«В зале мумий целоваться запрещено...»
«Съедобная женщина» / «The Edible Woman», 1969, рос. изд. 2004 (и 1981?)
«Хорошенько охладите поверхность стола…, а также продукты, посуду и кончики пальцев…»
Текст от 02 марта 2006: «Чёрт его знает, о чём книга; там слишком много всего, слишком много артефактов, удачных фраз, образов, сцен, чтобы свести это к единому знаменателю, вбить в одну тему. На обложке написано, что книга «предвосхитила феминистское движение», но это фигня. Этвуд такая же феминистка, прости господи, как я. На обложке ещё разная чушь написана, в основном на основе надёрганных цитат, которые без контекста, естественно, лишены смысла. Автор, на мой взгляд, пишет умные книжки, буквально, о том, что видит, о нашем мире, о нашей кривой социальной реальности. И она всегда предельна точна в описании этих вещей. И всё то, что происходит с людьми (как в этой книге) или с миром (см. далее) в её текстах, удивительно логично и предопределено нынешним положением вещей; в конце концов, это всегда заканчивается тем, что простое побеждает сложное, разум начинает уничтожать себя, как слишком организованная, но нестабильная система. Нестабильной эту систему делает всё та же кривая социальная реальность. Вкратце: спасения нет :)».
Ага. Однако есть ещё кое-что.
Я теперь чувствую, о чём книга; надеюсь, никто не спросит, чем чувствую.
Я возвела Этвуд на пьедестал, нет, я придумала ей статус, и теперь могу находить в её книгах всё, что моей душе угодно.
Слишком много ролей, слишком давно мир встал с ног на голову, чтобы можно было безболезненно примирить себя настоящую с тем, что подразумевают эти роли. «Мэриан! – наконец с ужасом воскликнула она. – Ты же бунтуешь против своего женского начала!
Мэриан перестала жевать. Эйнсли смотрела на неё сквозь чёлку, упавшую на глаза, в которых читалась обида и даже упрёк. Как ей это удаётся – эта оскорблённая добродетель, эта невыносимая серьёзность? Можно подумать, Эйнсли исповедует нравственные принципы «нижней дамы».
Мэриан опутила глаза. Безногий торт навзничь лежал на блюде, кремовое лицо бессмысленно улыбалось.
-Глупости, - сказала Мэриан. – Я просто ему торт.
Она вонзила вилку в торт и аккуратно отделила голову от туловища».
Языческий ритуал, интуитивное решение; и смысл прямо противоположный – смирение с тем, чего нельзя изменить, сколько не примеряй маску «цивилизованного» мира. Ни одна оболочка, ни одна клетка не выдержит этого, и будет сожрана истинной тьмой; когда тебе грозит гибель, вторая сторона – та, что с острыми зубами-саблями, когтями тигрицы и ненасытностью моря, неизбежно проснётся, держи её не держи.
А потом можно будет снова притворяться, что не знаешь, кто же плывёт по подземной реке. Я о том, что в конце и начале книги, в тексте от первого лица, та же самая интонация, что и в «Мадам Оракуле», а значит, эти книги об одном и том же.
Мэриан выбрала свою судьбу, но эта судьба ей совершенно не подходила. Всего-то – неподходящий мужчина. То, чем Мэриан была, оказалось так надёжно сковано, спрятано, заперто на сотни замков, что у этой сущности не осталось иного выхода, как уничтожить свою тюрьму – саму Мэриан.
Но эта, первая книга - самая спокойная, в духе архетипа; в конце концов, гибнет только сама женщина, и на этой «дороге смерти» есть оставалось всего-то пара шагов. По счастью, когда она уже почти исчезла, когда растворилось уже всё, когда социальность ослабела и разжала коготки, в дело вступил инстинкт самосохранения.
«Мадам Оракул» / «Lady Oracle», 1976, рос. изд. 2005
Чёрт, ну это – это книга про любовь.
Честное слово, это дамский роман. То есть, вот автор «Орикс и Коростеля» и «Съедобной женщины», и «Рассказа Служанки», написала женский роман. Правда, тогда она была автором только «Съедобной женщины», и двух «Букеров» у неё не было (я знаю, что «Букер» бывает только один (не считая той чудной истории, когда кое-кому удалось получить второй «Букер» на свой псевдоним); первый, реальный, ей дал комитет премии за «Слепого убийцу», а второй, виртуальный, я – в 2004 году, когда прочла «Орикс и Коростель»). Но, как бы, она ведь всегда была Маргарет Этвуд; а это значит, что она не могла быть написать дамский роман. Нет, если бы захотела, то могла бы – те страницы, которые написаны курсивом, это вполне подтверждают; на самом деле, кто угодно может написать дамский роман, при условии склонности к писательству и наличия хотя бы лёгкого намёка на способности. Даже я могу, хотя когда пыталась однажды, то плакала от смеха. Таким образом, в действительности я, наверное, не могу это сделать, краска букв размоется от моих слёз.
Написать дамский роман об иллюзорности личности, об эскапизме и о том, как легко и приятно (читай – «сложно и трудно») быть женщиной (читай – «быть собой»), я тоже не могу; потому что я не Маргарет Этвуд и потому, что такой роман уже написан и повторения ни к чему.
А вообще, я знаю, за что я люблю её книги; за то, что она понимает. То есть, она знает, как всё есть на самом деле, как сложно балансировать на тонкой леске под куполом цирка, сохранять равновесие в этой двойственности – между фантазиями и нефантазиями, между «хорошим мужчиной» и «способностью танцевать», между «человеческим» и «природным». Чувствовать себя кошкой – и зверем, и домашним, очеловеченным существом, когда, что бы и как бы, какие бы поводы и причины, и обстоятельства, но всегда есть два голоса – один голосует за подземную реку, круговорот жизни в природе и зов плоти, крови и инстинктов, а другой – за чуждый социальный мир, где время вдруг линейно, и есть правила, в которые нужно вписываться, хотя тебе никогда не понять их причины. И над всем этим, вбивая последний гвоздь, - арахисовая шелуха мира в последней стадии развития, одним словом, эпохи динозавров. А голоса той, что плывёт по подземной реке, и той, что стоит за плечом, могут и затихнуть, если гора шелухи станет слишком объёмна.
Если есть те рьяные феминистки, которые заявляют, что книги Этвуд про феминизм; я буду молиться той, кому следует, чтобы они так и не научились читать. Лучше уж пусть возносят на вершину, чем проклинают; есть надежда, что слова обладают силой и, вопреки воли этих дурёх, найдут в их головах мозги и впечатаются туда.
Да, но «Мадам Оракул» - это всё равно дамский роман, написанный с соблюдением почти всех правил и традиций; наверняка, лучший из них – потому что самый умный и самый правильный.
«-Я имею в виду, вот вам название, - пояснил Стержесс. – «Мадам Оракул». В яблочко! У меня нюх на такие вещи. Женское движение, оккультизм и тому подобное.
-Не хочу печататься, если книга на самом деле не очень хорошая, - заявила я. Это было на третьем «Кузнечике», и мне начинало казаться, что мною пренебрегают. А ещё я вспомнила об Артуре. Что он обо всём этом подумает? Об этом горестном, но страстном и, как я теперь понимала, нелепом романе между женщиной в лодке и мужчиной в плаще, с огненным взглядом и зубами-сосульками?»
«Я впорхнула прямо в разбитое стекло – босяком, естественно. Вот вам и бабочка. Оставляя кровавый след, я захромала в комнату за полотенцем. … Либо танцы, либо любовь хорошего человека. Но ты боялась танцевать из-за нелепого страха, что тебе отрежут ноги, чтобы ты больше этого не делала. Ты преодолела свой страх, танцевала – и лишилась ног. И хорошего человека тоже – он бросил тебя за любовь к танцам.
Но я выбрала любовь, мне был нужен хороший мужчина; кому не угодил мой выбор?»
«Мужчина и женщина в эпоху динозавров» / «Life Before Man», 1979, рос. изд. 2005
Ну что сказать про перевод названия? Вообще, теоретически, красивая, в какой-то мере отражающая верхний смысловой слой книги, фраза. Про верхний смысловой слой: «Динозавры не собирались вымирать; если бы их спросили, они, наверное, сказали бы, что собираются жить вечно. … Жестокость мимоходом, тяготы выживания, смутные привязанности, любовный треугольник, дети, рутина. Даже самоубийство не вырвет тебя из замкнутого круга…. А динозавры – вымерли. Может быть, они вымерли от тоски».
От такой тоски, в какую неизбежно погружаются герои книги лишь потому, что они люди и им нужно как-то существовать, - от неё в пору, в самом деле, вымереть. А какой ещё выход? Книга так и начинается – с самоубийства; самые сильные уходят, когда попадают в эти сети. Это ведь не их битва, и они не победят в ней; они ведь думают, что бой идёт за них, а битва за власть. Здесь самый слабый из другого лагеря обладает такой силой, какой им и не снилось. А у них есть только один способ нанести существенный удар – исчезнуть из борьбы; но по правде, их будут помнить не долго. «Отвратительный, глупый, детский поступок. Как ребёнок в истерике разбивает куклу. … Ты хотел, чтобы я плакала, чтобы горевала, сидела в кресле-качалке, держала платок с траурной каймой, слезоточила кровью. Но я не плачу – я злюсь. Я так зла, что просто убила бы тебя. Но ты успел раньше». Через полтора года они уже достаточно померкнут в памяти, а тот, кому они нанесли удар, выживет.
Сила сильных иллюзорна. Лишь стоит им зайти не на свою территорию, сойти с линейного пути, ввязаться в этот круговорот, и они погибнут. Здесь иные правила, иная стратегия, иные интересы; здесь они – разменная монета, даже если официально считаются ценным артефактом. «Трудно поверить, что её мелкий поступок имеет такие ощутимые последствия для других людей, пусть и немногих. Хотя всё прошлое состоит из осадка таких поступков: миллионов, миллиардов поступков. … Но как бы он ни отреагировал, Леся знает: её окончательное решение не будет зависеть от него».
Есть место, где наши миру соприкасаются; всё остальное – по обе стороны нейтральной полосы, слишком опасно для обеих армий. Там, за полосой, ты окажешься в одиночестве, окружённым не людьми, а кем-то из эпохи динозавров, древними тёмными существами, не знающими пощады друг к другу и к тебе. Не надейся на цивилизованность; мельничные жернова и законы природы не знают цивилизованности.
И тогда приходит тоска; замкнутый круг; ты живёшь в тёмном лесу, из которого нет и не будет выхода, если только тёмные существа не заключат между собой перемирие. «Что они будут делать через двадцать лет? … В один прекрасный день они, может, станут бабушками. Лесе в голову приходит новая мысль: напряжённые отношения между ними усложняют жизнь детям. Надо это прекращать».
Это борьба за власть. Это борьба за власть между теми, кто мечтает вовсе не о войне, а о крепкой руке, которая вытянет на нейтральную полосу. «Это же пропаганда. Она совсем не хочет стоять в очереди, чтобы научиться бросать гранату, она не собирается работать на молотилке, у неё нет желания участвовать в групповой критике или чтобы кучка других людей диктовала, что ей думать. Не это тронуло её до такой степени, что она роется в сумке, ища салфетку, клочок бумаги, что угодно – вытереть слёзы. Её растрогали невинные рядки брюквы, точно светящейся изнутри, обыкновенные помидоры, осыпанные хвалой, гроздья винограда, изображённые во всём своём прозрачном многоцветии. Как будто они этого заслуживают. Элизабет вытирает нос. Если ей захочется посмотреть на виноград, она пойдёт в продуктовый магазин. Ей туда надо так или иначе, потому что дома ничего нет к ужину. Китая не существует. Но ей так хочется перенестись туда». Нейтральной полосы, похоже, больше не существует, это только мечта.
Это «Life Before Man».
А «life before man» - это, между прочим, непереводимая игра слов.
«Пожирательница грехов» / «Dancing girl and other stories», 1977, 1982, рос. изд. 2005
Оригинальное название сборника нашим издателям, конечно же, показалось слишком простым, и они выбрали в качестве заглавного рассказ с наиболее, на их взгляд, эффектным названием. Угу. Как всегда.
Рассказы – как раз такие, какие ожидаешь от Этвуд, разве что здесь она позволяет себе то, чего избегает в крупной форме; её повести и романы предельно реалистичны, никаких описаний изменённого состояния сознания, никаких отклонений в области психики (ну, по крайней мере, таких, которые у нас преследуются психиатрией) – истории про «нормальных» людей, в той степени, в какой мы вообще можем быть нормальны. А в сборнике, да, есть несколько рассказов, которые как раз о «ненормальных» людях.
Говорить обо всех рассказах как-то глупо; вот те, которые мне больше всего понравились
«Фантазии об изнасиловании». О том, как это – смотреть на мир без розовых очков.
«Локон на память». О прошлом, настоящем и о том, что некоторые вещи неизбежно происходят с нами, а другие неизбежно остаются в нас.
«Когда это случится». О том, что когда придёт время и число наших лет станет слишком большим, чтобы реальность выдерживала его, не трескаясь, мы даже не заметим, что уже сошли с ума в самом обыденном смысле слова.
«Репортаж в картинках». О том, что выбор всегда поджидает нас, а потом с разгона спрашивает: «Быть или не быть»; быть или не быть, или кем быть?..
«Пожирательница грехов». О такой банальной вещи, что все мы очень одиноки и нуждаемся хотя бы в одном друге.
«Подарить жизнь». О сакральном. «После этого – ребёнок, он такой цельный, ладный, крепкий, словно яблоко. Джинни осматривает дочь, она совершенна, в последующие дни и саму Джинни несут по течению новые слова, её волосы темнеют, она перестаёт быть тем, кем была, и на её место – постепенно – приходит другая».
«Рассказ Служанки» / «The Handmaid’s Tale», 1985, рос. изд. 2006
«Иаков разгневался на Рахиль и сказал: разве я Бог, Который не дал тебе плода чрева?
Она сказала: вот служанка моя Валла; войди к ней; пусть она родит на колени мои, чтобы и я имела детей от неё».
Это борьба за власть. В этой борьбе всегда выигрывал тот… в этой борьбе всегда выигрывала та, которая подтверждала свой статус; теперь оказывается, что этот статус можно банально украсть, если использовать в своих целях иной источник власти. Но как бы это не выглядело со стороны, какие бы социальные формы не принимало, речь всегда будет идти об одном и том же: древний страх и древний статус.
Только у этого страха есть обратная сторона: оказаться Служанкой статуса, иметь только одно назначение и потерять связь с Той, которая плывёт по подземной реке. Страх оказаться в мире абсурда, мира, замкнувшегося на самопроизводстве – бессмысленном, бесцельном, утерявшем и иллюзию оправданности существования.
Но эта тема только для тех, кто вообще видит в этом проблему. А вот другая: все события, все наши чувства, вся боль, трагедии, победы, устремления – пепел. История приберёт всё. И пусть не пугает диссонанс между тем, сколько ваша жизнь значит для вас и сколько она будет значить для того, кто сделает её одним из многих – многих материалов для научной работы.
На расстоянии события становятся фактами.
На расстоянии жизнь превращается в историю. На самом деле, это ведь не имеет никакого значения – что там разрывало тебе сердце. Или за что там боролись силы «добра» и «зла». Для будущего это не имеет значения. Вот и всё.
Вот что должно пугать. Всё остальное – всего лишь спецэффекты, отвлекающие от главного. Древний страх и временная победа над ним – каждый вздох, каждый удар, каждый… ребёнок.
Время нивелирует всё. Только время бессмертно, потому что оно и есть – смерть. И остаются только архивные записи.
«Благополучно ли достигла наша автор внешнего мира и зажила новой жизнью? Или её обнаружили в чердачном убежище, арестовали, выслали в Колонии или к «Иезавели», или даже казнили? Наш документ, по-своему красноречивый, по этому поводу хранит молчание. Можно вызвать Эвридику из царства мёртвых, но не заставишь её ответить; и, обернувшись взглянуть на неё, мы лишь на секунду улавливаем промельк, а потом она ускользает из нашей хватки и исчезает. […] Есть вопросы?»
«…Она же «Грейс» / «Alias Grace», 1985, рос. изд. 2005
Как всегда, пара слов о названии… Как-то потерялась в русском варианте игра слов, в конце концов, «Grace» - это «Благодать», а ещё «милосердие», и даже – «приличие». Вот этот последний вариант мне особенно нравится. Да и «Alias» -это не то, чтобы «она же», а скорее «под псевдонимом». Вот, так смысл точнее передаётся.
…А лучше всего это звучало бы как «Под видом благочестия», но, увы, это слишком грубо. В общем, в этот раз действительно «непереводимая игра слов». Настоящий «Рассказ служанки» (между прочим, в ещё 1974 году М.Э. написала по этому сюжету сценарий для телепьесы «Служанка»; так что связь между этими двумя книгами весьма тесная). Да-да, тесная связь, более того, они как будто переставлены во времени. Могу сказать точно, что «Рассказ Служанки» - это часть истории «Грейс», утрированная до безобразия. Даже одно то, сколько цитат из Библии и там, и там, о многом говорит. «Рассказ Служанки» - это то, что могло бы твориться в голове у Грейс, будь она создательницей мира. Её тайные подозрения об истинной природе общественных отношений очень точно отразились в мире «Служанки». В мире по образу и подобию Грейс. Может поэтому и взялся в «Служанке» комментарий историка – чтобы подчеркнуть нереальность событий там происходивших.
Да и интонации главных героинь, как водится, совпадают.
«По правде говоря, лишь очень немногие понимают толк в прощении. В нём нуждаются не преступники, а скорее сами жертвы, потому что из-за них-то и стряслась беда. Если бы они не были такими слабыми и беспечными, а более дальновидными, и если бы старались не нарываться на неприятности, то на свете стало бы меньше горя».
«Когда меня выпустили из исправительного дома, мне только что стукнуло сорок пять, а меньше чем через месяц мне исполнится сорок шесть, и мне казалось, что рожать уже поздновато. Может, я и заблуждаюсь, но, по-моему, я уже на третьем месяце, или, может, эта так перемена обстановки подействовала? Трудно поверить, но если в моей жизни уже случилось одно чудо, то почему я должна удивляться другому? Об этом ведь написано в Библии, и, возможно, Бог надумал немного вознаградить меня за те страдания, что я пережила в юности. Но возможно, это и опухоль, вроде той, что сгубила мою бедную матушку, ведь хоть я и округлилась, но по утрам меня не тошнит. Странное чувство – носить в себе то ли жизнь, то ли смерть, не зная, что же именно ты носишь».
«-Если это так, - восклицает преподобный отец Верринджер, - то что же происходит с душой? Ведь мы же, право, не лоскутные одеяла!»
А почему нет…
«С тех пор я часто задумывалась: для чего женщины шьют эти флаги [лоскутные одеяла], а затем кладут их сверху на кровать? Из-за них кровать сразу бросается в глаза. А потом я решила, что это предостережение. Вам может показаться, что кровать – вещь мирная, сэр, и она будет означать для вас отдых, покой и крепкий сон. Но так бывает не всегда: в кровати происходит много опасных вещей. В кровати мы рождаемся, и это самая первая опасность в нашей жизни. В кровати женщины рожают, что нередко сводит их в могилу. Здесь же происходит то действо между мужчиной и женщиной, которое я называть не стану, сэр, но надеюсь, вы понимаете, о чём я. Одни называют это любовью, а другие – отчаянием или просто унижением, которое приходится терпеть. Наконец, в кровати мы спим, видим сны и нередко также умираем».
В этом вся Грейс – сплошное отрицание. И страх – страх смерти. Вот что у неё было в голове с самого детства – от детей умирают. «Странное чувство – носить в себе то ли жизнь, то ли смерть, не зная, что же именно ты носишь». Для неё это всегда преступление. Только это отрицание и есть единственная причина, которая превращает её жизнь в тихое помешательство. Нежелание быть жертвой, быть Служанкой – биоаппаратом для воспроизводства. Или, в конце концов, желание, чтобы мир перестал лицемерить и честно признал, что воспринимает её в качестве такого аппарата. Страх близости – конечно; помноженный на нереализованные желания – разумеется. И всё это выливается в результате в такое раздвоение – тьма в душе, которую нужно прикрывать «лоскутным одеялом» уравновешенности, благочестия, порядочности. Будто ей _ничего не известно об этом_. В конце концов, она вытравила саму себя из своей же души. Жаль, неизвестно, чем всё кончилось.
О чём это мы? Свою тень нужно знать в лицо. Иначе тень освободится, и тогда голова хозяина окажется у неё в руках, – в который раз повторится вся та же старая история. Так бы могла выглядеть история «Тени» в мире книг М.Э.
«Слепой убийца» / «The Blind Assassin», 2000, рос. изд. 2005
«На снимке счастье, в истории – нет. Счастье – застеклённый сад, откуда нет выхода. В Раю не бывает историй, ибо не бывает странствий. Что движет историю вперёд по извилистому пути? Утраты, сожаления, горе и тоска».
Как я говорила, когда я уже дочитывала эту книгу, поймала себя на том, уже переношу её действие на съёмочную площадку моей воображаемой киностудии, «снимаю фильм». В то же мгновение пришла мысль: неудивительно, что именно за эту книгу ей дали «Буккер». Все её книги прекрасны, но эта - эта лучшая.
Ох, боюсь, это потому, что она менее всего мифологична, нежели остальные, и в то же время потому, что она самая … самая трогательная и печальная из всех. Да, самая печальная.
Мне даже нечего сказать… то есть, я могу надёргать оттуда много иллюстраций – и к женским архетипам, и, опять же, к тому, о чём всегда писала Этвуд – о преемственности, о линии наследования, о статусах – то есть, о том, что является определяющим для обозначения женщины в этом мире.
Может быть, я ещё сделаю это [поправка: я уже сделала пару заметок, так что всё будет, надеюсь]. Лучшей иллюстрации для понимания сути пятого архетипа сложно найти, для обозначения его вечной двойственности и феномена «дублирования». Но потом.
А так, мне просто не хочется. У меня «нежное» настроение; нежная печаль и грусть сидят сейчас в моей голове, моём сердце. «Слепой убийца» - это время, это люди, это история; иногда история вдруг проникается любовью к своей жертве, внезапно изменяет всем своим принципам и дарит спасение, но все надежды ложны. И особенно – надежды на спасение. Слепые и немые, люди поддерживают друг друга, узнавая любовь только на ощупь, а потом их всё равно ждёт то, отчего нельзя будет спастись – трёхметровые ящеры с лучевыми пушками… война. Война уничтожит всё. История уничтожит всё.
«К тому времени, когда ты прочтёшь эту последнюю страницу, если я где-то и буду, то разве что в ней».
«Орикс и Коростель» / «Oryx and Crake», 2003, рос. изд. 2004
Весьма оперативно переведённая книга, которую я тогда (2006 г) отнесла к категории «про то, что происходит с миром».
Выдержка из текста 2004 года: «Новый роман Маргарет Этвуд – ещё одна эсхатологическая история, в этот раз – более чем вероятная. Это будущее – мир, в котором получили завершение тенденции нынешнего времени.
Человечество пожрало само себя: возрастающее расслоение общества (уже близок призрак морлоков), бездуховность, мутирующие вирусные штаммы, генные эксперименты, промышленность и наука, производящие только средства для омоложения, похудания и роста волос… Колёса жизни вертятся вхолостую, развитие остановилось, нет ни прогресса, ни регресса – нет никакого движения: мир застыл и, похоже, застыл на краю. Это то, чем всё закончится. Катастрофа неминуема, и вопрос теперь только в том, какой будет её форма.
У Этвуд проводником Армагеддона оказывается Коростель, «безумный учёный», ничем, однако, не напоминающий своих классических предшественников, начиная с доктора Франкенштейна. В мире, где останутся только Дети Коростеля, Дети Орикс и Ужасный Снежный Человек – там всё будет по-другому – там не будет почти ничего. Идея и композиция романа наводят на мысль о «Галапогосах» Курта Виннегута; однако, несмотря на очевидность параллелей, различны позиции авторов. Если в репликах «наблюдателя» в романе Виннегута постоянно будто бы звучит: «Гляньте, как всё стало замечательно», а слышится авторское: «Читатель, неужели ты хочешь, чтобы всё так и закончилось?»; то у Этвуд, которая изначально заводит мир в тупик развития, когда деяние Коростеля выглядит эвтаназией, «наблюдатель», описывая новое племя, искренне называет его прекрасным. Оно действительно совершенно, идеально приспособлено для выживания в новом мире – таким его создал Коростель. Более того, он сделал всё, чтобы лишить своих «детей» необходимости приспособляться, влюбляться, поклоняться природе – то есть необходимости создавать вторую цивилизацию. Только одно осталось, что могло бы их изменить, осколок прошлого – Снежный человек. Недооценил ли Коростель своего друга, или и это входило в его гениальный план? Я больше верю во второё, ведь «Коростель предусмотрел всё»… может быть и финал этой истории, о котором не узнаем даже мы.
Книга вышла красивая и, как водится, страшная, в частности, очень уже большой вероятностью описываемого в ней будущего. А если учесть, что Коростеля в нужный момент может под рукой и не оказаться… страшно и обидно.
Коростель, Снежный человек и Орикс – очевидно, три персонажа, воплощающие в себе результат истории человечества, «разбитое корыто»: обезумевшую науку, обанкротившееся искусство и продажную любовь. Этвуд не зря выбирает самого жалкого из троих, чтобы взвалить на его плечи не только заботу о «новом племени», но и ответственность окончательного решения судьбы человечества.
«По привычке он смотрит на часы; они показывают ему пустой циферблат.
Час ноль, думает Снежный человек. Время идти».
Время идти, господа».
А не то кто-нибудь «пойдёт» за вас, да…
Три составляющих нового мира: I=III, II=IV и V. Коростель, пусть и безумен, но только таким может быть Демиург. А Орикс? С её жизненной историей – и всегда: «Почему ты думаешь о людях только плохо, Джимми?». Орикс – маленькая модель изнасилованного мира, всегда хранящего ещё один шанс на выживание, жизнь вечна, что бы с ней не делали. И Снежный Человек – родоначальник всех мифов нового мира, светоч знаний, наполняющий души детей Коростеля и детей Орикс тем, что делает людей людьми. Всё повторится снова.
«Бежевые брюки Коростеля были заляпаны кровью. В правой руке – обычный перочинный нож, с двумя лезвиями, пилочкой для ногтей, штопором и ножницами. Другой рукой Коростель обнимал Орикс: она будто уснула, уткнулась лицом в грудь, вдоль спины – длинная коса с розовой лентой.
Пока Джимми смотрел, не веря своим глазам, Коростель перекинул Орикс на левую руку. Посмотрел на Джимми, прямо в глаза, без улыбки.
-Я на тебя рассчитываю, - сказал он. А потом перерезал ей горло.
Джимми его застрелил».
Жизнь вечна, что бы с ней не делали. И на нашем пепле вырастут цветы.
О Джимми, ты был такой забавный. Орикс,
Не подведи меня. Коростель
Время идти. и Снежный человек.
Может быть, действительно, есть какой-то высший смысл в этом странной троичной схеме – схеме перехода на новый виток, от смерти в новую жизнь мира.
«Пенеполиада» / «The Penepoliad», 2005, рос. изд. 2006
Это книга проекта «Мифы», так что рассматривать её в связке с другими не имеет особого смысла. Как и остальные книги проекта, это скорее шутка с серьёзным подтекстом. Хотя, стоит отметить, что судя по аннотациям проекта, Маргарет Этвуд и Виктор Пелевин – чуть ли не единственные, кто решил пошутить, остальные восприняли творческое задание чересчур серьёзно.
Книга-забава, в которой столько всего помещено для отвлечения внимания (вот например, глава 24 «Партия хора. Лекция по антропологии. Исполняется служанками»: «Таким образом, насилие над нами и последующее повешение вполне могут символизировать свержение матрилинейного лунного культа группой мужчин-пришельцев – варваров, поклоняющихся богу-отцу. А затем их предводитель – не кто иной, как Одиссей, - утвердил свою власть, взяв в жёны нашу верховную жрицу – Пенелопу») от главного:
«Одиссей поведал мне о своих странствиях и злоключениях – благородные версии, с чудовищами и богинями, а не те, непотребные, со шлюхами и хозяевами таверн. … Я, в свою очередь, рассказала о женихах, о своей затее с саваном для Лаэрта и о том, как я водила женихов за нос, исподтишка поощряя то одного, то другого и стравливая их между собой.
Тогда он сказал, как он по мне соскучился, как тосковал по мне даже в объятиях белоруких богинь; а я сказала, сколько слёз я пролила за двадцать лет разлуки и как непреклонно хранила ему верность, даже не помышляя разделить с другим мужчиной это просторное ложе с его чудесным столбом.
Так мы и встретились снова – как пара отъявленных вралей, даже не скрывающих друг от друга свой опыт в искусстве лжи. Непонятно, как на при этом удалось друг другу поверить.
Но мы поверили.
Ну, по крайней мере, заверили в этом друг друга».
«Не надо мне подражать!» - пытаюсь я докричаться до вас – да, до вас, слышите? Но, когда я силюсь это выкрикнуть, слышно лишь уханье совы».
Забавно всё это. :) Сидишь и думаешь: ну и что ты хотела всем этим сказать? Что всё не то, чем кажется, а истины не добиться и в царстве Аида? Или тень Пенелопы, рассказывающая историю с того света, - это ещё одна метафора внутренней сути? Или всё дело в том, что ты искренне забавлялась, играя смыслами, версиями и намёками, но не давая никаких объяснений?
А, может, просто впервые прямо заговорила о том, что сколько не сочиняй «Одиссей» и «Пенелопиад», всё, в конечном счёте, сводиться к вечной потребности утолить одиночество присутствием близкого человека, и, когда, наконец, поняв это, ты возвращаешься – в прямом или в переносном смысле, оказывается, что прошлое стало мифом и его призраки не отступят уже никогда? И ни один миф не стоит глупо потерянного спокойного счастья?
Это всегда было самым мучительным – найти баланс, нащупать компромисс, нащупать тропинку в темноте между двумя ущельями, пройти, спотыкаясь, но не падая.
«И сирены морей будут петь лишь для нас -
Лишь про нас, ибо мифы мы, мифы!»
Быть собой или быть с тобой?
закончено 6 декабря 2007
Комментарии
Автор: Магуша
Дата: 17 December 2007, Monday, 17:04
Сообщение: Это будет офф-топ, не относящийся к предстваленному выше тексту, а касающийся пути Пятна. Я посмотрела, что в крайних сезонах Пятно уже не одиноко :)
Автор: Я
Дата: 24 December 2007, Monday, 23:28
Сообщение: Ну ты и злыдня! Пишешь про какое-то Пиятно на фоне моего гениального текста!
Автор: Магуша
Дата: 5 September 2008, Friday, 16:20
Сообщение: Текс и вправду гениален.
Автор: Магуша
Дата: 5 September 2008, Friday, 16:20
Сообщение: Текс и вправду гениален.
Автор: Магуша
Дата: 11 September 2008, Thursday, 14:44
Сообщение: *текст
Автор: Я
Дата: 11 September 2008, Thursday, 20:57
Сообщение: Вау!!! Кстати, верни мне книгу! :D