Рождённые Корпорацией

У Джеффа Вандермеера в голове сидит человечек, повторяющий всё время: «Последствия. Взаимосвязи. Реакции. Трансформация.»

Это отличные слова. О них Вандермеер и пишет. Например, истоки «Борна» можно найти в «Ассимиляции», в морском чудовище, в оторванности, в другой зоне и смешанных экосистемах, в рукотворной среде. «Борн» развивает и усложняет эти образы.Вандермеер. Борн

«Борн» — фантасмагория, мир, подошедший к катастрофе и перешагнувший через неё в новую реальность. Всё началось заново: от экосистем до первобытных культов чудовищ. Остатки людей и нелюдей борются за выживание на развалинах Компании, ставшей Демиургом, которого обещали гностики, и породившей мир жестокий, страшный и как никогда далёкий от милосердия и любви. Картина знакомая и не раз повторённая на все лады, но Вандермееру всё уже удаётся добавить в неё своего личного безумия.

Мир книги на пару вселенных удалён от нашего: будто лавкрафтовские Древние оставили его значительно позже, и с тех пор он поражён их влиянием. Обитатели развалин используют незнакомые инструменты, устроены иначе, и как будто даже представления о биологии в их головах тоже здорово отличаются от наших. Выстраивая фон событий, Вандермеер использует те же приёмы, что и, например, Мьевиль, переплавляя элементы известного так, чтобы ничего знакомого в них, по возможности, не осталось.

Бог этой реальности — кайдзю, гигантский летающий медвед Морд, карающий свою паству. И если оригинальные кайдзю — олицетворение недоброй природы Японских остров (то цунами, то землетрясение, то потоки лавы, то атомные бомбы), то Морд — столь же наглядная метафора чудовищной сути постмира «Борна».

Посягнувшие на божественную власть Морда и его последышей, отряда полуразумных злобных медведов, обречены. Попавшие между молотом и наковальней — между Мордом и его врагами, обречены. Возжелавшие нейтралитета обречены тоже. Катастрофа не «случилась», она всё ещё длится, подводя всех к неизбежной гибели.

И в покосившемся мире всё становится совсем странно, когда героиня находит нечто, о чём даже нельзя сказать наверняка, существо это или вещь и в чём его предназначение.

Главный интерес Вандермеера — пограничные экосистемы. Что происходит, когда одно диффундирует в другое, как меняет систему привнесение чуждого элемента, как протекает их взаимная адаптация, какова роль случайностей в эволюции (ответ: огромна). И если поначалу кажется, что Борн, найдёныш, нечто совершенно удивительное, непонятное и чуждое — и есть тот самый случайный элемент, расшатывающий систему, то со временем проступает настоящий рисунок истории. Чуждый элемент, изменяющий ход событий, прячется у всех на виду. Вандермееру удаётся обмануть читателя не в одном, так в другом, а имя тому, что окажется спасением, что развернёт ход событий, мы знаем уже давно.

Потому что «Борн» — это также история о родительстве. О том, что порождено нами и как мы будем с этим уживаться. Однажды мы создадим кого-то ещё, будут ли это разумные машины, или новый разумный биологический вид, или разумные искусственные существа, ничуть на нас не похожие; какими бы не были наши дети, в конце мы останемся с ними один на один. И исход будет зависеть от того, чему мы смогли их научить. Мы передаём детям способность любить, и только в этом наше общее спасение.

Роман усеян примерами обратного — примерами детей, выросших без любви. От Морда, хтонического чудовища, рождённого из гнева и страха, до настоящих детей, превращённых его противником в чудовищ не меньших (разве что за исключением роста).

Реальность «Борна» — как зона отчуждения, свалка, куда мы приносим свои ошибки. Мы огораживаем её жёлтыми лентами и колючей проволокой (для верности — проволока под напряжением, на колючках яд кураре). Но что-то всё равно прорастёт. Что-то всё равно эволюционирует.

В итоге побеждает фиолетовый хаос, отец случайностей. Он заставляет семена жизни разлетаться со скоростью северных ветров, он топит льды, но он же учит бобров строить плотины, он перекручивает рычажки в мозгах животных, чтобы зародить в них разум, и безжалостно уничтожает тех, кто мешает жизни расти.

Он бросает одно чудовище против другого. Он растит волкодава, если волк теряет совесть.

Он никого и никогда не прощает, прощать приходится другим. Тем, кто умеет это делать, кто может зародить чувство в безжалостности, тому, кто может полюбить и научить любви даже машину для убийства.

Ребёнок, любимый родителями, росток ушедшего мира, где любовь — ещё не фикция, приносит её и в этот мир. Героиня не заражена гнилью Великих Древних, она не разделяет людей и порождения Компании, она даже не подозревает, каким светом сияет на этом пожарище. Но, главное, её свет облучает и других, он запускает реакцию, и на пепле вырастают цветы. И в итоге, когда чудовищный мир спасает чудовище, которое кто-то любил, «Борн» обращается в притчу о тех, кто придёт после нас, и о том, как они будут пролагать свою дорогу.

Людо-нарративный конфликт глазами игрока

На прошлой неделе появились первые отзывы о «Vampyr», и теперь играть в неё страшновато (а хотелось). Потому что в разных отзывах повторяются одни и те же претензии, и все вместе они очень похожи на признаки людо-нарративного конфликта (ЛНК).

Это вернуло меня к самому яркому и болезненному лично для меня опыту ЛНК. И теперь мне хочется рассказать, как же ощущается ЛНК игроком и как этого конфликта добиться наверняка. Но не на примере «Vampyr» (лучше сразу скажу, что про неё тут ничего не будет), а на примере игры, которая взяла первый приз в этой категории. И ещё нескоро появится нечто сравнимое с ней по опустошительности и величине зря потраченных на разработку средств.

Людо-нарративный конфликт — прекрасный термин, описывающий ужасающее явление.

Как известно капитану Очевидность, искусство выполняет две функции — эстетическую и смысловую. Смысловая решается через рассказанную историю. Эстетическая — через средство, с помощью которого история рассказана. У каждого вида искусства есть своя форма подачи истории, свой главный инструмент. Инструмент компьютерных игр — это геймплей, включая… всё. Это их способ рассказывать истории. Если геймплей вступает в противоречие с историей, а она с ним, наступает людо-нарративный конфликт (ludere / ludum — играть / игра, narrate / narrationis — повествовать / повествование).

Ничто так не опустошает душу игрока, не выстуживает ему сердце и не подрывает на ядовитые отзывы, как людо-нарративный конфликт. Особенно вылезший где-нибудь к финалу.

«Глаза б мои этого не видели», — как бы говорит нам Райдер

О «Mass Effect Andromeda» и писать бы не стоило (к тому же написано уже столько… а всё равно, кажется, недостаточно), если бы не была она такой хорошей иллюстрацией ЛНК; пафосной, дорогой и при этом провальной. Другие игры, павшие его жертвой, просто уходили в небытие. MEA во многих будет отзываться болью ещё долгое время.

Да, игра чуть более, чем полностью состоит из неправильных решений. Тут есть всё:
читать дальше «Людо-нарративный конфликт глазами игрока»

«Путь» / «The Path»

«Путь» / «The Path» пал смертью храбрых после третьего сезона, так что можно написать о нём что-то окончательное.

Я почти не смотрю драмы. Даже если пытаюсь, то выходит как с «Breaking Bad»: я глянула несколько эпизодов и сделала вывод, что это очень хороший сериал и что я не смогу его смотреть.

Драмы кажутся мне невыносимо неинтересными. Голос во мне всё время спрашивает: «И чего?» Что это должно мне дать?

Я смотрю их, только если там есть что-то ещё, кроме отношений и/или того, как человек меняется, отвечая на обстоятельства. Не то, чтобы это было неинтересно, это неинтересно лично мне, если оно не сопровождается чем-то ещё.

В «Пути» было что-то ещё.

Он оказался историей о становлении религии. Мы различаем нынче религии и секты, хотя правда в том, что всё, что мы сейчас называем религией, изначально было сектами и гордилось тем, что было сектами. Любая религия нового типа (термин ненастоящей пока науки меметики) начинается именно с этого: закрытость, избранность, запрет на общение с непосвящёнными, наказание за выход, непогрешимость лидера, запрет на сомнения и т.д. Истовая вера в то, что спасутся только члены секты. Да, это суть любой религии нового типа, они так от этого и не уходят, терпимость не прошита в их меметическом ядре. Но наступает момент, когда они становятся мягче, когда они кое в чём меняются, и вот тогда мы начинаем называть их религиями. (В любой религии нового типа, да и не нового тоже, всё равно есть группы абсолютных фанатиков и экстремистов, но они есть везде, некоторым людям только дай повод сойти с ума, и повод этот они выбирают зачастую совершенно случайно, просто жизнь так складывается.)

Майеристы (религиозное движение, о котором речь идёт в «Пути») за три сезона проходят этот путь. Их организация первоначально называет себя движением, но это секта. Она соответствует признакам секты, если приглядеться. Внешне они больше походят на хиппи нового толка, но за этим фасадом скрываются вещи, которые ненормальны, хотя члены организации воспринимают их как должное.

В одном из последних эпизодов майеристов впервые открыто называют сектой, но слишком поздно: майеризм уже ей не является. Сын нового лидера, разозлённый оскорблением, предлагает членам движения проверить, так это или нет. Он называет один за другим признаки секты, и — да, о чудо — майеризм действительно больше не соответствует ни одному из них. Но что же произошло?

Как религиозное движение, начавшееся с безумиями одного человека и прагматичной жажды поклонения другого, перестало быть сектой и превратилось в духовное прибежище? Умер старый лидер и пришёл новый? Да, но нет. Они отринули свою закрытость и избранность, и да, это стало следствием политики нового лидера. Но его заслуга была только в этом.

Как только число участников движения перевалило за какую-то таинственную для нас, но объективную отметку; как только сидящий в основе каждой секты, каждого закрытого движения, каждой религии нового типа запирающий мемокомплекс (ЗМК) нажрался всласть, он поутих. Сытый хищник, еда у которого в обозримой перспективе не закончится, уже не агрессивен и не зол. Сонно зевая, он благодушно взирает на мясные комочки, перемещающиеся в поле его зрения.

Секты становятся религиями, когда растут. Видимо, у каждой из них, в зависимости от характера базового ЗМК, своя критическая отметка. Переходя через неё, они теряют первоначальный импульс. Множество разумов растворяет и ослабляет ЗМК. Это и произошло с майеризмом, в основе которого, тут надо отдать ему должное, всё-таки лежал достаточно человеческий, а не людоедский ЗМК (в отличие от таких старых культов, как, например, авраамические). Так что ему оказалось нужно для насыщения не такое уж большое число людей.

А есть религиозные ЗМК, которые, кажется, не насытятся, пока не пожрут всё. И, к сожалению, всех их мы знаем по именам.

Вряд ли авторы «Пути» размышляли об этом в моих терминах. Но они хорошо чувствовали то, о чём рассказывают, и интуиция вывела их на достоверную и правдоподобную картину духовных исканий и отдельного человека, и группы людей — картину где-то неприглядную, а где-то трогающую за живое. Ни чёрного, ни белого, добро и зло подчас — лишь вопрос точки зрения.

 

P.S. А вот жизненный путь религия старого типа (а может, теперь нужно уже говорить «новейшего»), кстати, выглядит иначе.

О «Future Man», «The Crossing» и страхе перед будущим

Future Man. Poster
Future Man. Постер

Есть такой сериал «Future Man» / «Чел. будущего» — местами невозможно смешная, неполиткорректная, злая фантастика о страхе перед будущим. Ну, не знаю, в курсе ли авторы, что она о страхе перед будущим, но так и есть. Этот ситком, кроме прочего, безбожно ворует и пародирует все штампы (псевдо)научной фантастики 80-90-х гг. и ни капли этого не скрывает. Главгер, добрый и симпатичный неудачник, главное достижение которого — прохождение невозможного уровня в компьютерной игре, шутере о борьбе с мутантами в загаженном будущим. Именно за это достижение явившиеся из будущего борцы сопротивления (обычные люди против суперов, разумеется) нарекают его спасителем. И несмотря на крики: «Да это же «Терминатор» и «Последний звёздные боец» (и правда, это они и есть), увлекают за собой в путешествие по разным эпохам в поисках ключа к спасению человечества.

И авторы абсолютно правы: снимать такие сюжеты с серьёзным выражением лица в конце 2010-х нельзя. Нельзя, если в вас есть хоть капля самоуважения и вы не проспали, аки Рип ван Винкль, последние лет двадцать.

Часто шутят они грубовато и пошло, но иногда поднимаются до высокой иронии; по-своему очень ностальгическая история, но также она о диком страхе, который подсознательно Запад испытывает перед грядущим Севером (речь не о сторонах света, а об этических системах, конечно). Для Запада Север — это люди с промытыми мозгами, толпа неразличимых лиц, стрёмные скандинавские социалисты, живущие каким-то иными принципами. Он видит Север прибежищем зелёной нео-татибы с их коллективными ценностями, экологичностью, узкой специализацией и способностью выживать в самых стеснённых условиях, разделяя тяготы друг с другом. (На самом деле, конечно, Север должен быть фиолетовым — секунда политагитации.) Как я и сказала: это сериал о страхе перед будущим.

Каково же было моё удивление, когда в этом году вышла так же «The Crossing» / «Переправа», которая пытается говорить о том же. Там ровно тот же сюжет: будущее, где суперы выживают обычных людей, о тотальном госконтроле (ещё одно преступление, которое Запад приписывает Северу, но это скорее его, Запада, собственный недостаток). Часть обычных бежит с помощью машины времени в прошлое, «где у всех были равные права» (на этой фразе, сказанной с удивительно проникновенной серьёзностью, я засмеялась); потом выясняется, что кое-кто сбежал ещё раньше и теперь пытается изменить будущее.
И это уже даже не смешно. Если бы они хотя бы попытались снимать динамично, интригующе и драматично, добавив персонажей, которым хочется сочувствовать, тайн, которые хочется разгадывать, и диалогов, похожих на настоящие, человеческие, тогда сериал можно было посмотреть, выведя за скобки его вторичность. Но, невероятно, они взяли сюжет, рассказанный тысячи раз, ничем его не украсили и преподнесли с убийственной серьёзностью и так глупо, что проиграли комедии, изначально не претендующей ни на что особенное. Но на фоне «Переправы» «Чел. будущего» — это тонкое и умное повествование о споре прошлого и будущего, о выборе, об испытаниях, что нас меняют, и о том, как люди становятся героями.
А «Переправа» — поучительная история лишь о том, что доверять решения о выпуске нового продукта стоит всё-таки людям, а не решательной машине.

Зимнее

«Я собираюсь выбраться из залов моей жизни, откуда я буду львицей правды.»

(с) https://t.me/neuralmachine/244

А машины, меж тем, наступают, грядёт эпоха светлого мира и наше будущее делает выбор своего прошлого.
==========
Наш двор нынешним утром — Хиберхайм, Гиперборея:
Деревья в снегу Деревья в снегу Деревья в снегу Деревья в снегу Деревья в снегу

Постновогоднее

Это для себя. Чтобы поверить, что год прошёл не особо зря.

Не всё, какие-то мелочи ещё остались за кадром.

Не так плохо, как мне мерещилось, но и не так много, как могло бы быть. Жаль.

Думала, сегодня напишу чего-нибудь (всю неделю так думаю) и вставлю гордо в последнюю цитату, но шиш, конечно. Хотя, может быть, сейчас что-нибудь и напишу ещё. Или нет. 😀

 

Цитат набралось на 20 тызов, так что бегите отсюда.

 

О соли:

«Я не понимаю, что я делаю здесь, где в своих воспоминаниях я пошёл не той дорогой, заблудился, зная верный путь.

Возможно, стоило бы сказать, что эксперимент наш… мой зашёл в тупик… Я теперь опять вижу это: чёрная птица зависла под потолком башни, открывает клюв, но ни звука… колышется в воздухе пряный дым, вот сейчас…

[…]

Голова прояснилась, я мыслю кристально чётко. И быстро — мысли обгоняют друг дружку, но я успеваю за ними, за каждой. Хотя не успеваю их произносить, язык двигается слишком медленно.

Даже в прошлый раз мир не казался таким простым, значит, дело в количестве. Теперь я проглотил столько соли, что мои внутренности почернели. Как ногти Зетты.»

 

О магии памяти:

«На мгновение она увидела и услышала: красно-чёрная, гудящая взрывами ночь, вой ветра, снежный вихрь обрушивается на палатки и окопы, бесконечно тянущийся крик раненного и руки лекаря, погружающиеся в чужую плоть, нащупывающие осколок за осколком, — и резко отняла пальцы.»

 

О проигранной игре:

«Потом… потом незнакомец с надутыми щеками и жабрами, виднеющимися из-под батистового воротничка. Он знает такой народ, с ними всегда нужно держать ухо востро, но тем интереснее задача. Третий шаг… пожалуй, пока слишком много вариантов. Он поглядит, кто к третьей перемене «останется в строю». Самые нервные, неопытные или невезучие уже выйдут из игры.

— …уважать правила и игроков, — ведущая закончила стандартной фразой. Подняла руку, покрытую редкими тонкими пёрышками, и зал окутал лёгкий туман.»

 

читать дальше «Постновогоднее»

Фиолетовый хаос. Доктрина Шепард

Признаюсь, я испытываю некоторую неловкость, размещая этот текст. Теперь о моём безумии станет известно. То есть, друзья и так знают, но многое из нижеследующего — это открытое признание, выложенное в интернет, а значит — потенциально доступное любому, читающему на русском языке (а через кривоперевод гуглобота — и нечитающему тоже).

Кроме того, на самом деле я хочу поговорить всё о том же: о разуме, социальности, творчестве и хаосе. Я всегда об этом говорю. Возможно, я родилась, чтобы говорить об этом.

Очередная итерация этого разговора (с самой собой, конечно же) родилась из маниакального прохождения игры. И в этом коротком безумии должен быть какой-то смысл, иначе отчего бы ещё мой разум так вцепился в неё, присвоил её сюжет, переварил его и выплюнул целый ворох сопряжённых с этим тем. Я привыкла к тому, что он ничего так просто не делает. Какие бы мысли не всплывали в моей голове, они связаны с магистральной идеей. Прямо по Дугласу Адамсу. И я прекрасно знаю, что это за идея.

Так что, да, начало разговора об этом будет безумным. И, повторяю, мне действительно неловко (хотя, вспоминая тех кроликов, я убеждаю себя, что творчество — это всегда обнажение тёмной стороны, бесстыдное и бесстрашное), а ещё я знаю, что в лучшем случае рассуждения о какой-то игре интересны таким же подсевшим на неё безумцам. Потому что, как минимум, нужно знать её сюжет и значимые детали. Так что самые возмутительно фанатский кусок я специально помечу, чтобы нормальный человек мог его проскроллить… (читать дальше)

О молчании

Я очень люблю слова. Я живу словами.

Слова — это мой способ существования. Там, где я черпаю их, дрожит живая нить. Она связывает меня с миром, по ней проходят вибрации и волны, и я что-то знаю, только когда пью из этого колодца.

У медали всегда две стороны.

На весеннее равноденствие у меня был опыт, который я воспринимаю как лучший ритуал в моей жизни. Самый глубокий, самый погружающий.

В нём не было ни слова. Огонь свечи, ощущение моего тела и холодного ветра из открытого окна, темноты.

А два дня назад, в понедельник я проснулась с ощущением бессмысленности всего. И сумрака, обступающего со всех сторон и давящего, уничтожающего, стирающего в порошок. Я задавала вопрос, что же это, чего я боюсь, что стоит у меня за спиной, почему мне так тяжело, — себе, миру. Я не понимала, что это.

Я планировала написать кусок истории, но стоило мне лишь попытаться прикоснуться к этой живой нити, как на меня навалилась чудовищная тяжесть. Такая сильная, что я могла бы описать её только как «нежелание существовать вообще».

Я была способна только на простые, не требующие прикосновения к той тьме, вещи. Какую-то работу. И это всегда надёжный способ избавиться от хандры, но лучше не становилось. В конце концов, я поняла, что если не хочу спятить, то мне нужно выйти из дома. И вышла.

Пока я шла, было немного легче. Я могла мысленно говорить сама с собой. Почти.

Обратный путь домой — было около половины третьего, показался мне вечностью. Как во сне, когда ты идёшь и идёшь, но расстояние не уменьшается. И невозможно добраться домой.

…Прошло несколько часов и… давление ушло. Осталось смутное ощущение, что «это закончилось».

Я не знаю, что это было и не хочу знать. Не хочу это никак интерпретировать. Совпадение. Молчание.

Я вспоминаю молчание, ночь и холодный ветер из открытого окна.

Иногда молчание лучше всего. Или простые слова, собственные слова. Не повторение, не воспроизведение, не следование, не копирование, не распространение — всего лишь адекватность себе и миру в этот момент времени. Простое молчаливое присутствие.

Я слышу тебя/себя. Я вижу тебя/себя. И я/ты здесь.

Есть только Игра

Есть только игра. Кажется, что есть что-то ещё, кроме неё, но это не так.

Мы не постигаем реальность, мы постигаем её модель, которую создаём в голове, каждое мгновение апробируя её и уточняя. Там делают все живые существа — познают пространство и создают в голове его карту.

Но мы не ограничиваемся пространством. Мы моделируем отношения и системы. И играем с ними.

Наш вид не вырастает никогда. Возможно, разум без неотении невозможен. Гибкость, свойственная только молодым особям, — доверчивость, любопытство, интерес, страсть к познанию и любовь к игре. У взрослых это исчезает. Главная цель взрослой особи — размножение и защита потомства. В лучшем случае — ещё и его обучение.

Мы продолжаем играть до конца жизни. Это лучшее, на что мы способны.

Притворяться.

Притворяться, что есть вещи, которых на самом деле природа не создавала. Типа чести, или нравственного закона, или любви. Притворяться, что всё имеет смысл, хотя конец уже предрешён и даже дата его известна. Притворятся, пока не поверим в этом раз и навсегда, пока что-то ещё не поверит в это. Что-то такое. Чего на самом деле природа не создавала, зато создали мы.

 

Истинный опыт мы получаем только в игре. Лишь игра и существует как источник опыта, всё «реальное» состоит из выживания, а игра — это знание, опыт, это отношения, это надстройка. Это моделирование иного мироустройства и вера в невидимые вещи.

Все истории служат основой для получения опыта. Опыта решений, опыта осмысления ситуаций, которые случались с человеком или могут потенциально случится. Рефлексия прошлого, будущего и событий параллельного настоящего.

Истории нужны, чтобы рассказывать нам о людях и об обстоятельствах. Истории долго учили людей тому, как и что они чувствуют, учили рефлексии. Наблюдая за переживаниями и выборами героев, люди лучше понимали себя. Им больше неоткуда было узнать о том, что думают другие, как они чувствуют, узнать, что другие люди — точно такие же, как они сами.

Многое изменилось. Психология стала наукой. Узнать, что и как думают и чувствуют люди, можно от них самих, минуя посредников, можно сделать это прямо сейчас — увидеть и услышать мысли и эмоции абсолютно незнакомых людей. Истории не потеряли эту свою ценность, но всё больше людям кажется, что они с удовольствием послушали бы что-то ещё, кроме баек из нашей реальности.

Чтобы принимать решения в необычных обстоятельствах, нужно моделировать эти необычные обстоятельства.

Самые-самые необычные.

С тех пор, как у нас появилось будущее… Будущее было не всегда.

Сначала времени не было вообще, было лишь вечное возвращение. Круг за кругом, год за годом, всё так же, как было вчера и будет завтра. Только никаких «было» и «будет», одно только «есть».

Если мир и менялся (а он менялся), это происходило так медленно, что люди не успевали это заметить. Истории учили правилам и традициям, они сохраняли накопленное знание, но память о прошлом не существовала, и будущего тоже не было, потому что не с чем было сравнивать настоящее.

Потом появилось прошлое. Настоящее стало отличаться. Древний мир не знал, каким будет будущее, но он знал, что в прошлом царил золотой век, и всё там было иначе. Истории учили об этом: память предков — истинная мудрость, к которой нужно стремиться. В прошлом был тёплый край, где люди ходили без одежды, а еда росла на деревьях, и не было смерти. Правда — два из трёх.

Потом появилось будущее — будущее избавление от ужасного настоящего. «Откровение» — вот главная история об этом. Она давала надежду. Ужасному веку придёт конец, и наступит тот самый потерянный рай. Вот чему учили истории: надежде.

А потом… потом будущее появилось на самом деле. И оказалось, что не избавление от ужасов настоящего оно сулит, а бесконечные, безграничные возможности, открытый космос и миллиарды звёзд.

Теперь истории рассказывают о том, кем мы можем стать, какие новые, совершенно удивительные выборы встанут перед нами. Останемся ли мы людьми, что мы найдём, а что утратим.

Истории рассказывают о том, какими мы могли бы быть, если бы что-то в прошлом пошло иначе, чем в нашей реальности.

Или о том, какие ещё реальности возможны.

Истории рассказывают о том, что нет границ, нет пределов многообразию форм, событий, существ, миров. Что возможность — уже означает существование. Всё, что мы можем вообразить, возможно. И мы должны быть готовы к этому.

Потеряли ли в итоге значение те истории, которые по-прежнему только и делают, что пытаются учить людей, что те должны чувствовать? Я не знаю.

Я знаю только, что этого до обидного мало.

Мало мне, той, кто хочет чему-то научиться. Отыграть для себя ещё одну возможность, ещё одну удивительную историю.

Мало человечеству, у которого есть будущее.

И мало для настоящей игры, той, где мы получаем настоящий опыт и учимся по-настоящему верить в несуществующие вещи, верить в то, что будущее действительно здесь.

«По-другому» не существует

По итогам одного опроса, на который я не стала отвечать. Потому что формулировки его вопросов каким-то образом начисто отрубали во мне способность составлять слова в предложения.

«По-другому» не существует. Мы все разные и все одинаковые.
Кто-то делает одно, кто-то другое. Кто-то разбирается лучше в одном, кто-то в другом. Кому-то кажется, что есть ещё некто третий, кто не разбирается ни в чём. Или служит богу лайков. Или недостоин ничего большего, чем служить перегноем. Или что-то там ещё.
Есть везунчики, которым удалось проснуться и вспомнить, что слушать нужно только себя. Кому-то ещё не удалось. Кому-то никогда не удастся. Кто-то навсегда захвачен ЗМК.
Но как бы мы ни отличались или не отличались, как люди мы все равны.
Важно не упускать этого из области внутреннего зрения. Помнить, что все вздохи «ктоэтилюди» и прочее — правда, но не до самого конца. Игра, в которую мы играем, и да, я тоже это делаю. Но я знаю, что есть на дне этой игры; я знаю свои настоящие мысли. Я знаю, что если однажды в самом деле начну считать себя лучше других, то у меня ничего не останется. А я даже не замечу этого.
В самом конце должно оставаться воспоминание о том, что как люди мы все равны. Это именно та мысль, что служит стоп-краном. Продукт биологически обусловленной эмпатии.
Именно она заставляет людей придерживать дверь и опускать оружие. Она не даёт сорваться с языка словам, которым не стоит звучать, и заставляет помнить, что по ту сторону монитора находится такой же человек — у него страхи и собственная боль, у него есть надежды и те же самые желания. Все мы хотим любви и понимания и редко когда получаем.
Срабатывает ли этот стоп-кран у всех и всегда? Наверное, нет. Но что это меняет?

Последние полгода меня преследует тройственная мысль. Она появилась по итогам урока, который мне достался. Он не прошёл даром; во-первых, я увидела, чем могу стать, и мне это не понравилось; во-вторых, я узнала, как силён может быть гнев, когда я чую несправедливость по отношению к тем, кто даже не может её распознать; и в-третьих, появилась та самая тройственная мысль.
Вот её составляющие:

1. «…высокомерие — увы, весьма распространённый смертный грех»; и мироздание наказывает за него слепотой и бесплодными поисками;
2. нет никакой причины быть злым, если можешь быть добрым;
3. вот зачем.

I’ll Tell You / Я расскажу тебе

Перевод. Оригинал опубликован здесь.

«В Традициях и Школах достаточна распространена практика материалов, защищённых клятвой*, учений или практик, которые доступны только членам или посвящённым. У меня есть друзья из ведьм старой школы, или масонов, или одной из других многочисленных систем, которые могут красноречиво объяснить, зачем им нужны защищённые материалы. Я буду говорить не для них, и я чту их право следовать своим путём. Традиция, членом которой являюсь я, Ассамблея Священного Колеса (the Assembly of the Sacred Wheel), не имеет каких-либо закрытых учений или практик, точнее стоило бы сказать, что мы доступны для всех*. Я не собираюсь в этой статье утверждать, что закрытый путь, открытый путь или любой другой подход лучше остальных. Что на самом деле лучше — это вопрос ваших перспектив, ценностей, целей вашей системы и природы ваших целей. Здесь бы я хотел предложить информацию о том, как мы управляем границами нашего знания или практик. Ассамблея собирается примерно с 1984 года, у нас есть 13 ковенов, и ещё один, четырнадцатый, находится в процессе формирования.

Большинство из наших ковенов предлагают ритуалы и семинары, открытые для посещения гостями, а также анонсируемые онлайн. Очень часто эти мероприятия практически такие же, как и те, что мы провели бы для закрытого круга. Иногда встречаются ритуалы, которые работают наилучшим образом при условии высокого доверия и знаний, разделяемых всеми участниками, и такие ритуалы обычно закрыты. Речь не о сохранении знаний в секрете, но о защите границ, которые сохраняют уязвимость и эмоциональную открытость внутри магической рабочей группы. Если кто-то расспрашивает о закрытом ритуале, то часто получает в ответ длинную историю и примерное представление о нём. Мы ценим сохранение приватности и конфиденциальности, поскольку они поддерживают персональный рост и исследование. Рассказы о том, что и как происходит на наших ритуалах и в наших практиках не вредят нам и не умаляют наше ощущение сакральности последних. Люди, посвящённые в нашу Традицию, имеют возможность приглашать близких друзей, супругов, родственников и так далее с целью их посвящения, даже если их близкие не являются частью Традиции. Однако существуют специфические составляющие ритуала, что требуются для каждой ступени, каждый ритуал написан специально под нужды инициируемых. Один из положительных эффектов большей открытости наших инициаций — это то, что все присутствующие получают импульс для роста и развития. Мы наблюдали этот позитивный эффект и для членов ковена, и для приглашённых гостей. Секретность не есть корень наших мистерий.

Среди вещей, которые мы делаем, есть те, что нуждаются в безопасности. Есть ключи, что дают доступ к использованию священных предметов, наших регалий, астральных храмов и т.п, что не так легко разделить с другими. Эти ключи часто принимают форму песнопений, ритуальных действий и т.д. Было бы неразумно оставлять копию ключей от вашего автомобиля на капоте или же публиковать пароли онлайн, то же применимо и для части нашей Традиции. Разделение её с другими базируется на необходимости, доверии и взаимном уважении.

Наша Традиция предполагает, как одну из миссий, возвращение магии в мир, и это означает, что мы делимся знаниями с широким кругом людей, но и так же обязывает поступать ответственно. Некоторые мощные техники и ритуалы также потенциально опасны. Это значит, что прежде чем обучать им, необходимо точно убедиться, что у студента достаточно предварительных знаний и опыта для более продвинутых занятий. Лучше всего таким техникам и практикам обучает тот, кто как опытный практик способен заметить ошибку или проблему до того, как будет нанесён урон. В таких обстоятельствах требуются личная проницательность и здравомыслие, чтобы убедиться, что знание передано полностью и безопасным образом.

Я, как и многие другие, вовлечён в эксперименты и исследования по созданию и воссозданию ритуалов и техник. Некоторые из экспериментов проваливаются, другие удаются частично, а третьи идут блестяще с самого начала. Искусство это, ремесло или техника, я выбираю не разделять с другими эти творения до тех пор, как к моему удовлетворению они не будут протестированы, апробированы и отполированы. Моя мотивация в этом — контроль качества. Новые материалы придерживаются, пока не будет доказана их ценность.

Часть связности нашей Традиции основана на отношениях между отдельными людьми и между ковенами. Наше ощущение того, кто мы есть, это больше о взглядах, чувствах и неосязаемой связи, чем о специфических текстах или литургических практиках. Кроме того, мы постоянно, пусть медленно и осторожно, создаём новые материалы, так что речь идёт вовсе не о скудости или желании припрятать то, что у нас есть. Тайны защищают себя сами, и самая великая и чтимая нами тайна в том, что обучение и творчество бесконечны.»

——————

*Примечание: в оригинале использовано составное слово «oathbound», т.е. «oath» — клятва, и «bound» — связанный. Далее ему противопоставляется «openbound», т.е. «open» — открытый, и «bound» — связанный. Оба слова официально не существуют; в тексте я перевожу их по контексту.

Чужая Система

Система Игры целиком

FAQ к Системе

Предварение, или Эстетика гностицизма

Гностицизм, как система различных учений, объединённых некими общими признаками, в том числе утверждает, что:

— есть два творца, добрый и злой;

— добрый создал дух и тайное знание, злой же, желая уподобится доброму, но не имея достаточно сил и знания, создал мир искажённый, больной, испорченный;

— этот искажённый мир материален, и все души, происходящие от доброго творца, заключены в материю и обречены на мучения;

— осознание своей истинной сути, обретение гнозиса (тайного знания о божественной сути вещей) освобождает душу от прилипчивого и искажённого материального мира.

Всё это гностики изобрели в попытке понять, почему в мире есть зло. Зло, что не может исходить от творца сущего, поскольку по природе своей он добр. Они поняли, раз творец добр, но зло существует, зло создал не он.

Иногда считается, что злой творец (они называют его «демиургом», но это вовсе не тот демиург, о котором мы говорим обычно), автор искажённого мира, испытывает удовольствие от мучения запаянных в материю душ, забывших своё истинное Я, теряющих всё больше и больше божественную искру доброго, истинного творца.

Гностицизм — грустное учение; если очень хорошо подумать над вопросом, как же можно обрести гнозис, поймёшь, что в пределах мира, данного нам в ощущениях, это невозможно. Лишь за его пределами он содержится, а всё, что существует в искажённом мире, есть ложь по определению. На текущий момент нам известен лишь один способ покинуть этот искажённый мир — смерть.

Но и это ещё не всё: мир искажённый не содержит в себе ни истины, ни красоты, ни настоящей любви, он полон страданий и боли. Планета Смерти, Мритью Лока, Обречённый мир.

Я знаю, что мне не хотелось бы быть гностиком. А поскольку единственный способ быть счастливым — это делать то, что хочется, то я и не гностик.

Но я вижу, что в гностицизме есть особенная, болезненная красота. Красота лёгкого безумия, завораживающего движения теней под слоем льда. Его эстетика привлекала многих. Например, Виктора Пелевина и Филиппа К. Дика. Я, правда, не знаю точно, был ли в курсе Дик, как называлось то, что с ним случилось.

Мой роман-фаворит «Путешествие к Арктуру» (не уверена, что когда-нибудь рискну его перечитать, ибо мне страшно, что он вовсе не такой, каким я его помню) тоже об этом.

О том же были и некоторые книги, что мне довелось прочесть в юности. Всё это в итоге начало сплавляться в сюжет… один из моих старых, любимых сюжетов. У него было уже много названий, когда-то он звался «Временной петлёй». Сейчас лишь часть этого сюжета повествует о создателе (создателях), совершившем фатальную ошибку в самом начале пути. Поскольку я не гностик, в этом сюжете есть то, что при желании можно назвать хэппи-эндом. Я верю, что если долго-долго рассказывать миру одну и ту же историю, рано или поздно он начнёт считать её истиной.

А истина… истина меняет всё.

 

Следы гностицизма можно обнаружить и там, где не ждёшь их увидеть. От более явственных (как в «Путешествии к Арктуру», «Шоу Трумана» или «Тёмном городе»… и тогда уж в «Рыцарях сорока островов», подозрительно толсто отсылающих к «Тёмному городу»), до едва заметных, но всё же ощутимых (как, например, в «Твин Пикс»). Как ни прискорбно, учение Рона Хаббарда по сути своей тоже гностическое, и это как раз пример того, каким прилипчивым гностицизм может быть, если прибавить к нему ловкую манипуляцию и жажду власти.

Людям, авторам… творцам даже не нужно думать о гностицизме, а иногда — и знать, что это такое; вибрирующее инфополе, невиртуальная реальность человеческого разума сама приносит им эхо нужных мемов.

В конце концов, история об искажённом мире стара как сам мир.

 

Несложно заметить, что Таро Лабиринта и Игры тоже связано с гностицизмом, а точнее с той Игрой, о которой речь пойдёт ниже. И с тем Лабиринтом, который в моём внутреннем пространстве противопоставлен идее Игры. Лабиринт — это наш мир, но видимый не искажённым, а истинным. Лабиринт позволяет двигаться дальше, преодолевая ограничения и побеждая своего минотавра. Именно благодаря Лабиринту и возможен тот самый хэппи-энд. Не совсем «энд», правда…

Много позже Лабиринт стал для меня синонимом выхода из гностического мифа (да к тому же выходом, родившемся ещё до самого гностицизма).

Сначала же, очень-очень давно была «Сказка о Прыгуне и Скользящем».

 

«Сказка о Прыгуне и Скользящем» — история гностическая, представляющая мир как Игру запертых в материальном мире неких духовных сущностей. Их задача — найти выход. Обрести гнозис, знание о своей истинной сути, утраченные воспоминания.

У «Чужой Системы» много источников, но толчок к её зарождению дала «Сказка…».

А теперь «Чужая Система» — часть иллюстративного материала (он не всегда графический, если уж на то пошло) к моим историям. К тому сюжету, о котором я писала выше.

Это уже не первая её редакция. До сих пор кто-то выходит на неё по поиску или ссылкам, так что список FAQ к ней по-прежнему актуален.

Если же вам он не нужен, то вы можете сразу войти в «Чужую Систему» здесь.

Её скрытые дети

Перевод. Оригинал опубликован здесь.

Если какой-нибудь исламист приставит вам пистолет к виску и прошипит в ухо: «Обратись или умри», — что вы выберете?
Язычники сталкивались с этим выбором с тех пор, как неязыческие религии заполучили политическую власть. И в наши дни, увы, некоторые язычники до сих пор сталкиваются с этим отвратительным выбором.
Что лучше: быть правдивым и умереть или спрятаться и выжить?
Мученики всегда получают свои героические истории, это правда.
И в самом деле, я восхваляю жертву тех, кто сохранил (и сохраняет) веру ценой своей жизни.
Но между тем, как говорится, Ремесло должно выжить.
Так что я восхваляю и жертву тех, кто натягивает плащ завоевателей, но втайне сохраняет Древний путь.
Потому что притворяться одним, а внутри оставаться другим — это в самом деле жертва, самая личная из всех. Чтобы жить так, нужно заплатить высокую цену, духовную цену, цену внутренней целостности.
На протяжении истории снова и снова наш народ был готов заплатить эту страшную цену.
Что требует больше мужества: жить или умереть? Кто может сказать?
Но поскольку я их наследник, я также восхваляю Её скрытых детей. Восхваляю и благодарю их.
Как бы то ни было, Ремесло должно выжить.

Переход

Бесснежная
нежная
снежная
тихая
безмятежная
ночь.
Нет ни часов, ни минут, ни огней. Только мгновение космоса.
Бытие сдаётся небытию и побеждает его снова.
Лёгкий переход от одного к другому.
Не имеющий никакого значения. Ничего не значащий.
Придуманный. Всё выдуманное работает так, как задумано.
Потому что магия — это воображение.

      1. The Dawn Will Come

С Новым годом.

И снова про «Бестиарий»

fixing_400

«…Зоя оказалась не такой, как думалось Нелли. Кондиционер пашет на износ, за стёклами плавится июль, а от ведьмы исходит прохлада. Лицо спокойное, макияжа нет, ногти стрижены коротко, никаких украшений. Всех странностей — тату-спираль на левой руке.
Зоя выслушала её: вся жизнь, мол, наперекосяк, будто где-то свернула не туда. Ведьма прикрыла глаза, а потом вспыхнула спираль — оказалась не татуировкой вовсе.
— Есть место… — тихо сказала Зоя. — Доберёшься — исправишь всё…»

Т.е. про книгу с рассказами о странных существах.
Проект — http://sbor-nik.appspot.com/kick.jsp?id=5737960678883328, похоже, состоится, поскольку (на момент написания этого поста) 5/6 суммы уже есть.
Значит, все плюшки отправятся спонсорами; не только сборники, но и, например, клёвые шутки из «Тролльской» мастерской (https://vk.com/trollishjewellry).
(У мастера есть кольцо с оленьими рогами! Я реально хочу такое, какое-то время назад искала, но все они были слишком ширпотребными, или с доставкой с другого конца света — доставка, конечно же, дороже кольца.)
А самым смелым приедут и собственные, уникальные, специально для них специально обученными авторами написанные истории о волшебных созданиях.
И всё-таки 5/6 — это ещё не 6/6, к тому же чем больше соберёт проект, тем больше и краше будет сам сборник. Так что… Покупайте наших слонов. 🙂

P.S. Картинка не из сборника, это моя фантазия-набросок на тему. А часть иллюстраций из книги, можно будет посмотреть в группах: https://www.facebook.com/strangecreaturesbook/, https://vk.com/bestiariy_book.