Утренняя звезда

Белая гораЭто земля всего, что ещё не случилось, историй о будущем. Она маяк на наших путях, и мы однажды найдём к ней дорогу. Будет ли это к лучшему или худшему — зависит только от нас.

Дерево направлений
Дерево направлений

В Бездне нет направлений. В Бездне я — сеть капилляров, пронизанная пустотами. Я чувствую, как несвет (и не тьма), незвук (и не тишина) проходят сквозь меня, обтекают меня изнутри. Это чистое существование. Когда я открою глаза, которых пока нет, всё, что я увижу, будет существовать тоже. Моё внимание и станет залогом его существования. Теоны, что текут по моим сосудам, взывают к действию. И я начинаю быть.
Пустоты заполняются соединительной тканью, костями, мышцами, фасциями. Моё тело здесь. Я воображаю время. Я наблюдаю его течение. Направь внимание в пустоту, и из неё родится новая земля.
Я — теоны в моих венах. Я расширяюсь, я прохожу сквозь стенки сосудов, сквозь всё, что их окружает, сквозь фасцию и кожу, я за пределами себя. Я тянусь всё дальше, моё внимание пробует границы на прочность и протекает сквозь них. Всё, о чём я смогу подумать, будет существовать. Мой разум — условие его существования.
Я наконец открываю глаза. Белый зал, люди и нелюди, тёплый паркет под босыми ногами, гладкое дерево под пальцами, сквозняк из полуоткрытого окна. Мой стазис.
Я наблюдатель, я существую, воспринимаю, чувствую и думаю. Я направляю мой взгляд.

Ветвь Адаптаций

Ветвь четырёх пятых

Ветвь Кубика

Ветвь равновесия

 

Дерево направлений, ветвь
Лунное семя
[Нео-татибы-1]
[Рассказ опубликован в альманахе «Мю Цефея»]

Зоран с орбитальщиками действительно никогда не сталкивался. Самое близкое — огни в небе над аркологией, когда непригодный к переработке мусор сбрасывали и он сгорал в атмосфере. Редкое зрелище, к тому же строго по расписанию. А об остальном знал то же, что и все: орбита — как огромная аркология, всё связано и соединено, челноки снуют, электростанции гудят, дата-центры шумят, спутники пищат, станции вращаются, буксиры тянут, АЗС дрейфуют, заводы пожирают мусор и выплёвывают сырьё, а люди… про тех, кто живёт там, он не особо задумывался. Люди везде одинаковые, не важно, что ты чистишь: земной ландшафт или околоземную орбиту.
Потому что там всё точно так же: кто-то держит топливные баки, а кому-то достаётся мусор.
[…]
Крапивник смотрит вокруг: Луна полна чудес. Кубы «мусорки» вдали обвиты стеблями гигантском лозы, меж ними проглядывают карамельные стены — то нежно-жёлтые, то прозрачные. Через леденцовые окошечки видно, как танцует под неслышную музыку конвейер — там-там, там-там-там, там-там! — чаны глотают спрессованное сырьё, из арок и ковшей принтеров на транспортёр падают инструменты и одежда.
Над сияющими солнечными панелями висит озеро, будто его налили в огромный аквариум. Аквамариновые русалочьи хвосты поднимаются над водой и опускаются с плеском, и звучит нежный смех.

Дерево направлений, ветвь
Коллекция Крапивника
[Нео-татибы-2]

«…из какой дыры они вынули это, кто теперь помнит? Цисы, опрокинутые своей цисовостью, знать не знают, как информация сметает преграды и обнуляет границы. Чего она хочет? Только одного: распространяться бесконечно. Потому что только так она жива — в коммуникации и воспроизведении, все носители — лишь мертвечина, пустые линии и пустые байты, только в момент передачи информация существует по-настоящему.
И она хочет быть передаваемой. Она жаждет. Она третья стихия, первая власть, она обходит углы и снижает транзакционные издержки. И что ты думаешь? Они ставили ей плотины.
Долбоклювые долбодятлы. Каждый гран их усилий умер до рождения. Они думали, что увеличивая стоимость транзакта спасут свою жизнь. Экономика смяла и растоптала их, экономика всегда снижает транзакт, а вешние воды сносят весь мусор в океан.
(Потом мы вылавливаем этот мусор и пускаем в переработку, так и они были переработаны в гумус для будущего, но не суть.)
Выжили приспособившиеся — слава эволюции! — и жалкие недобитки, засевшие в башнях из слоновьего дерьма. Поэтому мы тут — вымести это дерьмо и дать информации влиться в бескрайнее море Великой сети…»
Из речи Кроко Линно Агня перед полимерной хакерской атакой на башни семей, известной как Ночь Дерьмоаута.

Ветвь квантовой магии

 

Башенка "2.04 Раз, два, три, четыре, пять" (рассказ)
Раз, два, три, четыре, пять

BoC…Смитс с трудом сел и проморгался; похоже, он слегка оглох, а судя по кровавому следу, его ещё и протащило метров пять-шесть — до остатков бетонной стены. Хорошо хоть, на пути попалась огромная куча тряпья. Ударная волна шла из центра бывшего зала, где как раз стояла Волкова. Кое-как поднявшись, он захромал к источнику взрыва. Волкова оказалась ещё там… если это можно было так назвать.
Вместо одной женщины он увидел пять, все полупрозрачные, но как будто разной плотности: просвечивали кто больше, кто меньше. Одна продолжала изучать показания сканера, вторая, с развороченной грудной клеткой, лежала на полу. Третья, чуть в стороне, рассматривала какой-то мелкий предмет на ладони, четвёртая стояла с закрытыми глаза, и по её губам блуждала блаженная улыбка.
Пятая смотрела на него, как не смотрела никогда: в глазах застыли ужас и тревога, и она всё пыталась приблизиться к нему, но бежала, размахивая руками, на одном месте.
Смитс растерянно таращился на эту картинку, стараясь припомнить все байки, что слышал от товарищей: какая дрянь могла такое сотворить?
Не находилось ничего подходящего, ровно счётом ничего — в тех историях, которым можно было верить хоть на одну десятую.
Оставались натуральные сказки. Про солнечных людей, устраивающих балы в палатах под мусорной свалкой; про синтезаторы-всего-на-свете, работающие на крови девственных секс-ботов; или про машину вероятностей, которая могла по желанию владельца изменить уже случившиеся…

Трофей

— …Я привезла её в качестве трофея.
Помощник посла едва заметно дёрнулся. Хорошая у него выдержка, но всё же на мгновение на его лице мелькнули и изумление, и страх. Я им сейчас сломаю всю многолетнюю работу.
Но Ракату Тимо продолжал благожелательно улыбаться. Они наследовали от предков-варваров в качестве этической нормы понятие добычи. Всё, что вы нашли, спасли, завоевали, захватили, принадлежит вам. Моя фраза не только не спугнула посла Ракату, но и должна была настроить его ко мне положительно: удачливых любят, я удачливая, я смогла добыть ценное приобретение, живое разумное существо. Добыть и привязать к себе…

Ветвь иного будущего

 

Тёмный путь
Тёмный путь
[Рассказ опубликован в сборнике «Антология МиФа 2017»]

…Отца Ёзы звали Эфом, он был из техногениев — инженером, и просто бредил Туннелем. Говорил, что запустить поезда всё ещё можно в любой момент, что «начинка» даже нижних станций не пострадала при Испытании-2. Туннель не мёртв, он лишь заснул до поры до времени, и когда всё станет лучше, когда мир вернётся в нормальное состояние, люди поднимут опущенные сорок шесть лет назад стальные перегородки и разбудят старый путь.
Однажды Ёза видел вагончики, раньше сновавшие по Туннелю: такой подарок ему сделал отец. Привёл шестилетнего мальчишку тайными коридорами на старый склад, отпер дверь — обычным ключом, никаких УцелТехов. Солнечные лучи проходили через маленькие окна ангара и ложились полосами на растрескавшийся бетонный пол, на потускневшие металлические бока вагонов, порванную обшивку внутри, отражались от осколков стёкол.
— Сейчас Туннель закрыт и опасен, — сказал отец. — Но настанет день, поезда снова повезут людей вверх и вниз, и ты сможешь прокатиться в таком вагончике.
Он обещал привести сюда сына ещё раз, но спустя два с половиной месяца Эфа не стало.
Много позже Ёза хотел найти вагончики; пути к складу он, конечно, не помнил, а поиски по архивам и запросы в финансовый отдел Технокрепости ничего не дали: то ли кто-то распорядился спрятать поезда на всякий случай, то ли, напротив, не были они никому нужны, и все упоминания о них затерялись…

Дерево направлений, ветвь
Ступая по прочному льду
[Рассказ опубликован в сборнике «Аэлита/012»]

…Уже опуская взгляд, краем глаза он уловил какое-то движение слева, метрах в пяти от купола. Повернулся: конечно, ничего там не было, но… вот снова мелькнуло что-то, но теперь впереди. Приборы экзо ничего не фиксировали, и Костя напряг зрение, всматриваясь в скольжение теней по льду. Что-то там двигалось, всё же, что-то ещё. Он сделал шаг, ещё один, а потом увидел: женская фигура замерла далеко впереди. Без скафандра, в лёгком тёмном платье, с распущенными волосами, повисшими безжизненно в разряженной атмосфере.
Невозможно.
Он пошёл вперёд: фигура приближалась. Он уже видел, что это молодая девушка и что в ней есть нечто знакомое, очень знакомое, он только не может пока вспомнить, откуда. Она подняла руку, приложила палец к губам, а потом выбросила ладонь вверх, указывая на что-то в небе. Он поднял голову: всё те же изменчивые пятна и полосы, ничего нового. А потом случилась с ним странная вещь: показалось вдруг на мгновение, что небо наливается синевой, что солнце становится ближе и ярче и что в его лучах блестит что-то, скользящее в вышине. Нечто знакомых очертаний, быстрое и опасное. Костя не успел сообразить, что же это такое, а тело уже среагировало — кровь застучала в ушах, сердце ускорило ритм, а следом отозвался и экзо, посылая сигнал тревоги на базу.
Дрон скользнул вниз, наверное, выпуская заряд, и часть купола сгустилась, потемнела, защищая свою целостность. Потом машина рухнула, кроша и подтапливая ледяную корку.
И всё стало как раньше — чёрное небо с зависшим посредине огромным газовым шаром, едва заметное солнце; Костя глянул вперед: девушки, конечно же, там не было…