Оттолкнув руку Риго, начавшего вытягивать сундучок наверх, Дар свесился с края ямы и с силой впечатал ножны-талисман в паз на крышке сундучка, и тут же как-то обмяк и глубоко вздохнул, тряхнул головой, медленно вытянул себя из ямы, сел на колени. Мир перестал казаться размытым рисунком, сила старых вещей замкнулась сама на себя и оставила эльфа в покое.
-Слишком много магии для одного эльфа, - пробормотал Дар сам себе. Он поднял голову и встретился глазами с Тинн, и ему почудились шорох красного песка под горячим ветром и вкус чёрной соли.
Тинн перевела взгляд на сундучок и криво улыбнулась. Она была взволнована.
-Ну? - нетерпеливо спросил Риго. - Можно вытаскивать?
Дождь почти закончился, поэтому они открыли сундук, не опасаясь повредить неизвестное пока содержимое.
Крышка сундучка запиралась на две примитивные защёлки; очевидно, настоящим замком был тот паз, в котором сейчас находились ножны. Изнутри сундучок был выстлан толстой шерстяной тканью, оставшейся спустя века также на удивление целой; в такую же ткань были завёрнуты вещи, составляющие "сокровище".
Это были десять очень похожих предметов: одинаковых по размеру тонких небольших металлических пластинок в виде капли, длиной с полмизинца, "оплетённых" решёткой стеклянных нитей. Отличались они только цветом металла - красного, синего, жёлтого, белого, чёрного - и шириной ячеек стеклянной "решётки". И при этом отчего-то не былого никакого сомнения в том, что даже жёлтые и белые капли не из драгоценного металла, а из каких-то сплавов.
-Забавно… я думаю, из этого можно сделать что угодно - кулон, серьги, застёжку, часть вышивки…, - заметила Тинн, рассматривая амулеты.
-Как определить, который из них для чего служит? - недоумённо спросил Риго.
Дар, посчитав, что вопрос адресован ему, с сомнением ответил:
-Не знаю. Они для меня тоже выглядят одинаково. Кроме одного, пожалуй.
-Одного? - переспросил Риго. - Которого?
Дар указала на чёрный амулет с мелкоячеистой стеклянной "сеткой".
-А мне больше нравится этот, - сказала Тинн. Её амулет был белый, с такой же "сеткой".
Риго ничего не сказал. Он колебался; он не любил магию (которой к его счастью в мире осталось не так много), предпочитая вещи простые и понятные, а амулеты, на самом деле, его несколько пугали. Да, тоже кроме одного, красного, как медь, с крупной "решёткой"; среди остальных он казался тёплым языком огня.
-Можно же забрать один, любой, - весело сказала Тинн. - Думаю, эти штуки достаточно сильны, чтобы выбрать себе хозяина по душе. Такого, кто больше нуждается в их даре.
И она забрала своё спокойствие; вслед за ней Дар забрал своё право быть иным. А Риго на удачу схватил своё воровское везение.
Оставшиеся амулеты завернули в ткань и сложили в сундучок.
-Ну что, поворачиваем к дому, господа авантюристы? - сказал Риго, завязывая мешок, где теперь лежал сундучок. - Если не придётся идти по лесу… а ведь нам не придётся идти по лесу? - Риго посмотрел на Тинн.
Она будто не сразу расслышала его вопрос и ответила через несколько мгновений:
-Да… наверное, - как-то не совсем уверенно сказала Тинн.
-Наверное? - переспросил Риго.
-Пока не придётся. Я не отвечаю за передвижение их отрядов, - отрезала Тинн.
Но звучало это всё как-то … подозрительно на фоне её всегдашней уверенности.

Госпожа Эстария До Инга, желая получить талисман, который убережёт её от возможной беды, рассчитывая на вполне конкретное его свойство, на то, чего ей самой не хватало, пошла на риск: она ни знала ни природы, ни предназначения магии даров Чёрного берега зелёному городу Пату. Она могла лишь надеяться, что в их мире, в котором, по чести сказать, магия почти иссякла уже несколько столетий назад, осталось ещё что-то, наполненное силой; потому что только чудо могло помочь ей, а единственным чудом в пределах её досягаемости оказались потерянные дары.
Я рассказываю это, зная, что среди десяти металлических капель есть то, что нужно госпоже Эстарии До Инги, и есть то, чего её стоит опасаться и никогда не брать в руки. И то, и другое будет казаться ей одинаково притягательным. Я знаю обе эти вещи, лишь не знаю, какая из них сослужит дурную службу, а какая добрую, потому что я всего лишь тень, а не та, кому придётся делать выбор, я не знаю, что хорошо, что плохо. Так вот: одна из этих вещей была выбрана кем-то из троицы; и я думаю: неужели именно так действует судьба, когда хочет лишать нас свободы выбора. Я впервые вижу это так близко.

3.
Когда Риго спрашивал Тинн о том, какой путь им стоит выбрать, она не зря медлила с ответом. Да, она сказала, что им не придётся прятаться в лесу, но, на самом деле, не чувствуя поблизости амазонок, она при это не чувствовала, что не чувствует их. Именно так Тинн пришлось сформулировать для себя ту странность, что произошла с ней. Она назвала это побочным эффектом, ей начало казаться, что она не чувствует приближения амазонок не потому, что их нет рядом, а потому что причина, дававшая ей это умение, исчезла, а вместе с ней исчезло и само умение.
И эти соображения заставили её стать ещё более осторожной и мнительной, как ни странно, прежде всего, по отношению к своим собственным сомнениям.
По счастью, перемены произошли не только с Тинн; настоящие эльфы умеют чувствовать опасность, а настоящим авантюристам всегда везёт.
Через четыре дня они оказались в тех же краях, где раньше им пришлось прятаться в лесу от разъезда амазонок, устроивших охоту на лесовиков, только теперь троица шла по дороге, как приличные путешественники. И пусть приличные путешественники вряд ли выберут старый тракт, расположенный слишком близко к границе, по которому ходят только нищие, бродяги и авантюристы, хотя, по правде говоря, старый тракт был удобнее и короче нового, а то, что Пату пришлось уступить… отступить от своей бывшей земли - так о том лучше не думать.
После тех дождливых дней, что пришлись как раз на извлечение "клада", вернулась жаркая погода; казалось, что дорога идёт не на восток, к Пату, а на юг, один день был теплее другого, пока не стало уж слишком жарко. Так что сегодня после полудня Риго, Дар и Тинн сошли с дороги и пошли по лесу вдоль неё, рядом. Это решение стало первым крупным везением, из того моря удачи, что приходилась теперь на долю Риго, потому что, когда из-за поворота показались две всадницы, троице не пришлось удирать с середины дороги, рискуя быть неминуемо замеченными, а оказалось достаточно отступить вглубь леса. Они успели сделать всего несколько шагов и замерли, и тут им снова повезло: всадницы оказались амазонками, но совсем юными, только начавшими обучение, и потому не способными ещё почуять вблизи эльфа.
Лишь всадницы скрылись, и троица тут же забралась ещё глубже в лес, на расстояние, казавшиеся более-менее безопасным.
Они остановились и переглянулись. Тинн прислонилась к дереву и, глубоко вздохнув, закрыла лицо ладонями.
-Тинн! - позвал её Риго.
-Не отдам, - резко ответила она.
-Э, что? - непонимающе уточнил Риго, решив отложить пока вполне резонный вопрос, почему Тинн не предупредила их об амазонках.
-Амулет не отдам, - отрезала Тинн и опустила руки. - Моё спокойствие не отдам. Я из-за него не чую этих … стерв. Но своё спокойствие, свою новую жизнь я из рук не выпущу.
Дар и Риго молчали. Родериго думал, как им обойти амазонок, преимущественно - как глубоко им придётся зайти в лес, который никто из них не знает. Теоретически, лес можно было пройти насквозь и даже срезать таким образом, сэкономив день или два пути, но придётся идти по самой настоящей чаще. Настаивать на том, чтобы Тинн сняла амулет или даже отнять его, Риго не пришло в голову; со своим он бы тоже не расстался. Дар же размышлял, что значит странное его ощущение, будто кто-то, кто-то живой, но совершенно равнодушный, наблюдает за ними сейчас.
-Дай мне ещё что-нибудь, - вдруг произнесла Тинн. - На время.
Риго удивлённо посмотрел на неё; мысль о том, чтобы прикоснуться к остальным металлическим штукам, лично у него вызывала дрожь.
-Амулет дай, любой, - настаивала Тинн. - На время.
Риго посмотрел на Дара, тот пожал плечами; тогда вор развязал мешок и достал сундучок.
-Выбирай, - сказал он, открыв сундучок на весу.
Тинн, морщась, засунула руку внуть сундука, не разворачивая ткань, в которую были по-прежнему завернуты "капли"; и хотя брать в руки чужие амулеты ей было не менее противно, чем Риго, одно прикосновение к этому металлу рассеивало опасную сейчас безмятежность. Любая сила - это слабость, это знает любой, кто когда-нибудь давал себе труд задуматься над такими вещами. Иногда, чтобы быть сильнее, надо стать слабее. Тинн нащупала "каплю", прикасаться к которой было наименее неприятно, и вытащила её: красную с мелкоячеистым оплётом. И тут же ощущение, что рядом амазонки, пришло к ней и становилось сильнее с каждой секундой; мерзкое ощущение, вызывающее головную боль.
-Они совсем рядом, не более чем в тысяче шагов, у них большой отряд, - с облегчением, не соответствующим смыслу фразы, сказала Тинн.
А потом растеряно добавила:
-И кажется… ещё… кто-то здесь.
Она растеряно оглянулась; одновременно Дар кивнул:
-Да. Я думаю…
Но "кто-то" не дал ему закончить фразу; раздался треск веток, очевидно, нарочитый, потому что непонятно откуда-то, как будто, из-за деревьев, а может и нет, вышел лесовик.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Тинн было страшно, по-настоящему, хотя она пыталась утешать себя мыслью, что лесовики разобрались, кто она, и именно поэтому не трогают, а значит и дальше не тронут. Риго ругал себя последним словами, не уточняя, за что, и одновременно гадал, сколько ещё лесовиков прячутся вокруг, а в том, что они тут есть, можно было не сомневаться. Есть и держат свои луки натянутыми. Дар, удивляясь самому себе, спокойно разглядывал лесного человека. Впервые он видел лесовика так близко и не мог не признать, что сходство между его народом и лесным действительно удивительное; при всём этом эльфы отрицают своё родство с лесовиками, да и кому хочется называть родственниками дикарей.
Лесовик вдруг сдвинулся с места и бесшумно подошёл к ним. Риго не успел закрыть сундучок, так и замер, придерживая одной рукой крышку, и теперь лесной человек спокойно заглянул внутрь сундуку, провёл ладонью над металлическими "каплями", и в его глазах мелькнуло удовольствие, как у кота, нашедшего сметану. Он двумя руками развернул ткань, а потом взял два жёлтых амулета и, поколебавшись, синий с мелкой решёткой, а остальные аккуратно, даже нежно, завернул и закрыл крышку. Люди и эльф смотрели на него почти заворожено, и похоже, и не думали останавливать.
Лесовик сжал амулеты и сказал:
-Плата за проводника, - его голос оказался самым обычным, человеческим, чего никто не ожидал. Равно как и того, что лесовик вообще умеет говорить.
За их спиной опять хрустнули ветки, а затем, слева и сзади появился ещё один лесовик; в отличие от первого, безоружного, он нёс за спиной лук, а, кроме того, казался явно моложе. Он кивнул им и сделал приглашающий жест рукой.
Обдумывать решение было, в общем-то, некогда; Риго захлопнул сундучок и быстро убрал его.
-Будем драться с ними, - сказал первый лесовик. - Вы обойдёте далеко.
И, как и думал Риго, пройдя сквозь лес, сквозь чащу по тропам, которые не смогла бы обнаружить даже Тинн, они срезали путь и за день вышли к развилке старого тракта и нового. Лесовик молчал всю дорогу, потом попрощался с ними жестами и исчез.

В те времена, когда колдуны Чёрного берега ещё выпускали человеческую кровь в песок, люди стали подозревать, что они лучше эльфов. Примерно тогда, когда искусство колдунов стало меркнуть, стремление людей проверить свои догадки закономерно привело к войне, а война - неизбежно привела к сокращению численности представителей обеих сторон. Методы сокращения численности, безусловно, включали уничтожение городов человеческих и городов эльфийских. Эльфы тысячелетия сажали леса, каждое дерево в которых было волшебным, и строили свои города в этих лесах так ловко, что искусственные строения казалась продолжением леса. Люди, в рамках борьбы за расовое превосходство, сожгли или вырубили священные леса, и магия эльфов и их гордость иссякли. Войны закончились, когда люди в первом приближении доказали себе, что они - высшая раса. Это пришлось на тот год, когда был сделан последний амулет Чёрного берега. И теперь у них перед глазами каждый день были живые доказательства этого тезиса - разобщённый, потерявший себя, проигравший в борьбе видов народ эльфов.
-Мы потеряли почти всё наше прошлое, - говорил Дар. - Когда исчезли деревья, исчезло и нечто, объединяющее нас, общее надсознание нашей расы. Мы могли раньше почувствовать себя единым целым, говорить друг с другом на расстоянии. Это сложно описать словами. Исчезло это, исчезла наша общая память. Народ без памяти обречён. Вы храните себя в книгах, это оказалось надёжнее. У нас не было письменности, и за то время, что прошло с нашего поражения, мы почти потеряли даже свой язык. Здесь вы были правы; ваша магия - слова.
Тинн задумчиво слушала его, но смотрела куда-то в стену. Риго сидел за столом и пил вино, подливая его себе в кружку из громадного кувшина. Завтра утром троица должна была расстаться, этим вечером они решали некоторые вопросы, обсуждать которые избегали во время пути по оживлённому тракту. Но разговор как-то сам ушёл в сторону, и вот уже Дар объяснял что-то про лесных людей.
-Я могу рассказать… обрывки, да, предположения, - Дар скривился. - Мы сажали леса, деревья были нашей религией, мы занимались селекцией… я думаю. Задолго до начала войны появилась ересь, часть нашего народа стала верить в "чистую природную силу" дерева. Они говорили, что причиняем зло лесу, перестраивая его под себя. Они селились в обычных лесах, в чащах, в сумраке, вели жизнь дикарей. Мы презирали их.
Дар поднялся, подошёл к столу; забрав у Риго кувшин, налил вина в свою кружку.
-Я помню это только благодаря амулету. Люди не добрались до лесовиков, тех было немного, да и жили они, никак не пересекаясь с людьми. Они людям были не соперники. Но теперь амазонки взялись за лесовиков.
Тинн перевела взгляд со стены на Дара и Риго.
-Всё повторяется, - сказала она. - Но амазонки - это тоже ересь, уж я-то знаю. Господа, вы уже столько выпили…
-Не заглядывай в мою кружку, - ответил Родериго. - Это мой дом и моё вино.
-Ты слишком много знаешь об амазонках, - сказал Дар, ставя уже пустую кружку на стол. - Вообще много. Откуда, хотел бы я знать.
-Ты никогда этого не узнаешь, - фыркнула Тинн. - Может, вернёмся к тому, с чего начали? Обсудим то, что наша добыча несколько уменьшилась.
-Госпожа Эстария не знала, сколько их, я уже говорил, - раздражённо сказал Риго. То, что они лишились части амулетов, беспокоило его намного больше, чем он хотел и мог позволить себе показать.
-Я считаю, что она должна знать, сколько их было и что стало с теми тремя, - настойчиво сказала Тинн.
-Зачем? - меланхолично спросил Дар.
-Ясно. Я ухожу, - Тинн встала, потянулась и зло выдернула свой вещевой мешок из-под стула.
-Сейчас? - удивился Дар. - Твои деньги мы можем оставить себе?
-Во-первых, наблюдать, как мои компаньоны тихо напиваются, а с утра лечить их от похмелья, мне не хочется, - Тинн застёгивала плащ. - Во-вторых, Риго завтра занесёт мне мою долю.
Риго кивнул; он был уже сильно нетрезв, и кивок вышел чересчур энергичным.
-До свидания, Родериго, - Тинн надела капюшон и из-под него снизу вверх посмотрела на Дара. - До свидания, эльф.
Выходя, она сильно хлопнула дверью.
-А ты рассчитывал на большее? - весело спросил Риго, выливая в кружку остатки вина. - Надо достать ещё один кувшин.

Риго ушёл рано утром; несмотря на предсказания Тинн, похмелье его не мучило. Дар остался в его доме; от нечего делать он валялся на кровати и думал, как жить дальше. На самом деле, такие мысли всегда посещали его после выполнения очередного заказа и сводились к подсчёту того дня, когда пора будет искать заказ новый. В этот раз он чувствовал, как перемены в нём, вызванные появлением амулета, требуют каких-то перемен и в его образе жизни. Он вообразил, как амулет утверждает, что у него, эльфа, есть гордость и достоинство, и что жить необходимо, сообразно этому. Но сам же возразил амулету, что тот слишком долго лежал в земле и отстал от жизни. Потом он стал думать о том, что кое-что в поведении Тинн его насторожило, и это кое-что требовало выяснения, и следует узнать у Риго, как её найти.
Родериго вернулся через час; у него было лицо человека, пережившего шок и до сих пор находящегося в недоумении от окружающего мира. И ещё у него не было ни денег, ни амулетов.
-Ты с таким лицом шёл по городу? Неудивительно, что тебя ограбили, - лениво сказал Дар.
Риго отмахнулся и заглянул в кувшины, стоящие на столе; все они были пусты. Риго недовольно постучал по столу и сказал:
-Она забрала амулеты и сказала, что деньги отдаст сегодня вечером, когда мы придём на ужин. У неё как раз будет несколько друзей.
Дар ошеломлённо посмотрел на него:
-Мы? Три авантюриста, причём один из них эльф? На ужин с аристократами?
Риго кивнул.
-Увидев выражение моего лица, она уточнила, что если хотим, мы можем прийти и после ужина, но не позднее одиннадцати часов.
-Да, это много лучше. Мы просто вступим в беседу с представителями самых богатых семей Пата, - согласился Дар. - Она сумасшедшая?
-Она самая эксцентричная дама Пата, - ответил Риго. - Но это слишком даже для неё. Знаешь, что… думаю, это будет … забавно.
Дар усмехнулся:
-Мягко говоря. Нужно сказать Тинн.
-Нет, - Риго отрицательно покачал головой. - "Мы" - это ты и я, это она подчеркнула. Достану-ка я ещё один кувшин.

Дом госпожи Эстарии До Инги, точнее дом её отца, куда направлялись вор и эльф, был расположен на окраине Пата, за городской стеной; у дома была своя собственная стена, огораживающая земли, принадлежащие семье Аста. От городских ворот до ворот усадьбы вела дорога длиною в пятьсот шагов и от ворот усадьбы до дверей дома - дорога в пятьсот шагов; а с другой стороны дома начинался лес, и он тоже был частью усадьбы. Это было единственное место, где лес подступал так близко к Пату. Дом был старый, несколько раз его перестраивали, и каждый раз он становился больше, а его планировка - запутаннее.
Родериго и Дариллиост постарались прийти как можно позже и попали как раз к тому моменту, когда уезжали первые гости. В тот момент, когда они подошли к воротам усадьбы, те как раз открылись, пропуская экипаж, в уже наступивших сумерках сложно было рассмотреть, чей именно. Охранник, открывавший ворота, заметил Риго и Дара, направил на них свет, чтобы разглядеть, кто это околачивается возле ограды, а потом сделал приглашающий жест.
-Вас уже давно ждут, - равнодушно сказал охранник, когда они проходили мимо него. Риго пожал плечами.
Они одолели дорогу в пятьсот шагов и подошли к открытым дверям дома, которые, к удивлению Дара, никто не охранял. Риго же явно воспринял это как должное. Совершенно спокойно они поднялись по лестнице на второй этаж, и Риго уверенно завернул направо; пройдя короткий коридор, они вошли в комнату с тремя дверями. Риго остановился.
-Куда дальше? - спросил Дар.
-Налево надо было сворачивать, - пробормотал Риго, разворачиваясь.
Налево же был длинный узкий коридор с дверьми по обе стороны, несколько раз завернувший и закончившийся входом в большой зал, погружённый в полутьму. Люди, превратившиеся при скудном освещении в смутные фигуры, сидели небольшими группами в расставленных по залу креслах; гостей было человек тридцать, в зале стоял негромкий гул голосов. Никто не обратил внимания на вошедших.
-Не так я представлял это себе, - признал Дар.
-Я найду её, подожди здесь, - тихо сказал Риго, направляясь к центру зала.
Он побродил между сидящими людьми, по-прежнему не обращающими на него внимания, а потом прошёл во вторую дверь - в противоположной стене зала.
Дар ощутил смутное беспокойство - слишком странным выглядел "званный ужин" или то, чем этот ужин закончился; особенно удивляло - и настораживало - что единственным источником света оставались окна, хотя солнце уже село. Да и поведение Риго тоже было неожиданным, вор неплохо ориентировался в доме и вёл себя здесь если не как хозяин, то как частый гость. Эльф подошёл к ближайшему окну: из него было видно уходящую в обе стороны городскую стену и крыши домов Пата, достаточно высоких, чтобы из-за этой стены выглядывать. Небо уже начало темнеть, но настоящая ночь ещё не наступила; полутьма в зале медленно превращалась во тьму.
Из дальней двери появился Риго и пересёк зал, на этот раз обойдя гостей дома; в руках у него были два тихо позвякивающих мешочка.
-Держи, это твоя доля, - он протянул один из мешочков эльфу.
Дар взял деньги и спросил:
-А деньги Тинн?
Риго не ответил на вопрос, а вместо этого спросил:
-Я ведь не рассказывал, как я познакомился с Тинн?
-Нет, - удивлённо ответил Дар. Его беспокойство усилилось, слишком много странностей было в текущей ситуации.
-Меня с ней свёл заказчик, - как-то печально сказал Риго. - Требовал, либо я работаю с ней, либо мне будет нехорошо. Я не мог ему отказать, с ним я в свою очередь познакомился, когда влез в его дом.
-На что ты намекаешь? - с подозрением спросил Дар.
-Я не намекаю, - возразил Риго. - Госпожа Эстария До Инга хочет поговорить с тобой.
-Нет, - отрезал Дар.
Родериго пожал плечами и, вспомнив, что у него в руках деньги, убрал мешочек в карман.
-Как хочешь, - весело сказал он. - Но я бы на твоём месте не отказывался.
И вот услышав его интонацию, Дар передумал.
-Тогда я пойду к ней, - сказал он и увидел, как быстро изменилось лицо Риго, успев отразилась смесь злости и тоски, прежде чем вор восстановил контроль над эмоциями.
Не спрашивая, куда идти, Дар тоже пересёк зал по стеночке, обойдя, как и Риго, гостей госпожи Эстарии, стараясь даже не смотреть на них, и вошёл в дверь. Дальше оказался маленький тёмный коридорчик длиною в два шага и ещё одна дверь, притворенная, из-под которой пробивался неяркий свет. Дар толкнул дверь и вошёл в небольшую комнату с двумя креслами в центре и несколькими напольными подсвечниками, все свечи которых были зажжены. В одном из кресел, спиной к двери сидела женщина; услышав шаги, она поднялась и обернулась к вошедшему.
Госпожа Эстария До Инга Рас-залия Тайнара Осития Аста была одета в короткое узкое синие платье без рукавов и воротника, больше похожее на обёрнутый вокруг её тела кусок полотна, стянутый на спине шёлковым синим же шнуром, а поверх платья - в длинную, до пят белую тонкую полупрозрачную накидку также без рукавов, с высоким воротником; обнажённые запястья и предплечья госпожи Эстарии До Инги обвивали цепочки браслетов, такие же браслеты были на щиколотках и на шее, на ногах были открытые синие туфли без каблуков, длинные чёрные волосы были собраны в сложную причёску, заколотую на затылке широким гребнем; госпожа Эстария До Инга была красива, и она была совсем не такой, какой её ожидал увидеть Дар.
-Меня зовут Тайнара, - сказала она и улыбнулась.
Некоторое время Дар никак не реагировал на эти слова и на женщину, стоявшую перед ним; он даже прикрыл глаза, будто погрузившись в самого себе, ища ответ на то, какой выбор ему стоит сделать. Вдруг показалось, что это действительно выбор, что всё не просто так, что нечто в будущем по-настоящему зависит от нынешней минуты.
-Зачем тебе это? - спросил он, наконец, открыв глаза.
Тайнара обошла кресло и встала перед эльфом, поймала его взгляд.
-Это не игра, - сказала она. - Совсем не игра.
Дар протянул руку и дотронулся до её волос, выдернул из них гребень; сложная причёска держалась секунду, а потом рассыпалась. Дар бросил гребень на пол.
Тайнара вдруг засмеялась:
-Знаешь, почему я сбежала от амазонок? - спросила она.
Эльф запустил пальцы в её мягкие волосы и сказал:
-Так ты всё-таки…
-Нет, - Тайнара покачала головой. - Я была. Неделю. Я тогда первый раз ушла из дома по-настоящему, мне было семнадцать… мои сны гнали меня в дорогу. Я почти сразу направилась к амазонкам, и они взяли меня, я им очень понравилась. Одна из них сказала, что чувствует во мне будущую великую амазонку. Неделю я одевалась в мужскую одежду, завязывала волосы в страшные узлы, а потом, ты будешь смеяться, на седьмую ночь я проснулась задолго до рассвета и подумала о том, что, если через месяц меня примут на первую ступень обучения, то обстригут волосы, выдадут тёмную ученическую одежду. Я больше никогда не смогу одеться согласно свому вкусу, никогда не смогу надеть любимые браслеты, а главное - никогда не смогу носить длинные волосы. И это меня ужаснуло. Я выбралась из постели и из дома и ушла, пешком. Утром меня нагнала та самая амазонка, что пророчила мне карьеру, - Тинн фыркнула. - Она сказала, что я не понимаю, от чего отказываюсь. Я согласилась, но отметила, что мои волосы мне дороже карьеры. И завернула в лес…
-"Тинн" - это сокращение? - спросил эльф.
-Да, я пользуюсь им, когда снова оказываюсь в дороге, - улыбнулась Тайнара. - Это имя проще, в "Тайнара" так и звучит: "Я живу в большом доме, у меня много денег и именитых предков".
-Но так оно и есть, - возразил Дар.
-Ну и что? - спросила она. - Что это меняет для тебя и меня?
Она взяла его за руку.
-Я хочу показать тебе кое-что, - сказала, подводя к тяжёлой задёрнутой шторе, за которой оказалось узкое окно от пола до потолка. Это окно выходило на другую сторону, на лес, освещённый уже появившейся луной.
-Мой дед не позволил его вырубить, мой отец сохранил его, - с любовью в голосе произнесла Тайнара. - Скорее этот лес - мой дом…
Дар почувствовал, как у него перехватило дыхание.
-Это?..
-Я не знаю, - ответила Тайнара. - Я не могу этого знать. Но даже я, человек, чувствую, что это необычный лес. Может, ты сможешь сказать больше. Если хочешь, открой окно, мы спустимся.
Только теперь Дар посмотрел вниз и разглядел пологую широкую лестницу с высокими перилами, ведущую от окна в сторону леса. Эльф полностью отдёрнул штору и распахнул окно; держась за руки, Дар и Тайнара спустились вниз и дошли в лунном свете до леса.
-Дальше? - спросила Тайнара. Дариллиост только кивнул. Он был заворожён необыкновенным ощущением, исходящим от каждого дерева: как будто тёплая вода спокойной реки покачивает тебя, пока ты лежишь на спине и позволяешь течению неспешно нести тебя к морю. Они пошли дальше; свет луны уже с трудом пробивался через ветки деревьев, и темнота стала гуще и сочнее.
Они ушли уже достаточно далеко, когда Дар остановился и обернулся к девушке:
-Тебе не холодно? - странным голосом спросил он.
-Нет, - ответила Тайнара. - Не здесь.
-А туфли? - он посмотрел на её ноги. - Тебе удобно идти?
-Да, - кивнула она. - Мне удобно.
Дар полностью развернулся к ней.
-И всё же…
-Ты хочешь вернуться в дом? - осторожно спросила Тайнара. Она смотрела в тёмные глаза эльфа, чувствуя, будто невидимая река подхватила её, и тело наливается теплом, несмотря на холодный ночной воздух, а окружающая их тьма начинает светлеть.
-Я хочу… другого, - тихо ответил Дар. Он сделал маленький шаг и встал вплотную к девушке, почти касаясь её; провёл рукой по её руке. Его глаза притягивали всё больше.
-Я люблю тебя, - сказал он. - Ты знаешь, что я люблю тебя?
-Я люблю тебя, - повторила она с той же интонацией. - Всё остальное не существует.

"Так будет всегда", - шепчет последняя священная эльфийская роща, в которой веками совершались брачные обряды. "Они говорят правду", - шепчут деревья; да, это так, хотя вряд ли Дар и Тайнара знали этого, до того, как вместе пришли сюда.
Дар прижимает Тайнару к себе и жадно целует её, она цепляется за его плечи, будто старается не упасть, но это бесполезно, они всё равно опускаются, почти падают на сухую траву. Лес видел всё это много раз, очень много, но сейчас он в лёгком затруднении: признать ли девушку, которую привёл сюда эльф? Лес знает её, но она человек, не эльф. "Я люблю тебя", - повторяет Дар, прежде чем нащупать единственный узел, на котором держится синее платье Тайнары.
Последняя священная роща замирает, она тоже принимает решение, делает выбор, от которого будет зависеть будущее. Но те, чьё будущее она решает, не знают об этом, а даже имей они представление об истинной природе леса, сейчас им было бы это всё равно.

В отличие от людей, древняя магия более справедлива.
Я знаю её решение.

28 декабря 2003 - 6 марта 2006