Провожая в последний путь

Было и будет, будет и было…

Сердце любило, сердце забыло…

Всё кончается смертью, всё кончается сном.

Д. Мережковский

По более-менее неточной статистике каждый седьмой по-прежнему рождается на Земле – по случайному стечению обстоятельств или же по воле хитрых родителей. Остальным шесть седьмых человечества в качестве места рождения достаётся что попроще – планетоиды, колонии, станции, корабли, даже, бывает, астероиды.

Из 14,29% (примерно) «землерождённых» (дурацкое презрительное прозвище, естественно, было придумано кем-то из тех, кому не повезло) пятнадцатая часть (итого, посчитаем сразу, 0,95% человечества) получает в метрике маленький сине-зелёный голографический кружочек – мини-Землю, вообще говоря. Можно сказать, это своеобразный приз в лотерее, от которого, конечно, можно отказаться (тогда он «разыгрывается» на аукционе среди очень богатых людей), но такие случае очень редки.

Есть люди, за всю жизнь не вспомнившие о своей мини-Земле, есть те, кто живёт в ожидании момента реализации приза (страшно представить); есть те, кто готов на всё, чтобы получить такую голограмму, есть и четвёртые, кто молится на тех, у кого она есть. Всякие есть люди; ибо редко кого вся эта лотерея с рождениями оставляет равнодушным, у каждого найдётся, что сказать по этому поводу.

Для тех, кто уже готов принять свой приз, организован специальный транспорт: огромная корпорация выполняет государственный заказ, перевозя живых и мёртвых счастливчиков со всех концов ареала распространения человечества к Земле. Деньги тратятся огромные, и организовано всё по высшему разряду; так считается, по крайней мере, потому что всё, что происходит на кораблях типа «Харон», считается государственной и коммерческой тайной одновременно (и так бывает), и охраняется ох как строго.

В общем, у чуть меньше чем одного процента людей (а в штуках это огромное количество), есть право упокоиться в земле исторической родины человечества; и исполнение этого права обставлено пафосно и роскошно.

***

Аин Маккин держал в руках своё свидетельство о рождении: серый пластиковый прямоугольник с приветливо подмигивающим шариком в правом верхнем углу. Земля - приветливый дом, обещанное место последнего успокоения. Непрошенное право, от которого, всё же, глупо отказываться за так.

Хотя ещё два дня назад это не имело никакого значения. Он вообще получил право по случаю: его родители, державшие маленький транспортник, совершали рейс вблизи Системы; они забрали груз с орбиты Европы и дозаправились. Но далеко улететь не успели: в тот день на соседней станции объявили карантин. Все ближайшие транспортники, государственные и частные, поступили в распоряжение Отдела чрезвычайных ситуаций. Родители Аина отправились в незапланированный рейс на Землю – за грузом чего-то, что требовалось медикам. В те 18 часов, пока транспортник стоял в очереди, потом на загрузке, потом на оформлении – где-то в промежутке между всем этим Аин появился на свет. Последняя случайность в череде этих событий сделала его победителем лотереи. Для его родителей, давно «оторвавшихся от Земли», это имело столь малую ценность, что кажется, они даже не рассказывали сыну о его везучести. Он узнал сам, когда вырос достаточно, чтобы понять, что означает знак в его документах.

Хотя родители Маккина были птицы перелётные, космические бродяги и тому подобное, и всю жизнь провели, перевозя грузы от планеты к планете, от станции к станции, сам Аин не унаследовал любовь к бесконечному пути. В детстве он видел много планет, и к совершеннолетию выбрал одну из них, чтобы быть с ней и в горе и радости, пока смерть не разлучит их. Умереть Аину предстояло на Земле. Он, правда, никогда не думал, что это произойдёт так рано.

Сейчас ему 29 лет, он офицер полиции и недавно получил повышение, через три дня он должен был отправиться в давно ожидаемый отпуск, но в этот момент он рассматривает метрику и думает, успеет ли добраться до Земли и посмотреть на неё или же прибудет туда в качестве уже готового материала для похоронной церемонии. Если уж лететь на Землю, хотелось бы взглянуть, какая она. Туда невозможно попасть иначе, чем будучи «смертником». Земля – легенда, приветливый, но утерянный дом, Авалон.

Вчера врач сообщил, что у Аина запущенная болезнь Хершера-Олина, перешедшая в хроническую форму бог знает когда и совершенно незаметно, и потому жить ему осталось 60-65 дней. Одна из тех напастей, что подкрадывается незаметно и не лечится человеческими лекарствами. Ещё одна «космическая чума», названная, разумеется, по именам первых жертв, а вовсе не тех, кто сумел найти против неё средство. Та, что досталась Аину, медленно разрушала нервную ткань; по началу так неспешно, что организм успевал исправить это, а потом делала рывок и… однажды больного разбивал паралич, и через несколько часов он лишался всех ощущений навсегда.

Так что чего тянуть, время, как никогда, быстротечно.

Аин отложил метрику и потянулся к планшету. Он заполнил несложную регистрационную форму для включения в список пассажиров ближайшего рейса смертников. Уже через три дня корабль будет проходить через его систему. Можно уже собирать вещи и заказывать билет до внешней станции.

Напевая, Дана листала список пассажиров; иногда ей попадались знакомые имена, и тогда она ненадолго останавливалась, и морща переносицу, «восстанавливала» в памяти те сведения, которые ей были даны об этих людях. Но каждый раз отправляла данные обратно в «архив»; ей не нравились кандидаты.

У неё было хорошее настроение: она покидала эту захолустную колонию, единственной статьёй дохода которой было обслуживание трёх «хароновых лодок». Немногие дни, что приходилось проводить между рейсами на убогой планетке, Дана считала вычеркнутыми из жизни. Так что она думала о скором отъезде больше, чем о просматриваемом списке.

Но потом она всё же нашла того, кто мог бы стать её новой целью; он сядет на корабль на половине пути, и хорошо – можно будет какое-то время не думать о настоящей работе. Дане не надо было готовиться к встрече, она по большей части всегда поступала как придётся, доверяя не сбоившей интуиции. А уж с таким человеком тонкий расчёт тем более не может сработать, только тактика хаоса и непредсказуемости. У него говорящее имя.

Она провела по волосам, и они изменили цвет; Дана достала свои новые документы: свидетельство с голограммой и межпланетный паспорт; затем она поверила, что теперь она – совсем другой человек. И ей пора отправляться на корабль.

Три дня пролетели быстрее, чем бывало раньше; может быть, это болезнь уже изменила его восприятие времени; обнаруживая какие-то новые ощущения, он теперь постоянно думал: а вдруг это болезнь? Эти дни Аин провёл в космопортах, на станциях, на разных кораблях, мчась от системы к системе. И вот, наконец, он вступил на борт последнего корабля в жизни.

-Добро пожаловать на борт труповозки, - пробурчал старик, прибывший вместе с Аином, как только перед ними открылась дверь шлюза.

-Мы предпочитаем термин «посредник», - приветливо улыбнулась встречающая их служащая; она слышала это бурчание. – Я Алиса, куратор вашего сектора. Со всеми вопросами и проблемами можно и нужно обращаться ко мне. Мы постараемся, чтобы ваши последние дни были полны комфорта и легки. Прошу.

За пределами шлюза «труповозка» была похожа на восьмизвёздочный отель метрополии; номера были шикарны, служащие вышколены, кухня первоклассной. И при этом всё это не стоило «постояльцам» ни гроша.

-Ваша каюта – 114, - сказала Алиса, вручая ключ старику. – А ваша чуть дальше – 123, - она повернулась к Аину. – Приятного отдыха…

При этих словах взгляды Аина и Алисы встретились, и ему почудились в её глазах злая усмешка, намёк на скорый – и, увы, вечный отдых, и какое-то диковатое веселье. Но девушка моргнула, и всё стёрлось.

Взяв ключ, Аин вошёл в номер.

Медленно луч скользил по ладони, огибая бугорки Венеры, Юпитера, Сатурна, Апполона, Меркурия, Марса и Луны; один выраженный сильный, другой почти незаметен, ещё два слились; затем линии – жизни, ума, сердца, судьбы. Механическая гадалка, антикварное чудо, качала головой, перебирала пальцами, а луч изучал все складочки, крестики, точки, кольца. Телом куклы управляли тысячи пружинок, а результатом – сложнейшая программа; пружины переговаривались между собой, и маленький человечек, любопытствующий ребёнок думал, что так звучат мысли гадалки. Она нагадала Аину талант, большую любовь и долгую жизнь в приятном месте со свободными людьми.

Заключение врача должно было бы не оставить от веры в этой предсказание камня на камне, но потерпело поражение в борьбе с детскими воспоминаниями.

Аин раскладывал вещи по полкам шкафа и поглядывал в окно рядом; оно выходило в сад в центре корабля, где поддерживались полностью земные условия. Это для того, чтобы акклиматизация пассажиров прошла здесь. Но такая забота обернулась лишним напоминанием о смерти: на земле на привыкание может и не быть времени.

В номер вежливо и уверенно постучали, Аин открыл дверь. На пороге стояла Алиса; она принесла брошюры.

-Вот это может вам пригодится, - бодро сказала Алиса. – Это рекламные проспекты похоронных компаний. Вы сможете выбрать церемонию, кладбище, надгробие, всё, как вы захотите. Советую не медлить… - она сделала паузу, и добавила:

-Всё хорошее быстро разбирают.

Тот же злой огонёк в глазах, но опять через секунду ощущение, что всё ему почудилось.

-Можете что-нибудь посоветовать? – спросил Аин.

-О, конечно… - она открыла одна брошюру, другую… - Вот хорошие предложения. Уверена, вам что-нибудь из этого понравится. Наши клиенты всегда остаются довольны нашими услугами и услугами наших партнёров… не было ещё ни одной жалобы.

Теперь ему почудился вызов – в последней фразе. Но он не успел понять, что же всё-таки происходит, Алиса сказала, что не будет ему мешать и исчезла.

Аин вздохнул и покорно взял верхнюю брошюру. Лучше с этим покончить как можно быстрее; как бы то ни было Алиса дала ему отличный совет – не медлить.

Утром Аин проснулся слишком рано и с головной болью; окно в сад почему-то оказалось открыто, и непривычные запахи земных растений, влажный воздух и углекислый газ, выделяемый листьями в темноте (а ночь в оранжерее наступала строго по расписанию), сделали своё дело. Аин сонно закрыл окно, включил кондиционер, настроенный на привычный климат, и вернулся в кровать.

Голова болела по-прежнему, но есть лекарство Аин не хотел. Мысль о лекарствах, даже от мигрени, была крайне неприятна. Но и заснуть при такой тяжёлой голове Аин не мог. Планы «наконец-то выспаться», которые всегда есть у любого работающего человека и к приведению в жизнь которых он всегда готов, пока срывались. Неохотно Аин поднялся с постели.

Пока он чистил зубы, по внутренней связи пришло сообщение: приглашение позавтракать в ресторане. Аин отказался: боль ни капли не стихла, а будто наоборот, ярилась ещё больше. Аин проверил кондиционер; в конце концов, всегда начинаешь думать, что что-то неисправно. Но кондиционер действительно работал против него: выставленная программа соответствовала всё тем же земным условиям. Мог ли он спросонья что-то напутать в настройках? Да, вполне возможно.

С неприятным смутным ощущением, что здесь всё против него, Маккин перенастроил систему, подобрал параметры своей планеты. Послонявшись по каюте минут пять, соображая, что ему делать, он зачем-то снова вернулся к кондиционеру. Удивительно, но тот по своей воле сбросил параметры на земные, видимо, прописанные по умолчанию. Прибор очевидно был неисправен, и Аин тут же вызвал администратора.

-Доброе утро, - входя, Алиса улыбалась так, будто было не семь утра, а знойный полдень.

-Относительно, - пробурчал Маккин; он старался не очень-то поддаваться раздражению и злости, в первую очередь, из нелюбви к таким эмоциям, но эта ситуация лишала его комфорта, а в этом отношении Аин был уязвим. Он нуждался в том, чтобы вокруг всё было правильно.

-Мой кондиционер сломан, его невозможно настроить, он возвращается к дефолтовым параметрам.

-Возможно, ему не задали программу акклиматизации, - нахмурилась Алиса. – Если так, я найду виновных в недосмотре, а вам сразу же приношу извинения за неудобства. Позвольте, я посмотрю.

Она подошла к кондиционеру. Аин наблюдал за ней; почему вчера ему виделось в ней что-то злое, даже демоническое? Наверное, от усталости, от транзитных перелётов, от необходимости какое-то время мириться с дискомфортом. Его путешествие к Земле пока протекает не на уровне, так, на троечку с минусом. А если уж отправляться в оплаченный последний отпуск, так проводить время с удовольствием.

Алиса залезла контрольную панель системы вентиляции и изменила некоторые настройки.

-Я очень сожалею об этом упущении, - снова сказала она, закончив. – Надеюсь, больше ничто не доставит вам неудобств. Сейчас же я бы рекомендовала покинуть каюту на какое-то время, пока система не заменит здесь воздух. Если хотите, я могу провести небольшую экскурсию по кораблю… Ещё полчаса в земном климате, конечно, но может быть прогулка чуть успокоит вашу головную боль.

Аин подумал, что в действительности ему всё равно нечем заняться; сложно понять это до конца, но больше у него не будет уже неотложных дел. Экскурсия по кораблю – можно начать проводить время с удовольствием и с этого. Наверное.

-Что бы вам показать? – как будто задумавшись вслух, произнесла Алиса, лишь только они вышли из каюты. Но Аин не сомневался даже, что и на случай незапланированных экскурсий для работников корабля разработаны инструкции: показывать нужно было то, что непременно свидетельствовало бы о масштабности усилий, предпринимаемых компаний по достижению высокого уровня комфорта для пассажиров. Так и было. Началась экскурсия с «информационки» - Алиса стала использовать в речи такие вот разговорные словечки, явно следуя всё той же инструкции. Аин не просто предполагал это, он чувствовал – неискренность, пусть скрываемую, ощущающийся налёт наработанности во всём, что делала и говорила Алиса. Её работа – её роль, была ей знакома отлично, выучена назубок. Но и правда, лучше в текущих обстоятельствах иметь дело с безразличным профессионалом, чем психически неустойчивым от разыгравшимся от эмоций человеком. Лучше для всех.

А «информационка» была сердцем, перекачивающим всю информацию на корабле по тонким капиллярам и объёмным артериям сетей. Не только техническая информация, необходимая для работы систем, но и огромная библиотека, локальная сеть и самое главное – невероятная система защиты, отрезающая корабль от внешнего мира. Вовсе не лишняя, ведь по закону всё, что случалось на борту было тайной личности. Умирающих «везунчиков» закон охранял, наверное так, как никого больше, даже самого себя.

Разумеется, были продемонстрированы и интерактивные комнаты, оранжереи, спортивные залы, система бассейнов – и водных, и газовых, системы релакса… всё, что поможет пассажирам убить время, хоть его и так почти не осталось. А ещё – преддверья рубки, технического этажа, где на мониторах можно наблюдать за шевелением огромных, медлительных механизмов, которые перемещали корабль с этой невероятной скоростью. И напоследок Алиса привела его к большим воротам, похожим на двери в складской отсек.

-Это наша гордость, - сказала она, и тут Аин насторожился. Что-то не так было в его голосе. Будто актёр на сцене забыл текст и решил как-то выправить ситуацию, но секунда растерянности могла бы быть всё же подмечена очень внимательным зрителем. Аин был очень внимательным зрителем, такая у него была совсем недавно работа – на внимательность и знание людей.

Двери открылись. Ряды – высокие и длинные – холодильных камер.

-Это морг. Ну точнее, хранилище тел. В том числе для тех, кто умрёт, не долетев до Земли. Их тела прибудут туда в целости и сохранности, чтобы быть похороненными согласно выбранной церемонии.

Алиса улыбалась – доброжелательно. Аин содрогнулся. Ему не мерещилось ни вчера, ни сегодня. Это не случайности, у неё есть цель, и Алиса даёт это понять прямо сейчас, таким нетонким намёком, чтобы у него не осталось сомнений.

Он мог бы пожаловаться, мог бы попросить сменить менеджера, даже не объясняя причины, но почему-то ему стало интересно, в чём же дело. Опять сказалась привычка полицейского узнавать тайные причины? Простое любопытство? Ни то, ни другое уже не было ему нужно в том маленьком отрезке времени, который он пока звал своим будущим. Но вот же. Нельзя же умереть до того, как умер. Остаются и привычки, и эмоции.

-Чудесно, - сказал Аин, остро чувствуя, что до её актёрских способностей ему очень далеко. Встретив в жизни столько притворщиков и лицемеров, сам он не умел складно играть и врать.

-Ну вот, экскурсия окончена. Думаю, вы уже можете вернуться в каюту, - кивнула Алиса.

По полу катался какой-то предмет; стены камеры подёргивались от шума воздушной дороги, составы пролетали в трёх метрах от здания, их крыши мелькали внизу, можно было увидеть это, если удавалось вывернуться и выглянуть из окна достаточно далеко. Бывало даже, что через слой изоляции долетали особенно пронзительные всхлипы рекламы.

Его сосед вскрикивал и шептал, во сне снова переживая несправедливость, подстерегшую его на жизненном пути в виде полицейской засады. Раздражённый своей неспособностью заснуть, Маккин повернулся к стене, где на супертвёрдом металле заключённые процарапали отборные ругательства в адрес своих врагов. Он снова закрыл глаза; но внезапно, даже через веки по сетчатке резанул всплеск света; прижав ладонь ребром ко лбу и отодвинувшись от стены, он приподнял веки: сквозь царапины шли ледяные зелёно-бирюзовые лучи. Аин скатился с койки: пучки света ширились, шаря по камере и ища его; вот один из них настиг человека, и Маккин почувствовал, что ему трудно дышать, конечности сводит судорога, он словно чуял, как каждый орган в теле перестаёт подчиняться мозгу, боль стала сменяться равнодушным окоченением смерти, отнялся язык, глазные мышцы потеряли способность фокусировать взгляд, осязательные ощущения исчезли, и только слух ещё служил ему, и даже, кажется, обострился.

Внизу прошёл поезд, и из него повалила толпа, взревели динамики рекламных голограмм, призывающих совершить путешествие на спутники-курорты… Через миг погибли все чувства, через которые в него вливался ранее мир, ещё пару секунд жила внутренняя реальность, а после всё погасло…

Аин проснулся, едва осознавая, что жив. Прошла минута, и он почти пришёл в себя и поплёлся в ванную. Его тело содрогалось в ознобе, к горлу подошла тошнота. Неужели в этом опять была виновата климатическая установка?

Но позже оказалось, что климат-контроль был в порядке. То, что с ним произошло, было первым настоящим проявлением болезни, несомненно. Та показывала коготки.

Два дня он тосковал в каюте, осознавая бесцельность распылённого скоротечного времени, но сегодняшний день на корабле «Посредник» корпорации «Харон» был праздничным. Сегодня официально начинался последний путь. И смертники отпразднуют то, что обратной дороги нет и не будет.

Сегодня Аин собирался спуститься в ресторан на обед.

Постепенно оживая под прохладными струями, он ни с того ни с сего размышлял об Алисе. Чем дальше был сон, тем больше возвращался интерес к анализу её поведения. Несколько нестандартных реакций – и вот уже можно вообразить стоящие за ними мелодраматические или криминальные причины. И хотя тешить себя подобными «тайнами» было приятно, питать ими сидящее на голодном пайке профессиональное чутьё, Аин знал, что всё дело в том, что Алиса просто слишком долго общалась с клиентами «Харона» и была о людях вообще и о подобных ему, в частности, невысокого мнения.

Наконец-то неопределённое, недоверчивое к реальности настроение, что владело им с момента известия о скорой смерти, отступило. Переварилось в желание всё же провести оставшиеся недели таким образом, чтобы вспомнить о них, как говорится, на том свете не без приятности. Конечно, все развлечения на «Посреднике» - плотские, так сказать. Материально ощутимые. В информационном плане, конечно, тут полный доступ к культурному наследию человечества. Можно посмотреть, прочесть, узнать и виртуально побывать – всё и везде, что и где не успел. Нет, конечно, придётся и тут расставлять приоритеты, время ограничено. Зато, точно известно, насколько оно ограничено, хоть график составляй, если хочешь.

Но вот духовного здесь недостача. Где-то в недрах корабля прятались несколько священников различных конфессий, этой уж наверняка. Но это не для всех, помогает только тем, кто всю жизнь верил. А что-то понять, что было упущено, найти хоть какой-то намёк на смысл, не поможет. Да здесь никто не поможет, кроме тебя самого.

Вот только, чтобы найти тот смысл, надо искать его всю жизнь; тогда, какой бы она не была, длинной, короткой, но точно к сроку ты что-то да обретёшь.

Ему на обретение достались вещи попроще. Вроде обеда, на который пришло время спускаться.

Главная столовая корабля – огромная, конечно же, так что все пассажиры могли бы отобедать здесь одновременно, была разделена перегородками, похожими на стрекозиные крылья, на малые сектора. Каждый был оформлен в ином стиле, от повторений интерьеров заведений известных по фильмам или даже картинам до стилизаций под прошлое и планируемое когда-нибудь будущее. Эпохи, места – настоящие или воображаемые, на любой вкус собранные под куполообразным потолком, имитирующим небо в соответствующее время суток – по корабельным часам.

Аин выбрал место наобум, сворачивая по пунктирным дорожкам, куда покажется удобнее; оказался в кафе из старых-старых фильмов, чёрно-белых или самых первых цветных. И здесь цвета все были приглушённые, неяркие, как будто не хватило на них проявителя.

За одним из столиков активно работал вилкой старик, с которым Аин прибыл на корабль. Его звали Бродяга Мусс, имя, вполне соответствующее здешнему интерьеру. Мусс, возможно, помнит самые первые космические полёты, он из тех времён: освоение, первопроходцы, колонизация, одним словом, романтика.

Бродяга Мусс тоже заметил Маккина и кивнул, сделал приглашающий жест. Аин не стал отказываться, это был единственно знакомый ему человек. Если не считать Алису.

-Я тебя с того дня не видел, - буркнул старик вместо приветствия. – Лиса-Алиса говорила, что ты, как это, вынужден оставаться в своей каюте до полной акклиматизации.

-Да, - кивнул Аин. Он читал меню. Кухня соответствовала интерьеру, по крайней мере в части названий блюд. Любопытно, что некоторые из них должны бы содержать запрещённые ныне ингредиенты. С другой стороны, умирающим уже необязательно думать о возможности развития диабета или ожирения, не успеют они дождаться этого развития. И почти все законы где-то да переставали действовать.

-Я долго привыкал к земному климату. И постепенно… привык.

-Ага, - интонации Бродяги у были преувеличено сильные, чтобы никто не сомневался, какие эмоции он вкладывает в слова. Сейчас это был скепсис. - Конечно, во всём виноват воздух.

-Интересно, - сказала Аин, - а по вашему мнению в чем причина?

-Цель, - ответил Бродяга, откусывая от надетого на вилку куска жареного мяса. Одновременно он продолжал говорить. - Посиди-ка в каюте столько времени, читая рекламу венков, траурных кистей и камней…

Аин улыбнулся. Бродяга Мусс относился к Алисе ещё подозрительнее и видел за усердием хорошей служащей, которой конечно полагался процент от похоронных компании за каждого клиента, нечто уж совсем страшное. Например, желание сводить пассажиров с ума.

-И что же? – полюбопытствовал Аин.

Бродяга ругнулся - невнятно не столько из вежливости, сколько по причине очередного откушенного куска мяса, и пожал плечами. Больше они об этом не говорили.

Бродяга покончил с отбивной и вдруг стал рассказывать о своём первом дальнем полёте. Маккин оказался прав: это действительно было в те времена, когда люди регулярно летали не дальше Сатурна, но иногда совершали дерзкие вылазки в глубокий космос. Новые планеты, борьба с шестью стихиями, новые идеи, новые религии, поиск братьев по разуму или подобию. Дух авантюризма просыпался в каждом.

Спустя четверть века всё уже размылось, сгладилось, как-то даже сразу, не постепенно; даже тот, кто не жил в годы первых дальних полётов, с тоской сейчас «вспоминали» о том быстро сгоревшем времени.

Когда Аин пришёл сюда, огромный зал был ещё почти пуст, но сейчас рестораны и кафе заполнялись народом всё быстрее, свободных мест оставалось уже очень мало. Одно из последних в этом кафе было как раз за их столиком. Так что блондинка, появившаяся ровно тогда, когда Бродяга сделал перерыв в рассказе, решительно направилась к ним.

В отличие от многих вокруг она производила впечатление совершенно здорового человека, даже не просто здорового, а полного жизни. Она была рослой, красивой и свежей и привлекла взгляды, кажется, всех в зале.

-Я могу присоединиться к вам? – спросила она и тотчас же присела за столик, не дожидаясь ответа; голос у неё был мягкий, низкий и влажный, шепчущий – и Аин понял, чем она больна и почему так прекрасно выглядит. Многие на корабле согласились поменять свою болезнь на это: пусть время смерти непредсказуемо и наступит совершенно внезапно, пусть нет вообще никакого лечения, зато больному кажется, что к нему полностью вернулась молодость, да и чувствует он себя совершенно здоровым. Вот только голос будет выдавать: единственное, что страдает, - связки.

Блондинка тем временем раскрыла меню и читала его с видимым удовольствием, смакуя названия блюд.

-Чудесно, - сказала она. – Меня зовут Лота. Фамилии нет.

-Почему? – не удержался Аин. Спохватившись, он тоже представился; Бродяга буркнул что-то, напоминающее его имя. Он выглядел ещё более неприветливым, чем полчаса назад, но его глаза как-то подозрительно поблёскивали.

-А мне никогда не нравились фамилии, и я избавилась от своей, как только представился случай сделать это, - ответила Лота, ведя пальчиком по строчкам меню. – И зачем мне фамилия прямо теперь?

Аин улыбнулся.

-Фамилия – невеликая потеря, - продолжала Лота. – Я хочу, чтобы на памятнике было только имя. Ещё хочу увидеть Землю. Люди в белом говорят, что нет никаких гарантий, что мне это удастся. Было бы очень жаль, но так или иначе я попаду туда. На корабле, по слухам, есть хитрое устройство…

Аин вспомнил про это устройство. И понял, что уже сыт. Но, может, стоит последовать примеру старика и заказать особенный коктейль «Для космических пиратов»; кажется, там большая часть спирта…

-Есть, - подтвердил Бродяга Мусс. – Огромный мясной морозильник, в таких перевозят белковые паи.

-Да что вы? – почти удивилась Лота. Взгляд у неё оставался совершенно безмятежным.

-Обычный корабельный морг, - сказал Аин, но Бродяга презрительно хмыкнул.

-Да всё равно, - слегка улыбнулась Лота. – Моей тушке будет без разницы, в чём её повезут на кладбище. Кстати, вы видели проспекты? Такие чудесные предложения, но вот…

Она с сомнением посмотрела на соседей и понизила голос:

-Ходят слухи, что все кладбища переполнились уже давным-давно, и теперь, бывает, хоронят, где попало, контролировать-то сложно. И ещё: по программе освобождения кладбищенских территорий их перекапывают, верхний слой пропускают через ультразвуковую дробилку и снова укладывают, а потом заново разбивают на участки – и так раз в несколько лет. Ведь фирмы ритуальных услуг, владельцы кладбищ, перевозчики – все одна корпорация. Для них это просто внутренние дела, куда государство не вмешивается. Платит им, сколько выходит по похоронному налогу, и на этом всё. Все боятся соваться в дела такого прибыльного бизнеса…

Она снова оглянулась на соседей.

-И к тому же, - продолжала Лота, - налог – это ещё не всё. Есть богатые жертвователи-энтузиасты, которым тоже потом туда лететь, конечно, но это капля в море. Зато есть другие очень богатые люди, которые хотели бы получить…

И тут она замолчала.

-Что же? – спросил с неопределённой интонаций Мусс. Кажется, блондинка перестала ему нравится.

-Так, не важно, это самые глупые слухи из всех, - отмахнулась Лота.

-В конце концов, я слушаю и запоминаю такие вещи только от скуки. Для меня только одно имеет значение, больше мне ничем не удаётся заинтересовать себя по-настоящему, - призналась она через минуту.

-Это так важно для вас? – переспросил Аин. У Лоты, оказывается, есть сверхценная идея; тогда нет чего-либо странного в том, что она не может говорить о чём-то ещё. Все её мысли должно занимать только возвращение «к родной земле».

-А для вас разве нет? – быстро спросила Лота. Она секунду смотрела в глаза Аину; взгляд у неё был как будто ощупывающий, проникающий, очень заинтересованный. Потом улыбнулась и сумела заговорить о чём-то ещё.

Лота понравилась Аину; когда ей удавалось не думать о Земле хоть немного, она была интересным собеседником. И при любой теме беседы оставалась очень милой. Аин и сам разговорился. А старик, напротив, не сказал ни слова, все его истории и саркастические замечания остались при нём. Но слушал Мусс их очень внимательно.

К концу недели Маккин уже привык видеть Лоту каждый день. И вообще, не в тех они были обстоятельствах, чтобы терять время, - так он думал уже пару дней. Сейчас всё должно происходить быстрее, чем было бы раньше.

Лота была замечательной; только в то время, когда её идея-фикс давала о себе знать, становилось неуютно окружающим. В разговорах о Земле мало было тягостного, но только тогда, когда кто-то ещё, не Лота, говорил на эту тему. У неё же слова выходили как липкие нити паутины, и собеседник вскоре чувствовал, что, пожалуй, он уже не просто в паутине – в коконе, и света видно всё меньше, и дышать всё труднее, и мысли путаются. Это волшебное и очень тягостное воздействие получалось у Лоты совершенно не нарочно, но людей отпугивало. Даже Бродяга Мусс больше не появлялся в старом кафе; иногда Маккин встречал его в коридорах, в многочисленных комнатах отдыха, и ни разу не было бы так, чтобы Мусс не сбежал бы, если рядом с Аином была Лота.

Иногда идея-фикс обращалась вдруг враждебностью к персоналу «хароновой лодки». Как-то раз, слушая концерт в живом исполнении – на корабле был собственный малый симфонический оркестр, Лота заметила:

-Говорят, в компании есть специальные люди, который тщательно отбирают весь репертуар. Ничего не должно по-настоящему напоминать о болезнях, боли и смерти. И должно быть много про «Дом, милый дом». Никто не должен вспоминать лишний раз о неизбежном, но все должны быть горды своим жребием…

Она замолчала; впервые Аину тогда показалось, что для неё нечто болезненное связано с её правом быть здесь. И, поддавшись импульсу, он спросил:

-Что же так влечёт тебя на Землю? Ты по-настоящему никогда не рассказывала об этом.

-Ты тоже, - парировала Лота. – Начни первым.

И тема была закрыта тогда. Однако было несколько раз, когда естественные вопросы Лоты о нём, его жизни, вкусах и тому подобно, начинали походить на допрос с пристрастием. Так или иначе разговор заходил о причинах, по которым Аин воспользовался правом, о том, что для него значит «возвращение домой», как это называли здесь. И Маккину, побывавшему на многих «интервью с пристрастием», начинало чудиться, что беседу Лота ведёт профессионально, тонко направляя в нужное русло и стараясь добиться нужных ей ответов. Так ли это было, или он это в нём некстати просыпался полицейский, Аин не пытался понять: не хотел. Жизнь – сказал бы «жизнь прежняя», но новой не будет – уплывала вдаль со скоростью, сильно превышающей скорость света. Впереди оставалась темнота. Это он никому не собирался рассказывать: про свою тьму в конце туннеля.

Однажды, возвращаясь вечером в каюту, он обнаружил около двери, на пороге большой жёлтый глянцевый конверт. На «Посреднике» была своя почта – электронная, и появление бумажного письма было странным. В конверте, однако, оказался плоский кристалл, какой используют для особо важных посланий; правда, когда такой пересылается или передаётся с курьером, его кладут в защитный футляр, никак не доверяя бумаге, путь и плотной. Кристаллы хрупки и ценны.

Аин не смог сдержать любопытство и прочитал кристалл. В его рассчитанных на огромные объёмы информации недрах содержался единственный текстовый файл – листовка какой-то из немногочисленных радикальных организаций, выступающих в том числе за отмену права. Текст был агрессивным, грубым и написан людьми не слишком здоровыми психически, но дочитать его Аин не успел. Рабочий терминал издал странный звук, какого Маккин раньше от компьютеров не слышал, а потом экраны подёрнулись синей дымкой. Самым очевидным объяснением было присутствие на кристалле не только жалкой листовки, но и крайне агрессивного вируса.

Свет в каюте мигнул, на секунду застыл воздух – отключился кондиционер. Но, видимо, системы жизнеобеспечения не были целью вируса, и он оставил их в покое. Экраны же, напротив, отключились, перестав получать какие бы то ни было сигналы. Аин вдавил кнопку вызова администратора, и не стал ждать её в каюте. Ему было страшновато: не передумает ли вирус. Остаться без света, а главное, без воздуха в герметичном помещении с электронными дверями Маккину не хотелось.

Алиса появилась быстро, и не одна, с техником.

-Ваша каюта передаёт сигнал тревоги, - сообщила она. – Что произошло.

-Боюсь, - смущённо ответил Аин, - что я, гм, случайно заразил систему вирусом…

Техник посмотрел на него, но ничего не сказал, явно повторяя про себя пункты инструкций для персонала о вежливости и предупредительности.

-Посмотрите, - сказала Алиса, и техник вошёл в каюту.

-Как это произошло? – спросила администратор.

-Я нашёл конверт у моей двери. В конверте – почтовый кристалл. А там, видимо, был вирус. И листовка «Лебедей Армагеддона».

Алиса прикрыла на секунду глаза.

-Допустим, - сказала она задумчиво, – что и «Лебеди».

-Честно говоря, - чувствуя необходимость оправдаться, продолжил Аин, - я просто не думал, что кто-то здесь может раскидывать кристаллы с вирусом.

-Конечно, - машинально ответила Алиса, - вы не виноваты.

Думала она о другом, Аин её сейчас не интересовал.

Через пятнадцать минут Маккин смог вернуться в каюту. Техник отключил компьютер, полностью перевёл систему жизнеобеспечения на центральное управление. До выяснения последствий деятельности вируса Аин потерял возможность пользоваться медиатекой и выходить в локальную сеть. Сжалившись, Алиса принесла ему мини-ридер и несколько карт памяти с книгами.

-Любопытство до добра не доводит, - сказал сам себе Аин, когда работники «Посредника» оставили его в каюте в одиночестве. Но удивительно, он тратил свою подозрительность на Алису и Лоту, пытался «вычислить» характер Мусса, но прокололся на подброшенном почтовом кристалле. Тут его чутьё промолчало. Удручающее открытие.

Завтраки с Лотой уже успели попасть в категорию «как обычно». По утрам она была всегда обаятельна и радостна, не говорила ни о Земле, ни о смерти. Эти темы овладевали ею ближе к вечеру, когда накапливалась дневная усталость.

Сегодня было иначе; Лота нервничала, была расстроенной и не пыталась этого скрыть.

Аин подошёл к столику, когда Лота что-то отчаянно разыскивала в сумочке; её губы были поджаты, выражение лица казалось свирепым, движения – слишком резкими и агрессивными. Услышав его приближение, Лота отложила сумку, так ничего из неё не достав, и вместо приветствия чеканно и достаточно громко произнесла:

-Ты знаешь, ходят слухи, - она сделала микропаузу. «Ходят слухи» было её любимым маскировочным выражением, - слухи, что есть богатые и капризные люди, привыкшие получать всё, чего пожелают. Многие из них считают себя аристократами… в изгнании и мечтают «вернуться на родину». Они готовы на любые траты, чтобы получить себе право в обход его истинных владельцев. Человек может добровольно отказаться от права, что редко, но случается; или совершить самоубийство и право потерять по закону. И тогда оно должно бы перейти следующему в очереди, тому, у кого серийный номер свидетельства о рождении идёт сразу номером отказника или суицидника.

Она опять сделала паузу – чтобы набрать воздуха.

-Кто-то рассказал тебе это, и ты расстроилась? – как можно спокойнее и мягче спросил Аин.

Лота выдохнула, потом сделала ещё один глубокий вдох, чуть расслабилась, прикрыла глаза.

-Да, - согласилась она. – Так всё и было.

У входа в сектор раздался шум, будто кто-то с размаху облокотился на стеклянную перегородку, оттолкнулся и – влетел на дорожку. Они оба обернулись: пошатываясь, к их столику брёл Бродяга Мусс. Аин давно его не видел; старик был пьян, это было ясно, но ещё он что-то громко и грозно ворчал, размахивая какими-то плёнками. Видимо, утро удалось и у него.

Мусс остановился, обвёл их взглядом, посмотрел внимательно на Аина и произнёс:

-Ничего у неё не получится… ей меня не заполучить… кладбища, памятники, кресты... кружева…

Тут он замолчал, задумчиво посмотрел на потолок и решительно побрёл дальше через сектор. Посетители провожали его взглядом, но никто не стал вмешиваться. Умирающие имеют право на утешение, путь даже алкогольное. И влезать им в душу не стоит.

-Да… - неопределённо произнёс Аин, а Лота встала, подобрала брошенную посреди стола сумку и сказала:

-Я сейчас… пойду. До встречи.

Маккину пришлось завтракать в одиночестве.

Позже, когда он вернулся в каюту, обнаружил дверь открытой. Техник снова возился с системами, а Алиса стояла на пороге, поджидая Аина.

-Доброе утро, - сказала администратор. – Боюсь, у меня плохие новости.

-Доброе утро. Моя каюта к самостоятельному существованию не вернётся?

-Вернётся, - ответила Алиса. – Новости о другом. Через ваш аккаунт была осуществлена попытка доступа во внешнюю сеть.

-Я не очень понимаю… - начал Маккин. – Ведь корабль полностью отрезан от внешних сетей.

-Высший командный состав в любом случае поддерживает связь с транспортными узлами. До сегодняшнего дня система считалась защищенной в достаточной степени. Но автор вируса – весьма талантливый человек.

Алиса вздохнула.

-Ещё пятерым «Лебеди Армагеддона» прислали письма, но только вы были столь неосмотрительны…

Аин посмотрел на неё, в её глазах было сочувствие. Он понял: она видит в его беспечном поступке проявление болезни. И, Аину стало тошно от этой мысли, скорей всего, она совершенно права. Возможно, его мысли, восприятие, оценки уже ушли далеко от «нормального» состояния, но он не сможет заметить этого.

-Почему я… и ещё пятеро? – пробормотал Маккин.

Техник закончил с настройкой системы; проверив какие-то показатели, он довольно кивнул сам себе.

-Все системы работоспособны, - обернувшись, сказал он Маккину.

-Спасибо, - ответил Аин.

Техник ушёл. Только тогда Алиса ответила:

-Пока не ясно, почему были выбраны именно вы шестеро. Не исключено, что вы знаете ответ лучше нас. В любом случае, попытка передачи данных в «Юни-нет» была перехвачена, и источник передачи будет найден. Посмотрим, что расскажет нам этот человек.

Маккин кивнул. Алиса попрощалась, ушла.

Он сел на кровать, закрыл глаза. Если болезнь превращает его разум в губку, с этим ничего не поделаешь. Но если он просто впервые научился не думать о работе – потому что мысли о ней перестали иметь смысл, переключил регистр из «профессионально» в «по-человечески», и потому что-то упустил, это совсем другое дело. Не обнадёживающее, потому что от губки вместо мозгов ему не сбежать в конце концов, но всё равно чуть успокаивающее – чуть-чуть.

Тогда нужно найти упущенное звено. Маккин не верил в случайности, имеющие подобный исход, а значит, раз его выбрали одним из адресатов послания с вирусом, то он знает, что это за «звено». Время снова жать на «шифт».

Найти Лоту оказалось не так-то просто. Он даже не знал, где находится её комната: Лота всегда появлялась сама. Они никогда не договаривались о встрече, но каждый день она приходила на завтрак или ужин в то кафе, или встречалась с ним в кинозале, или в «клубе», или ещё где-нибудь, куда он любил заходить. Но, в конце концов, её интересы не могли полностью совпадать с его, а корабль был слишком большим, чтобы обыскивать помещение за помещением, и слишком извилистым была его планировка, чтобы методичный обыск вообще был возможен.

Можно было бы начать с простого, попытаться отыскать Лоту в её каюте: спросить у Алисы, где это. Но Маккин не хотел привлекать внимание администрации к Лоте; на фоне происшествия с вирусом они заинтересуются любым, о ком он спросит.

Если Лота знает, что он будет её искать, то пойдёт туда, куда он бы не заглянул никогда. На корабле было место, которого Маккин избегал.

Воздух в оранжерее был острым, концентрированным, агрессивным. Хвойные, лиственные, тропические деревья занимали каждые свой сектор, отгороженные пластиком; все они старательно и мощно дышали, и перемещение от одного сектора к другому сразу было похоже на кислородные американские горки. Растения поменьше не отставали от деревьев, кустарники, цветы и трава тоже тянулись к «солнечным» лампам, меняли атмосферу. Здесь никогда не бывало особо много людей, потому что выносить долго этот аттракцион пышной растительности было сложно даже привычному человеку.

Аин адаптировался к земному климату, но здешний воздух вызвал у него головную боль с десятого глотка. В оранжерее было столько укромных мест, что искать Лоту можно было бы очень долго – а хотелось бы побыстрее, Аин подозревал, что головной болью дело может не ограничиться.

Он наткнулся на Лоту скорее потому, что его уже вело от перенасыщения кислородом, чем следуя задуманному методическом плану обыска оранжереи. В какой-то момент его ноги будто сами стали забирать вправо, он сошёл с тропинки, хотя и не собирался, и оказался через несколько шагов, сам не поняв как, внутри большого куста. Узкий, почти незаметный проход в нём приводил во что-то вроде маленькой пещеры, созданной сводом растения. Здесь были деревянный столик и скамеечка, и здесь была Лота, записывающая что-то в блокноте карандашом – прямо в духе этого места.

Она не подняла глаз, хотя прекрасно слышала его приближение, продолжала писать – быстро и размашисто, но заговорила:

-Ходят слухи, что за репортаж с «хароновой лодки» заплатят столько, что можно будет жить безбедно до конца жизни, - она поставила точку и посмотрела на него. – Правда, ничего личного.

-Почему я? – спросил Аин.

-Почему ты не спрашиваешь, почему я и те пятеро?

-Почему я и те пятеро? – повторил Маккин, чувствуя, что Лота действительно хочет ответить на этот вопрос.

-Потому что вы единственные, кому всё равно, - ответила Лота. – Если кого и высылать, то вас.

-Меня не вышлют… - возразил Маккин. Он смотрел на Лоту, как всегда смотрел на подозреваемых и свидетелей, подмечая микродвижения и жесты, он уже снова был полицейским и даже воздух оранжереи перестал ему мешать. И он видел, что Лота слишком эмоционально вовлечена во всё это, что дело не столько в гонораре, как в её чувствах.

-Очень жаль, - сухо ответила Лота.

-А тебе не всё равно… - сказал он, и в этот момент вдруг лицо Лоты раздвоилось и поплыло, и он почувствовал, что ноги ему уже больше не служат. И дело было не воздухе.

В этот раз дело было в его болезни.

Он усилием воли заставил ноги не сгибаться бессильно в коленях, ему это удалось, удалось выпрямиться и не поддаваться приступу, но вдруг он обнаружил, что на самом деле уже лежит на земле, цепляясь левой рукой за ножку стола, а правой – царапая землю, а Лота, откинувшись на спинку скамейки, смотрит на него с холодным любопытством.

-Я бы хотела получить твоё право, здесь ты не ошибся, - сказала она, поняв, что Аин очнулся, - но у меня вообще нет шансов на это. Гонорара хватит на все материальные чудеса, но на покупку права – нет.

-Гонорара… не будет, - едва шевеля непослушным языком, проговорил Маккин.

-Мне, конечно, не удалось передать видео, да и всё прочее у меня отнимут, - согласилась Лота, - но всё равно я могу написать о своих впечатлениях. Будет стоить дешевле, но на последние месяцы мне хватит.

Аину уже стало чуть-чуть лучше, и он смог разжать руку и отпустить стол.

-Тем не менее, мне, разумеется, пора идти, - заключила Лота. – Меня ждёт модуль.

Аин понял, что снова ошибся в своих силах, потому что, как ему показалось - в следующий миг, открыл глаза и увидел потолок каюты. Но теперь ему действительно стало лучше, он смог спокойно сесть: тело снова его слушалось.

-Ну, что у вас в голове? – услышал он голос Алисы.

-Что?.. – хрипло переспросил Аин.

-Туман или уже ясность? – она подошла ближе. Аин повернул голову и посмотрел на куратора. И Алиса, и предметы ещё имели нечёткие контуры, но в общем он счёл, что зрение уже в порядке. В голове же действительно было пока больше тумана, чем ясности.

-Переменная облачность, - пробормотал Маккин.

-Понятно, - кивнула Алиса. – И что последнее вы помните?

-Что журналистка собиралась сбежать, - подумав, ответил Аин. – Она сказала, что её ждёт модуль. Я отпустил ножку стола, и видимо потерял последнюю опору при этом… Что-то такое…

Аин замолчал. Нет, у него слишком много тумана в голове для метафор.

-Она не сбежала, и модуль её не ждал. И вы были правы, гонорара не будет… она не сможет его использовать, по крайней мере, потому что, увы, то недолгое время, что ей оставляет болезнь, проведёт в заключении.

-Откуда вы знаете… что я это сказал?

Аин потихоньку развернулся и поставил ноги на пол. Ступни окунулись в мохнатый ковёр, и Аин мимоходом подумал, что, оказывается, после приступов тактильные ощущения и правда улучшаются – ненадолго. Он читал об этом, но до нынешнего дня ему не приходилось проверять это на собственном опыте.

И всё остальное, конечно, тоже правда, а потому он закончит дни запертым в этом теле, как в клетке.

Он понял, что пропустил ответ Алисы, и немного растерянно посмотрел на неё:

-Простите…

-Она записывала ваш разговор, - терпеливо повторила девушка. – Мы изъяли и другие записи. Признаться, Лота собрала много весьма интересного материала. Разумеется, весь он будет уничтожен после судебного процесса.

-Как она вообще сюда попала? - спросила Аин. Он почти решился уже попытаться встать, но его удерживала мысль, что почти наверняка придётся в этом прибегать к помощи Алисы.

-Это ошибка системы, - неохотно ответила Алиса.

-Ошибка?

Аин качнулся вперёд, рассчитывая призвать на помощь инерцию и подняться, но в глазах у него потемнело и он снова откинулся назад. Свет вернулся, а краски остались тусклыми.

-Ошибка? – со злостью повторил он. Ему даже захотелось сказать что-то о моральном ущербе и эмоциональной травме, если причинённых Лотой не ему, так тем, кого она действительно могла ранить, кому эта клоунада с могилами была важна.

-Да. Не моя задача – разбираться, как это стало возможным, - ответила Алиса, - но я могу вас уверить, что такого больше никогда не случится. Ошибки системы случаются лишь единожды.

Хоть это и звучало, как попытка успокоить недовольного клиента стандартными уверениями, в последней фразе Аину послышалось нечто ещё, более личное, чем должно было быть. Для Алисы эта история означала больше, чем для него самого, и про ошибки системы она знает больше, чем кажется. Его чутьё, вынужденное пребывать в тёмном углу сознания пару недель, теперь брало реванш.

Прежде чем он спросил, Алиса сама заговорила об этом:

-Возможно, - сказала она, - я смогу предъявить вам доказательства… одноразовости ошибок, которые возможны в этой системе. Как только вы сможете ходить, конечно.

-Я уже в норме… почти.

Алиса покачала головой.

-Я вернусь через час.

Так что целый час чутьё и воображение Аина играли в догонялки, создавая версии одна причудливее другой, пока тело пыталось восстановить работоспособность.

Закусив губу, Аин заставлял себя ходить по комнате, иногда замирая от слишком резких движений, вызывающих очередное «затемнение». Он выяснил, что хуже всего переживается вертикальное перемещение: когда он вставал или садился, не только темнота застилала ему взгляд, но и в ушах раздавался противный, почти оглушающий звон. Давление никак не могло прийти в норму; и он перестал присаживаться и отдыхал, просто прислонившись к стене.

Нельзя было сказать, что по истечении часа он полностью пришёл в форму, но, кажется, мог сделать более убедительный вид, что «он уже в норме». В любом случае, он был готов уже заставить Алису говорить начистоту, потому что ожидание, пусть всего часовое, действительно разожгло его любопытство.

Так что, когда она постучалась в дверь, Аин, добро улыбаясь, вышел из каюты, показывая, что готов идти и смотреть на доказательства.

Алиса с сомнением смотрела на то, как он двигается, и ему только при этом пришло в голову, что, должно быть, за время работы она уже не раз встречалась с больными синдромом Хершера-Олина и может оценить его реальное состояние после приступа. И хотя её сомнения были очевидно значительными, она всё же кивнула головой – скорее себе, чем ему, и сказала:

-Как работник компании я должна показать вам, что допущенная грубая ошибка, сбой в системе безопасности больше не повторится. И у меня есть возможности сделать это. Но как ваш куратор я имею право решать, что именно доказывать и объяснять, и мне кажется, что вам будет больше интересен прецедент, чем извинения и заверения. Пример другой ошибки, которая была допущена, но больше никогда не повторилась.

Аин не отвечал, но Алиса и не ждала этого. Она медленно пошла по коридору, Маккин двинулся за ней. Иногда она останавливалась, чтобы Аин мог отдохнуть. Он не просил этого, продолжая по инерции делать вид, что отдых ему не так уж нужен и силы его восстановились, - но в душе был благодарен.

Они прошли жилой сектор F, а затем Алиса открыла дверь в служебные помещения; ещё через некоторое время она остановилась около одной из кают персонала.

-Система дала сбой, - сказала Алиса, доставая карточку, - сбои случаются, хотя и не повторяются. Но именно благодаря одному из них, я – здесь.

И она открыла каюту.

Аин вошёл вслед за ней… в первый момент не понял, что он такое видит. Для начала его ошеломило, что стен у каюты не было, как и не было открытого космоса вместо них; это был слегка колеблющийся, как это бывает, когда в воздухе разливается жаркое марево, пейзаж. Огромные ровные пространства, луга с полосой леса у горизонта, бледно-голубое небо. Потом он понял, что это, конечно, просто голограмма, искусственное видение, проецируемое стенами по запросу владельца.

Но, удивительно, это не было самым странным в каюте; её обстановка состояла кроме стандартной мебели и техники ещё из сотни мелочей – камешков, картинок, рамок с засушенными растениями… всё было подписано, расставлено по местам. Здесь были и книги, и Аин увидел не только футляры сувенирных изданий электронных книг – в основном энциклопедий и атласов, но и корешки книг бумажных, и затруднился представить, сколько это могло бы стоить.

-Всё это о Земле, - сказала Алиса, но это пояснение было совершенно лишним. Конечно, всё это имело отношение к Земле, и Аин никогда не видел такой «земной» коллекции, хотя бы потому, что многие из этих вещей было не так-то просто достать, и дело было даже не в деньгах, а в ограниченности товара.

-Вы… одержимая? – спросил Аин. В его голосе было скорее изумление и восхищение, чем ужас.

Алиса подошла к бюро и достала из стального ящичка документы. Она протянула Аину свидетельство о рождении: зелёно-голубой шарик в правом верхнем углу.

-Разве это возможно? – он был поражён. – Разве могут обладатели права работать на хароновых лодках?

-Теперь, нет, - согласилась Алиса. – До меня это никому из них… из нас не приходило в голову. И поэтому меня приняли на работу, не проверив моего статуса прежде, это не был один из тех сортов информации, что они проверяли в первую очередь. И в связи с тем, что в больших корпорациях информации порой требуется пройти слишком долгий путь… В общем, вышла накладка. А потом, конечно, не могли уволить из-за этого, - она махнула свидетельством. - Можно сказать, я ненарочно сломала систему. Я – тоже сбой системы. Но я этого не хотела, хотела лишь летать к Земле.

-Да, - сказала она, - вы правы, я одержима ею.

Аин не знал, что ей ответить, но, кажется, Алиса и ожидала такой примерно реакции.

-Если хотите, можете посмотреть мою коллекцию поближе, - предложила она.

Аин не стал отказываться. Он рассматривал, задавал вопросы, и Алиса отвечала, но в остальное время молча наблюдала за тем, чтобы он всё ставил на место и не оставлял бы на рамках отпечатков пальцев. Если разрешение осмотреть коллекцию и далось ей непросто, она не показывала виду.

Через час, когда Аин удовлетворил первую волну любопытства, Алиса проводила его к выходу из служебного сектора. Вернувшись в свою каюту, она отменила голограмму земного пейзажа и, глубоко вздохнув, расслабила, наконец, мышцы лица, так что с него сошли все те эмоции, что должен был увидеть сегодня Аин Маккин. Теперь здесь были только усталость и злость. Она с трудом удерживалась от того, чтобы начать крушить коллекцию. Единственное, что её держало, - воспоминание, что для настоящих хозяев этих дорогих безделушек они по-настоящему бесценны: материализации памяти, чувств и навязчивых идей.

Всё это взято взаймы у них – от вещей до безумия. Пожалуй, этот полёт будет для неё последним, иначе она сама станет безумнее их.

Ночью с ним произошла перемена; ему снились гадкие сны, которых он не запомнил, и был бы этому очень рад, если бы проснувшись утром, мог испытывать радость. Аин проснулся усталым, как будто не спал неделю; он не чувствовал голода и потребности двигаться, он смотрел в потолок какое-то время, вяло анализируя свои эмоции. Он выяснил, что предательство Лоты, тайны Алисы, её одержимость, которая всё же несколько испугала его вчера, и даже собственная неизбежная и довольно скорая смерть его не трогали.

Спустя часы он всё-таки поднялся с постели, отыскав в себе последнюю частицу воли. Он даже поел что-то, заказав завтрак в каюту, но что это было – не запомнил. В его голове почти не было мыслей, только иногда он вдруг начинал обдумывать слова Лоты о тех, кому всё равно. Он был одним из них, ему было всё равно и всё равно, что ему всё равно. И думая так, он уходил в какую-то порочную спираль повторения утверждений о безразличии, а потом выключался и как будто спал с открытыми глазами.

Он смутно помнил из того дня ещё то, что приходила Алиса, но почти не говорила с ним, только смотрела странно. Он снова начала думать про «всё равно» и не запомнил, как она ушла.

Следующей ночью сны были такими же гадкими, и на этот раз он, к сожалению, кое-что запомнил. Это были сны о смерти и могильных памятниках, и это они делали его такими безразличным.

Утром Аин нашёл в почтовом ящике кристаллы с несколькими энциклопедиями, старыми и новыми. Он смотрел на них какое-то время, а потом по инерции стал вставлять в гнёзда компьютера. Новые книги его не заинтересовали; но стоило ему заглянуть в те, что рассказывали о мире, которого уже давно нет, и странное чувство шевельнулось в его сердце. Он называл бы это смесью жадности и ностальгии, если бы не думал, что ностальгия возможно лишь по тому, что ты видел своими глазами. Как бы то ни было, оно заставило чувство, что ему «всё равно», отступить. Сначала на немного, а потом, с течением времени, и вовсе спрятаться в глубокую тень.

И, надо сказать, это действительно была ностальгия; и она захватила Аина и заставила его читать описания биологических видов и городов, одинаково забытых после исчезновения. Люди не равняли свои города с землёй, уходя с Земли, те исчезли сами. Что касается природы, то её восстановили после исхода, как могли, но многое было потеряно. Заповедника прошлого не получилось, и рая, наверное, тоже, и потому чувство тоски по тому, что уже никогда не вернуть, было вполне обоснованным.

Может быть Аин потому и не чувствовал ничего к новой планете-кладбищу, что любил совсем другую планету, которой уже не было давно, и, конечно, не знал об этом. Может быть, быть рождённым на Земле действительно значило нечто особенное, много большее, чем права и привилегии.

И возвращение домой должно было иметь совсем иной смысл, чем просто уснуть в земле планеты-прародительницы.

Правда, обо всём этом Аин не думал; он просто читал описания и почти тайно от себя самого мечтал увидеть то, чего на свете нет. Его душа вдруг стала жить в прошлом, а тело всё равно не имело будущего, так что какая ему была разница, что происходит в настоящем. Из оставшихся одиннадцати дней до конца полёта первые семь он провёл вне времени, проходя по старым, чудом не заросшим тропам, не замечая, как исчезают его минуты и неумолимо приближается разочарование при виде истинного лика нынешней планеты Земля.

Через неделю он всё-таки вышел из каюты; возможно информация наконец-то перестала помещаться в его голову, и мозгу потребовался некоторый перерыв для поиска и высвобождения свободного пространства под новые данные. А может, он просто насытил первую волну жажды и смог снова ненадолго вернуться в реальный, конечно, не такой интересный мир.

Он пошёл в тот сектор ресторана, в котором не был ни разу ни с Муссом, ни с Лотой, туда, где, как он надеялся, все люди были бы ему незнакомы. Сектор был посвящён той планете, на которой он провёл большую часть жизни.

И сидя за треугольным столиком на одного, неспеша поедая традиционные блюда привычной ему и любимой кухни, Аин услышал разговор соседей, женщины и двух мужчин. Все они, как водилось на хароновых лодках, не выглядели здоровыми, один из мужчин был перебинтован практически с ног до головы, и Аину даже не хотелось гадать, что он прячет под защитными повязками. Второй был просто бледен и уже неестественно худ, при этом ел очень мало, скорее делал вид, что ел. Аин видел таких людей раньше, это была болезнь именно его планеты.

Женщины выглядела почти здоровой на их фоне. Она рассказывала о том, как ей поставили диагноз.

-…Потом они прислали мне письмо, подробное и толковое, с описанием болезни, возможными последствиями, вариантами лечения, со статистикой. Хорошее письмо.

-Да, ты права, тебе удивительно повезло с клиникой, - сказал мужчина в бинтах. Худой кивнул в подтверждение. Он вообще мало говорил, и Аин знал, почему: ещё одно заболевание, когда голосовые связки страдали первыми. Каждое слово отдавалась болью.

-И через несколько дней администратор связалась со мной. Интересовалась, получила ли я письмо; и она спрашивала, на какую дату назначить операцию. Она не поверила мне, когда я отказалась от операции. Пыталась объяснить мне, что это единственный вариант, без оперативного вмешательства я умру в течение нескольких месяцев.

Женщина сделала глоток из бокала с вином. Аин заметил, что кожа на кончиках её пальцев уже похожа на змеиную. Процесс распада начался, но конечно, она успеет на Землю. Она пожертвовала возможно десятилетиями жизни, чтобы поскорее добраться до этой планеты.

Он вдруг до конца понял смысл слов Лоты. Большинство людей на этом корабле на самом деле были сумасшедшими; они тоже были одержимы Землёй, и для многих из них только одно событие в жизни имело значение – то будущее, обещанное свидание с родиной человечества. Сколько из них также приговорили себя к смерти: отдали целую жизнь за несколько часов или дней.

Что же это такое, что он пока не может понять. Это похоже на гравитацию, но, конечно, иного рода, их души или разум притягиваются к Земле; воплощая свою сверхценность, они не помнят ни о чём.

Стоит ли это того? Он не знал, потому что не мог разделить их чувств, он вообще ничего похоже никогда не испытывал.

У него оставалось ещё четыре дня в космосе и пара-тройка недель на Земле, чтобы попытаться понять. Если захочется, конечно. Пока то, что он уже понял, его скорее испугало. Он не думал, что безумие можно счесть чем-то позитивным, но все вокруг определённо воспринимали это именно так. И, кажется, они были счастливы, несмотря на общую перспективу – скорой, в большинстве своём болезненной смерти.

И он точно знал, что не хочет разделять с ними их сверхценность.

С другой стороны, он не мог отрицать: живущий в нём полицейский-ищейка всегда любил хорошие загадки, особенно потому, что они бывали так редки. И вот он хотел понять, не для того, чтобы вступить в братство одержимых, а чтобы удовлетворить своё «кошачье» любопытство. Он должен был разобраться, что происходит вокруг, уже просто ради самого знания.

За два дня до окончания полёта хароновы лодки делали традиционную остановку рядом с тихой станцией, откуда раз в неделю уходил специальный транспорт в сторону ближайшей большой развязки. Остановка для тех, кто передумал и решил сойти с корабля: тихо, в середине ночи, через «чёрный ход» - от служебного шлюза. Такой человек, несомненно, должен был бы ощущать себя предателем, хоть и не ясно кого или что он предал. Иначе, от кого он скрывается в этот глухой час, почему идёт узкими служебными коридорами, невольно стараясь ступать тише и передвигаться как можно быстрее.

В этот глухой час – час ночной остановки, когда остальные пассажиры спали, не забыв проверить, заперты ли двери их кают (на всякий случай, чтобы никто не пришёл по ошибке за ними и не отвёл к служебному шлюзу), Аин, напротив, бодрствовал. Он просто забыл лечь спать, зачитавшись историей эволюции; собственно, в последние дни он постоянно забывал о сне. И когда в его дверь постучали, он, и думать забывший и об остановке для предателей, и о том, который уже час, открыл, не задумываясь.

-Добрый вечер, - сказала Алиса.

Только теперь Аин посмотрел на часы: полночь уже давно миновала, и почувствовал лёгкое удивление; но его мысли пока ещё больше занимало прочитанное, чем нынешняя минута.

-Я не стала бы вас беспокоить в такой час, если бы не была уверена… что вы захотите с ним попрощаться, - Алиса нервничала, чуть-чуть, но всё же это было заметно.

Аин стряхнул с себя книжные чары, и наконец-то оценил ситуацию. Он вдруг понял, что Алиса уже давным-давно ведёт себя с ним так, как, очевидно, не могли бы позволить ей правила компании. И что происходящее сейчас выходило уже за границы не только правил записанных и подписанных, но и как бы объективных, происходящих из общих соображений социального поведения.

-Попрощаться с кем? – спросил Аин.

-С Муссом. Он покидает корабль через полчаса.

Алиса была права, он действительно хотел бы попрощаться с Бродягой; и так как времени осталось немного, он просто последовал за Алисой. Но решил, что всё же настало время прояснить некоторые вещи и что он потребует объяснений позже, когда поговорит с Муссом.

Алиса шла очень быстро, так, что я как будто даже немного заносило на поворотах, и огибая очередной угол она слегка отклонялась в противоположную сторону. Почему-то завороженный этими движениями, Аин не отрывал взгляда от её затылка и иногда машинально тоже наклонял голову. В какой-то момент он почувствовал себя маленьким зверьком, загипнотизированным мерными покачиваниями кобры. А потом подумал, что совсем недавно и знать не знал, кто такая кобра, а сейчас не знает, осталась ли хоть одна ещё на Земле.

И за несколько секунд до того, как его мысли стали бы слишком грустными, Аин вслед за Алисой вышел на огромное пространство одного из грузовых доков.

Во всём этом пространстве не было ничего, кроме небольшого маломощного модуля, поставленного почти впритык к шлюзу. Такого кораблика достаточно, чтобы долететь до станции, но не больше.

Были прецеденты, - вспомнил Аин, - очень давно; ещё одна ошибка системы… то есть был только один прецедент: несколько людей отказались от права и их отправили на станцию, тогда для этого использовались намного более мощные корабли. «Отказники» захватили модуль, что было несложно, всего персонала там было только пилот, и отправились на Землю самостоятельно. Они, конечно, имели на это полное право, но почему-то с тех пор модули слабые и беспилотные, и больше никто не может воспользоваться ими, чтобы реализовать своё право таким образом, каким ему больше всего нравится.

Умирать на Земле люди должны организовано, в это ежегодно вкладываются огромные деньги всех колоний.

Мусс стоял у модуля, сгорбившись, опираясь об перила выдвижной лесенки. Он смотрел в пол и что-то бормотал сам себе: Аин расслышал, когда подошёл ближе, несколько слов о небе, облаках и кладбищах.

-Кладбища… - бормотание стало более чётким, когда Мусс наконец замети их. – Одни кладбища. Как будто больше ничего вокруг нет, кроме них. Куда не пойдёшь – кладбища, могилы, гробы и памятники, вся каюта в этих листках…

Он посмотрела на Алису:

-Больше ничего мне рассказывала, не давала проходу… я думал, там две-три конторы, а их сотни, и у каждой – листки. Пока читаешь, кажется – зазывают на курорт. У меня уже сил не осталось.

-Я вас оставлю, - сказала Алиса. – Тут ничего не требуется – только зайти в корабль по сигналу. Он отправляется сам. Вещи Мусса мы уже занесли.

-До скорого, - мрачно ответил ей Мусс, когда она уже повернулась и пошла назад.

-Почему вы улетаете? – спросил Аин.

-Потому что хочу.

Мусс отошёл от перил, приволакивая правую ногу, он сделал несколько шагов туда-сюда.

-Но вы же хотели совсем другого, - возразил Аин. - Хотели вернуться на Землю…

-Хотел увидеть дом, который бросил, - согласился Мусс. – А она не давала мне прохода… все эти кладбища, все эти листки… и все эти больные люди вокруг. Я не такой. И ты не такой тоже.

-Вы говорите про Алису?

Мусс кивнул.

Он поднял глаза к потолку, как будто рассчитывая там увидеть небо. Но даже самого потолка было не разглядеть: сейчас он не был освещён.

-Она спросила вчера, как улетал с Земли, что тогда было. А не было ничего. Я просто обернулся в последний раз и увидел…

Аин подождал немного, но Бродяга как будто забыл, что не закончил фразу. Он прошёл обратно к лестнице и встал на первую ступеньку, повернулся боком, прислонился к перилам и вздохнул.

-Я увидел небо и всё это.

-Что это? – не понял Маккин.

-Это. Живых мертвецов. Я сам себе не поверил, но я действительно видел живых мертвецов, летящих на огромных кораблях к планете. И небо было полностью заполнено кораблями, а земля лопалась от тел. Крошечный миг… потом небо снова стало небом. Оно в тот день было каким-то огромным.

Мусс перевёл дыхание.

-Огромным.

Когда я рассказывал ей это, я думал: она наверняка и сама всё знает. Знает, что же я видел. Потом она сказала, что я один из последних, кто видел настоящее, прежде чем оно закончилось навсегда. И я не должен видеть, каким оно стало, и что неба больше нет, а земля полна мертвецов, а по планете ходят только призраки, для которых нет стен, но нет и будущего. И если… - он слегка поморщился, вспоминая точные слова. – Если я увижу, чем всё стало, это будет очень плохо. Земли станет ещё на один кусочек меньше. Потому что я настоящий, а там мертвецы поглотят меня. И не будет больше огромного неба, только ещё одно мёртвое тело.

Аин молчал. В том, что он услышал, действительно чувствовалось эхо алисиной одержимости, но вспомнив о её мании, он припомнил и коллекцию, настолько очевидно дорогую, что невольно задаёшься вопросом – где люди берут столько денег, чтобы собирать такие коллекции. Тем более, где столько денег может собрать менеджер по работе с клиентами на хароновой лодке.

Тихий мелодичный звон поплыл в воздухе: модуль предупреждал пассажиров, что пора занять свои места – или принять решение о продолжении пути к Земле.

Мусс, секунду помедлив, стал подниматься по лестнице.

-Ведь это бред, - сказала Аин, - это просто бред, она же сумасшедшая, вы не поняли этого?

Бродяга пробурчал что-то, добрался до площадки и только оттуда ответил:

-Слепой бы заметил, что она не в своём уме. Ну и что с того?

Аин растерялся. Это был странный вопрос; обычно люди не слушают сумасшедших, в самом деле.

-Но вы понимаете, что это означает? – предпринял он последнюю попытку. – Вы отказываетесь от своего права, уникального… многие люди…

-А вот я как раз из ума ещё не выжил, - резко ответил Бродяга. Потом добавил мягче:

-Удачи тебе. И слушай её, она знает, что говорит.

Прозвучал «второй звонок», и дверь стала медленно опускаться. Мусс сделала шаг назад, за порог, и Аин мог его видеть ещё какое-то время, пока дверь не закрылась полностью. Ему даже не верилось, что кто-то может поступить вот так, просто из-за безумных слов мошенницы, - конечно мошенницы, сейчас ему это было очевидно.

«Третий звонок» означал требование провожающим отойти за линию безопасности.

Модуль сдвинулся и покатился к камере перехода. Когда её переборка закрылась, Аин, скрипнув зубами, - он не помнил, когда был таким злым, как в этот момент, - отправился к Алисе.

Ему было, что ей сказать; очень многое, а потом он собирался сдать её службе безопасности. Как минимум, они обязаны проверить, откуда у неё такие доходы, деньги на приобретение всех этих странных «земных» предметов.

И разве они не сделали это раньше? - подумал Аин. Почему они не сделали этого раньше? Она даже не пытается хранить коллекцию в тайне, избежать подозрений.

Но когда он зло постучался в дверь её каюты, ожидая, впрочем, что ответа не будет, и Алиса открыла дверь, он вдруг изменил решение. Не будет службы безопасности, но ему нужна правда. Ему нужно понять, что происходит и как это связано с ним.

Алиса безразлично отошла от дверей, позволяя ему войти. Каюта была пуста: в том смысле, что больше не было никаких коллекционных предметов, вообще ничего странного и просто личного, обычная казённая обстановка.

-Лота говорила, что есть люди, за деньги подстраивающие отказ от права, - сказала Аин без предисловий. – Для тех, кто способен эти деньги заплатить и…

-Значит, она ещё и дура, - прервала его Алиса, пожав плечами. – Право вообще нельзя передать, это давно запретили законодательно. Люди не читают законов.

Аин хотел было ответить, что он-то законы знает, по причине своей профессии, но… это было не совсем так. Про закон о праве он до сих пор знал только то, что благодаря этому праву можно полететь на Землю бесплатно и умереть там. Ни одно из преступлений, что он расследовал, не было и не могло быть с ним связано.

Впрочем, он не знал и того, говорит ли Алиса правду; конечно, врать о том, что легко проверить, глупо.

-Значит… - он снова заговорил, - здесь есть ещё какое-то поле для мошенничества. Подмена личности, например. Ещё одна системная ошибка, которую пока не нашли.

-Зачем то всё? – нахмурившись спросила Алиса. – Потому что я сделала так, чтобы он понял, чего хочет?

-Вы просто наговорили ему бреда, - отрезал Аин. – Но дело ещё и в том, что ваша коллекция стоит целое состояние.

-Какая коллекция? – спросила Алиса.

Они смотрели друга на друга. Её лицо было достаточно спокойным, и в глазах нельзя было прочесть нечего, хотя раньше, казалось, это было так просто. Аин тоже старался скрывать эмоции, но ему это было сделать сложнее.

-Не было никакой коллекции, - спокойно сказала она.

-Тогда что это было?

Алиса едва улыбнулась:

-Это была часть моей работы. Моя работа - помогать людям. И вам тоже.

-В чём же?

-В том, чтобы понять.

-Что? – резко и зло спросил Аин, потеряв контроль. Наглость всегда выводила его из себя, и раньше, на работе он должен был гасить раздражение, чтобы управлять ситуацией. Сейчас это было уже ни к чему, он чувствовал, что Алиса видит его насквозь.

-Не что, а кого, - она по-прежнему была спокойна. – И покиньте мою каюту, иначе я буду вынуждена вызвать безопасность.

Это прозвучало ещё и как: «Видите, я не боюсь их».

Она даже подошла к двери и распахнула её. Аин ничего не оставалось, как выйти вон.

-До свидания, - вежливо сказала Алиса, когда он проходил мимо неё.

Но свидания не было: он не видел её до конца полёта.

«Для бескрайних равнин, для бесконечных дорог, для беспокойных ночей приходит человек в этот мир; он рождается со стихами в душе, и когда находит свою мелодию, его жизнь становится песней. Мир лежит перед ним запутанной картой, и пройдя её из конца в конец, где-то человек находит самого себя и встречает свою силу».

Но всё это было не так. Дом, на фасаде которого дизайнер разместил памятную доску с этими словами, был лишь тюрьмой для людей, рождённых для бесконечных дорог.

Это было последним сюрпризом грустного путешествия: увидеть Землю по-настоящему было невозможно. Никто не мог покинуть территории Дома, таковы были законы.

И Дом был не «Последним пристанищем», как его называли рекламные буклеты, он был, скорее, лепрозорием, одним из многих, многих лепрозориев на планете. Здесь живые запирали почти мёртвых, отрезая их от внешнего мира. Покинуть стены Дома можно было только в гробу.

И ни один из тех, кто жил в лепрозории, конечно, не был счастлив; и даже те, кто сменял жизнь на Землю, кто был полон радостного предвкушения, терялись в Доме и угасали, как последние осенние краски с наступлением зимы.

Кажется, люди умирали здесь быстрее, чем должны были.

Аин выходил из своего номера дважды в сутки – перед сном, тогда он практически прокрадывался через пожарный выход, рядом с которым его поселили, и гулял по заднему двору дома, в лабиринте контейнеров и грузовых мобилей; и около шести утра, когда ещё никого не было в саду. Он лелеял эту возможность одиночества. Видеть он никого не хотел, ещё меньше ему хотелось разговаривать, но запереться в номере – ему казалось, это означало бы поддаться всеобщему угасанию.

Свободное время, которым, конечно, можно было заполнить маленькое море, он по-прежнему тратил на изучение прошлого планеты, которой, как выяснилось, действительно больше не было. Но делал это всё с меньшим увлечением. И это было не единственным изменением: он в самом деле начал чувствовать свою болезнь. Острых приступов не было и не было ничего, на что можно было указать и сказать: вот, это признак, это симптом; но было ощущение, особое, очень гадкое ощущение, что жизнь стала заканчиваться, что его световой день уже на исходе.

И это открытие – насчёт исчезновения Земли, не делало его настроение лучше. Он понял, о чём говорила Алиса Бродяге, и понял её мотивы, и теперь, задним числом, одобрял её действия.

Иногда, оторвавшись от чтения или просмотра, он неожиданно погружался в странные и не слишком определённые мысли о ней, о том, кем она была на самом деле, и пытался по старой привычке проанализировать наблюдения и вычислить ответы. Но информации, очевидно, не было достаточно, и ответы, если и получались, были скорее забавными и надуманными, чем реально возможными.

Единственным, что он установил достоверно, было чувство: он скучал по Алисе.

Действительно, ему не хватало её, хотя странно было ощущать нехватку общения с человеком, когда это общение сводилось к нескольким формальным встречам и двум весьма странным беседам.

И ещё он точно знал, что так или иначе хочет получить ответы.

И спустя десть дней он высчитал, сколь мало времени ему осталось и написал письмо, которое всё равно не смог бы отправить не только из-за незнания адреса, но и потому, что ни одно письмо не могло быть отправлено из лепрозория во внешний мир. Возможно, внешний мир, в лице друзей и родственников обитателей Дома, давно был уверен, что они, обитатели, уже мертвы.

Но он написал письмо – короткую записку, о том, что не уверен, что понял то, что должен был понять, не уверен, что способен на это вообще, но уверен, что хочется знать ответы. Ответ. Или что-то ещё, ту информацию, которая – а это он тоже был способен вычислить – изначально была создана или предназначена для него.

Он просто оставил это письмо с утра в сети Дома, в общем доступе. Он смотрел статистику: несколько раз его даже прочитали, конечно, нельзя было узнать, кто. Но к вечеру у него почему-то появилось ощущение, что письмо нашло своего адресата.

Вернувшись с прогулки вечером, он успел привычно включить монитор библиотеки, отыскать оставленную с ужина подсохшую галету и налить сока, прежде чем почувствовал наконец, что в своей комнате он не один.

Она стояла в тени, прислонившись к стене, и спокойно наблюдала за ним. На секунду Аин смутился и даже растерялся, но вот удивления он не ощутил.

-Добрый вечер, - после небольшой паузы сказал Аин.

Она не ответила, но оттолкнулась от стены и вышла в круг неяркого света от монитора. Её взгляд внимательно и быстро скользнул по Маккину, как будто она подводила итог своим размышлениям о нём.

-Я уже вижу болезнь, - сказала она. – Если останешься здесь, очень скоро умрёшь.

-Этот дом для того и построен, - ответил Аин.

-Да, конечно, - немедленно согласилась она. – Поэтому я предлагаю тебе покинуть его.

-Разве это возможно? – теперь Аин удивился.

-Невозможно, - опять согласилась она. – Для тебя, для остальных… но не для меня. Здесь для меня возможно всё.

Действительно, смогла же она пройти к нему в комнату.

-Здесь – в доме?

-Здесь, - медленно ответила она, - это на планете Земля.

Она подняла руку и повернула ладонь в ближайшей стене; и почти не веря своим глазам, Аин увидел, как на стене появилось слегка подрагивающее изображение, проекция свидетельства о рождении, но такого документа Аин не видел ещё никогда.

-Гражданство «Земля»? Разве так бывает?

Она пожала плечами и опустила руку.

-И, ты видел, на самом деле меня зовут Дана. Я живу на Земле, и по закону для меня здесь нет никаких препятствий – я обладаю абсолютной свободой передвижения. Конечно, не только это…

Аин молчал. У него было такое щекочущее чувство приближения в настоящей разгадке настоящей тайны. На самом деле, то, что он только что узнал, ещё не было истинным секретом. Он предчувствовал, что будет что-то ещё, и это напоследок изменит его жизнь. Почему бы и нет?

-Но я должен спросить, почему ты готова сделать это.

-А я не знаю, - ответила Дана легко. – Вообще, ты не был целью в моей маленькой игре. Я и мои друзья, мы заворачиваем назад только тех, в ком видим ещё нечто ценное, нечто человеческое. Это наш бессмысленный и безнадёжный крестовый поход. Ты был такой жалкий, такой… нечеловек, когда я тебя увидела. Теперь же ты не выходишь у меня из головы, и я действительно думаю, что ты должен что-то понять о себе. И почему бы мне не дать тебе этот шанс, раз я могу сделать это. Так ты хочешь выйти из Дома мёртвых?

-Конечно хочу, - ответил Аин.

-Ну тогда пойдём.

Когда они вышли за ворота Дома – и их действительно никто ни о чём не спросил за весь путь, никто не пытался остановить, охрана даже как будто не заметила, что они прошли мимо – Аин впервые увидел, что Дому посвященная ещё одна надпись. Она была размещена прямо на каменной арке ворот, и её было невозможно разглядеть через окна маленьких коучей, перевозящих пассажиров от причалов для хароновых лодок к Дому. «Lasciate ogni speranza voi ch'entrate».

-Что это? – спросил Аин. – Латынь?

-Почти, - коротко ответила Дана.

-Это девиз?

-Да, - согласилась она, - это истинный девиз Домов смерти. Это мы придумали. Я тебе потом расскажу, почему.

-Хорошо.

Они прошли немного по шоссе, а потом Дана свернула на обочину. От дороги отходила узкая тропинка куда-то в темноту.

-Какое-то время, пока не угаснет тьма Дома, будет не очень удобно идти, - предупредила Дана. – А потом мы увидим луну. Всего идти где-то с час.

-Неужели ты пришла пешком?

-Вовсе нет, - ответила она, но объяснять ничего не стала.

Свет от шоссе очень быстро померк, и уже за следующим поворотом тропинка скользнула в какой-то переход в холме, в пешеходный туннель, а за ним был лесок из высокого кустарника и редких деревьев с тонкими стволами. Небо всё-таки испускало небольшое свечение, но идти было намного сложнее, чем ожидал Аин. А Дана, к его удивлению, двигалась, напротив, легко и быстро, даже не смотря под ноги, поворачивая, отступая в сторону, выбирая направление, совершенно не задумываясь.

Он старался идти за девушкой след в след, но всё же периодически задевал ветки кустарников или запинался о неровности ставшей совсем узенькой тропинки.

А потом, внезапно, небо засветилось по-настоящему. Аин замер от неожиданности и поднял глаза вверх: он теперь увидел почти полную луну и яркие звёзды.

-Сегодня ясная ночь, - сказала Дана, тоже остановившись.

-Почему раньше их не было видно? Я вообще не видел ни луны, ни звёзд с момента прибытия.

-И солнце ты видел только тусклым, - подтвердила Дана. – Это тьма Дома – защитное поле, всё для того, чтобы никто не сбежал. Изнутри оно похоже на пелену облаков.

-И мы только что его миновали?

-Да. Оно выпустило меня. И тебя. Сейчас ты уже почти свободный человек.

Аин с усилием отвёл глаза от неба. Дана смотрела на него с любопытством.

-Признаться, никогда ещё не видела человека, в самом деле выходящего на свет из тьмы, - сказала она. – Пойдём дальше?

Через какое-то время лес медленно стал превращаться парк, и под конец кусты практически исчезли, превратившись в низенькие живые ограждения ровных дорожек, а деревья росли в правильном порядке, отмечая аллеи и площадки.

Из парка они вышли на безлюдный пустырь, в центре которого возвышалось маленькое здание с круглым прозрачным куполом, едва освещённым голубоватым холодным светом.

-Что это? – спросил Аин.

-Подземка.

-Подземка?

Дана бросила на него весёлый взгляд:

-Ты мне не веришь?

-Их не строят уже… много лет. Они нерентабельны и опасны.

-Так она не вчера была построена.

Аин не слишком охотно пошёл вслед за ней к станции. Всё, что он помнил о подземках (немногое, конечно), имело негативную окраску. Террористы, аварии, проблемы с вентиляцией, мусором, шумом и вибрацией; подземка была символом того этапа развития транспорта, который в свою очередь был символом губительной тенденции развития экономики, а, возможно, и всего устройства жизни человечества.

Он подумал, что наверняка Земля осталась последней планетой, где подземка ещё существует. Если какие-то из колоний ещё и застали тот этап, когда подземки эксплуатировались, то нынче все туннели засыпаны, а то их содержимое, что не было вывезено, превращается в новые полезные ископаемые.

В маленьком здании станции уместился только крошечный круглый холл без единого предмета и начало спуска под землю – лестничная площадка и верхние мраморные ступени, истёртые и выщербленные. Ещё над дверями станции снаружи и внутри была выдавлена когда-то золотистая надпись: «Парк Последнего пути».

-Это конечная станция, - сказала Дана, указывая на надпись. – А то место, где сейчас Дом, принадлежала раньше одной секте, очень многочисленной. Ну и за Домом начинается кладбище.

-Половина суши – кладбище, - добавила она.

-А вторая? – спросил Аин тут же.

-А вторая всё ещё наш дом.

Они спустились вниз, не очень глубоко. Перрон был под стать холлу – маленький, узкий и короткий, и не было никакого поезда, только маленький вагончик с кабиной и четырьмя пассажирскими сидениями.

-Сюда поезда не ходят давно, - пояснила Дана. – Несколько станций мы проедем на «пароме».

-Почему «паром»?

-По той же причине, что и «харонова лодка». Соединяет мир живых и мир мёртвых. Здесь всё об этом.

Дана настроила автопилот вагончика, и они проехали шесть таких же пустых и маленьких станций, отличающихся только цветом облицовки, а потом проскочили что-то, больше всего напоминающее шлюз, и оказались в огромном зале, заполненном такими же «паромами», пустыми и ожидающими пассажиров; их вагончик подкатился к самому маленькому перрону, из тех, что Аин успел увидеть, перрону на один «паром». Как только они вышли, вагончик откатился к остальным, замер и погасил огни.

-Осталось ещё чуть-чуть и окажемся в мире живых, - почти весело бросила Дана; и пройдя по ещё одному пешеходному туннелю, тускло освещённому полосами старых ламп, они наконец-то вышли на по-настоящему светлое место. Ещё одну станцию подземки, но намного больше, намного ярче и новее; на этой станции даже были люди – всего несколько человек, все как один сонных и постоянно поглядывающих на часы на потолке.

-Три минуты до поезда, - удовлетворённо сказала Дана, тоже посмотрев на часы. – Мы очень удачно пришли.

Аин рассматривал людей – землян, граждан Земли, призраков, для которых не писаны законы; нет, он не ждал песьих голов и особых отметин, знаков принадлежности к высшей касте на этой планете, но, конечно, в глубине души он думал, что будет какое-то ещё различие, иное ощущение от этих людей, что у них будет другой взгляд. Возможно, последнее и имело место, но поймать взгляд хоть бы одного из них Аин не мог: им они не интересовались совершенно.

-Они, кстати, знают, кто ты такой, - сказала Дана.

-Откуда?

-Ну… я бы предпочла сказать, что это особая интуиция, но на самом деле это маленькое электронное устройство говорит им.

-Маленькое электронное устройство?

Дана показала на свою ладонь.

-Особая отметина, которую ты наверняка ищешь, внутри. Так что ты её не увидишь. Но они знают, что у тебя её нет.

Ветер, приходящий из туннеля, стал сильнее, и Аин почувствовал, как тихо завибрировали камни перрона, но шума почти не было. Поезд ворвался на станцию и затормозил удивительно быстро, всё это время издавая только тихое постукивание.

В вагоне людей тоже было немного, большинство из них спали или дремали, ни один из бодрствующих не повернул голову в его сторону. Аин наконец понял, что они в самом деле его просто не замечали. Он не существовал для них.

-Ты не хочешь спать? – спросила Дана.

-Нет, я привык за последнее время спать очень мало, - ответил Аин. – И засыпать стало труднее.

-Мы полматерика проедем. Так что всё-таки можешь попытаться.

Аин пожал плечами.

Поезд тронулся, мгновенно набрав скорость, и понёсся по туннелям, слегка наклоняясь на поворотах. Он почти не останавливался на станциях, чаще проезжая мимо уже больших, но так же совершенно пустых перронов. Наверняка ночные поезда следуют без остановок.

Аин не пытался уснуть, но незаметно для себя всё же задремал под это тихое постукивание; возможно, в глубине его сознания шевельнулось какое-то древнее, вовсе не его, воспоминание о том, как хорошо спится под мерный стук колёс поезда.

А потом звук изменился, и Аин тут же открыл глаза: поезд вылетел на поверхность, он мчался по рельсам, как будто висящим в воздухе; если опоры были, в темноте они оставались невидимыми. Внизу блестела вода, в ней отражалось светящееся небо, а где-то далеко-далеко на горизонте у неба появилась светлая каёмка.

-Мы едем на восток? – спросил Аин.

-Ага, - сонно ответила Дана. – Навстречу рассвету. И нам снова до конечной.

Людей в вагоне стало втрое меньше, Аин и не заметил, как они выходили. Поезд сделал ещё две остановки – одну прямо посреди озера, над крошечным островком, где почему-то вышло большинство пассажиров. На второй, в начале огромной равнины, сошли остальные. Аин и Дана остались вдвоём.

Дана спала. Аин смотрел в окна, вертя головой; он хотел походить по вагону, но не был уверен, что правилами безопасности это разрешено. Вскоре, поезд стал медленно снижать скорость, и почувствовав это, Дана проснулась. Она потянулась и сказала, что минут через пять им уже выходить.

Поезд опустился на землю и теперь медленно катился вдоль широкой реки, уже освещённой первыми лучами солнца, прямо к кромке леса. Не доезжая совсем немного, он остановился и открыл двери.

Они вышли на старую каменную платформу, кроме них здесь никого не было. Подождав немного, поезд закрыл двери и двинулся в обратную сторону. Когда мимо них прокатилась кабина, Аин увидел, что никто не управлял поездом, работала автоматика.

-Давай спустимся, - предложила Дана. – Лестница в конце платформы.

Ступени поросли травой, через промежутки между ними поднимались ветки кустиков; здесь явно бывало немного людей. И в тишине, окружавшей это место, у Аина стало появляться смутное неопределённое ощущение, которой было скорее приятным, чем нет, но которому он совсем не мог дать имени. Когда он коснулся земли, ощущение стало намного сильнее и, оставаясь по-прежнему безымянным, заставило пульс участиться, а дыхание сделало более глубокими. Аину показалось, что даже его позвоночник как будто стал сильнее и тело стало вытягиваться вверх. Он стал выше, стал сильнее и…

Он посмотрел на Дану.

-Ну… - протянула она, как будто зная, что он чувствует, - я бы снова хотела сказать, что это просто особое волшебное место, но на самом деле это место, где очень много тишины, много воздуха и пространства и очень красивый рассвет.

Да, рассвет. Аин повернулся к встающему солнцу. То, что он чувствовал, должно было иметь имя, но это внезапное, такое быстрое и такое сильное чувство, могло бы быть только одним, а это Аину показалось невозможным. Ведь он был не отсюда, он, конечно, родился на Земле, но разве это так много значило: провести здесь первые десять часов своей жизни? Он просто не мог пережить ощущение возвращения домой.

И всё же это было именно оно. Он был дома, и земля под его ногами делало его сильнее. Именно это место, эти река и лес, и встающее солнце были на самом деле его домом. Ну, или они давали прочувствовать это намного ярче.

-С другой стороны, - продолжала Дана. – Это волшебное место. Здесь её голос слышится громче. Всего-то.

Её собственный голос, напротив, стал тише и как будто теплее. Наверное, такой голос у Даны на самом деле.

-Её голос? – повторил Аин.

-Ага, - ответила Дана. – Это же никакое не кладбище для вип-персон, это планета.

-Она живая, - сказал Аин. Он даже подумал: я почти уверен, что сейчас она говорит со мной.

***

Решётка погасла и отключилась, свет в камере тоже погас: автоматика только что выяснила, что тут больше нет заключённого.

Аин проснулся не от этого, а от лёгкого прикосновения; он с трудом сфокусировал взгляд на своей правой руке: на его ладони лежал маленький, тонкий, полупрозрачный и ярко-синий диск электронного паспорта. Он уже начал внедряться под кожу, тихо врастать в плоть своего обладателя, это было заметно по поплывшей структуре линий на ладони; но Аин едва ощущал даже прикосновение самого кружка, он совсем не чувствовал, как плавиться его кожа.

Он поднял глаза и посмотрел на Дану.

-Ты же даже не дождался их решения, - сказала она с какой-то совершенно нетипичной для неё интонацией, возможно, это были извинения и потаённый страх, Аин не был уверен.

-Я их слышал… - он сжал ладонь, - слышал начало… дискуссии.

-Ну и что? – справедливо спросила в ответ Дана.

-Ты же не била их, правда, чтобы они выдали мне это? – он попытался пошутить, но, конечно, она не улыбнулась на это.

Дана смотрела на его движения, на то, с каким трудом он сжал пальцы, и она была почти уверена, что прямо сейчас он пытается встать – собирается с силами, его мозг безуспешно посылает сигналы мышцам, но те уже как будто «оглохли». Сигнал теряется где-то по дороге, доходит только что-то вроде слабого эха.

Ещё вчера, ещё сегодня утром всё было не так плохо.

-Тебе не нужно было приходить сюда, - сказала Дана почти ровным голосом.

Аин сдался: он действительно пытался встать, но если пальцы ещё как-то слушались его, то остальное тело стало совершенно неподъёмным.

-Ты можешь… - начал он. Не дослушав, Дана наклонилась и ухватила его под руки. С её помощью он как-то поднялся и прислонился к стене. С его колен соскользнул блокнот.

-Я тела почти не чувствую, - сказал Аин. – Но там, посмотри…

Он с трудом указал на блокнот.

Дана подняла и пролистала его: кое-где рисунки немного смазались, видимо, фиксатив Аину не разрешили оставить; всё равно она поняла, что рисунки вызывают у неё дрожь. Особенно страшным было то, как они менялись – они как будто фиксировали процесс возвращения болезни, возвращения внезапного, ошеломляюще быстрого и необратимого. Они были дорогой к смерти.

-Это слишком, - пробормотала Дана невольно.

-Я понял, - сказал Аин.

Дана закрыла блокнот. Она начинала злиться; он наверняка сделал это специально. Это ведь что-то вроде ребяческого «когда я умру, они все обо мне заплачут». Что он мог понять в этой камере?

-Я хочу выйти отсюда, - попросил он.

Дана вздохнула, подавляя злость:

-Конечно.

Может, нет никакой необратимости, напротив, болезнь отступит, как и раньше.

Именно об этом она думала, помогая ему передвигаться по коридору тюрьмы. В Доме было предусмотрено всё, тюрьма тоже. Может Аин и был сейчас единственным заключённым, но наверняка не первым. И преступление было, конечно, всегда одно и то же: выход за пределы Дома, нарушение границы. Это они – граждане Земли, должны были бы наказывать за незаконное пересечение границы, но им-то как раз всё равно.

Аин не раз говорил ей про это «всё равно»: о том, что они неспособны отнестись ко всем прочим, к другим, к негражданам так же как друг к другу. Неспособны заметить их на улице, вовсе не прикладывая к этому усилий. Они рождаются и растут с этим равнодушием. Просто есть они и есть все остальные; но под этим равнодушием, на самой глубине, - говорил он, - находятся презрение, злость и обида. Если бы не было необходимости защищаться от этих внутренних врагов, они бы не прибегали к равнодушию и двойным стандартам, они бы «заметили» остальной мир и придали ему значение. И тогда, возможно, отстояли бы своё право – на жизнь своей планеты. Но нельзя же сражаться с противником, которого в упор не замечаешь.

-Мне на корабле приснился сон, - послышался тихий голос Аина.

-У тебя хватает сил говорить? – почти раздражённо спросила Дана.

-Немного. Я был в камере, а у меня был приступ. Он сбылся, кто бы мог подумать. Но умирать в камере я не хочу…

Дана перевела дух и попыталась выпрямиться: от тяжести уже болела спина. Хорошо, у тюрьмы свой выход, хорошо, что она так мала. До двери уже несколько шагов.

-Сегодня ты точно пришла не пешком, - заметил Аин, когда они прошли через услужливо распахнувшуюся дверь. Маленький наземный модуль стоял на площадке.

-Решила в этот раз не заставлять тебя идти пешком, - ответила Дана.

Модуль тронулся с места и тихо подъехал прямо к выходу, на ходу раскрывая дверцу. Аин практически упал на сидение.

-Главное, вывези меня из тьмы, - пробормотал он.

Дана обошла модуль, но сразу в него не села. Она подняла лицо вверх: оказывается, она уже давно плачет. Пока Аин не мог этого разглядеть, но сейчас непременно заметит. Она в самом деле попыталась втянуть слёзы обратно, но конечно, в конце концов ей пришлось просто вытереть их рукавом.

Модуль тронулся, быстро набирая скорость, и почти протаранил слишком медленно открывающиеся выездные ворота Дома, шваркнув по ним блестящими боками. Он летел над шоссе, и конечно, больше на нём не было никакого движения, ни параллельного, ни встречного; люди Земли избегали этих мест вполне осознанно.

Границу тьмы модуль преодолел через несколько минут, вылетев на ослепительно яркий свет, и помчался дальше, уже к станции пересадки.

-Ты думаешь, мы успеем? – спросил Аин. Дана не ответила. Она смотрела на лежащий перед ней, на полке рядом с панелью управления блокнот для рисования. Её эмоции сейчас были в полном хаосе, и среди этого хаоса было и желание снова открыть этот блокнот, но от одной мысли об этом – одновременно – руки её начинали дрожать.

-Зачем ты вернулся сюда? – спросила Дана. – Ты же знал, что окажешься в тюрьме.

-Это не так страшно, - ответил Аин. – Ты думаешь, мы успеем?

-Конечно, - в этот раз она ответила, даже немного раздражённо и повысив голос, как будто дала ответ и в первый раз, но собеседник пропустил его мимо ушей.

Дана солгала; она почти видела, как замирают все микродвижения, делающие тело Аина живым; она, кажется, краем глаза, боковым зрением даже могла увидеть тонкие ниточки уходящей жизни, окутавшие его. Чудо происходит только один раз, и если ты его упускаешь…

-Чудеса только раз случаются, - повторил её мысли Аин.

-Что ты такое говоришь, - с досадой ответила Дана.

-То, о чём ты просто не хочешь говорить… хотя у нас осталось так мало времени, зачем мы будем тратить его на это…

-Если я перестану злиться, я начну рыдать, - сказала она. – Разве это будет лучше?

-Да, – Аин с трудом повернулся в кресле и попытался взять её руку, но его ладонь только едва поднялась над коленом. Дана сама протянула ему руку.

-Правда всегда лучше. Замечать, принимать и исправлять – всегда лучше, чем злиться.

-То есть, то, что ты понял, - это как научить нас жить?

-Я понял, что моё время вышло. Что произошло чудо, и я получил почти четыре года сверх отмеренного, а за это время я стал тем, кем должен был, я нашёл дом, я обрёл любовь и у меня родилась дочь. А в самом конце, видишь, меня даже признали своим…

Он улыбнулся, как мог, - немного криво, но – Дана увидела это – вполне счастливо.

-Просто учи её не тому, чему учили тебя, а более правильным вещам. Она научит кого-то ещё. Мир станет лучше однажды…

Модуль остановился. Первый и последний приказ, который Аин отдал технике через свой паспорт – как полноправный гражданин планеты, отданной мертвецам. Даже её настоящие жители – призраки; они живут замкнуто, сторожат свои пути и границы, они не выходят из того, что стало их тюрьмой. Они тоже тоскуют, такая же тоска влечёт сюда мертвецов. Все забыли, что любовь к дому лучше тоски по нему. Все теперь только тоскуют, никто не пытается жить.

А оказалось, что можно не тосковать, и излечиваться, что можно увидеть будущее и даже нарисовать его. Можно рассказать о нём, можно расшевелить призрачное царство, погружающихся в прошлое людей, можно заставить их снова проявиться в реальном мире. Можно даже вызывать у них настоящие сильные чувства, от любви до злости, если просто говорить им правду. Рисовать то, что видишь, потому что любишь.

-Мы не успеем, - сказал Аин. – Просто побудем вдвоём. Рисунки посмотрим.

И Дана перестала злиться.

В космосе много, много планет. Это банальность.

В космосе есть планета, особенная для людей. Ещё банальность.

Эта планета – дышит; приливы и отливы сменяют друг друга, камни и снега скользят по склонам, цветы распускаются, созревают плоды, горят зарницы, солнце шипит, опускаясь в океан – как было всегда, всё по кругу. Но дышит она лёгкими своих детей. Чем больше их, тем глубже её дыхание.

Их было мало, было много, было слишком много. Теперь снова – почти нет никого.

Здесь не живут, только умирают.

Огромное кладбище, которое хоть и дышит, но едва-едва. Можно даже сказать – только благодаря вовремя сделанной трахеотомии.

В том смысле, что кто-то – кто-то всё-таки здесь остался.

По более-менее неточной статистике каждый седьмой по-прежнему умирает на Земле.

По намного более точному прогнозу скоро всё это изменится.

2004; декабрь 2008 - май 2010

тексты || блог