Клетка открыта

BoCПод куполом блуждали огоньки. Закручивались в спираль зелёные, синие чертили меандры, красные складывались в созвездия, и взгляда было невозможно от них оторвать, так заманчиво мигали они на тёмно-серой ткани шатра.

Неона застыла на верхней ступеньке, захваченная танцем огоньков, и стояла так, задрав кудрявую голову, слегка приоткрыв рот, затаив дыхание, пока в спину её не толкнули идущие следом. Тогда только она отвела взгляд, вздохнула и спустилась к арене.

Билет на представление Неоне достался как утешительный приз — шести очков не хватило в тире. Она рассчитывала на большого розового зайца с почти человеческими глазами; она знала такие игрушки: если нажать им на лапу, то из брюшка польётся хрипловатая мелодия. Неона как раз проходила мимо тира, когда заяц запел о любви к приключениям и пиратских шхунах, затонувших у побережья Кубы. В присвисте крошечного динамика слышался вой морских штормов. Дурацкая песня. И всё же звучало в ней обещание чудес, которые никогда не случаются со взрослыми людьми.

Но теперь у Неоны в руках был билет во второй ряд маленького шапито — на «Тайную магию Вениамина Серого». Спасибо, что не «Гэндальфа».

Она хотела провести последний день отпуска как-то по-особенному, поэтому и оказалась в луна-парке на окраине, продуваемом ветром с побережья, засыпаемом мелким, назойливым дождём. Она искала то, что переживала в детстве, когда её уносили всё выше и выше американские горки, когда сладкая вата не казалась ещё проводником диабета, а дешёвые фокусы выглядели истинным волшебством. Неона хранила воспоминания об этом многие годы, и вот теперь, может быть, всё испортила.

Ведь луна-парк не был страной чудес.

Она уселась на жёсткое, вытертое сидение скамьи, расправила на коленях подол короткого серого платья и сгорбилась. Под куполом всё ещё танцевали огни, она видела их краем глаза, но поднимать голову больше не хотела.

Зрителей было совсем мало: напротив — мальчик и девочка в аккуратной, немаркой школьной форме; на последнем ряду — гогочущие юнцы в облезлых кожаных куртках. Она машинально дёргала плечом, когда оттуда доносился очередной взрыв хохота. И были ещё несколько человек, которых даже не хотелось разглядывать.

Медленно погас свет, и пространство окрасилось в синий, зелёный, красный, лучи переплетались между собой, проходили друг через друга, оставаясь всё такими же чистыми и яркими. Неона не удержалась, бросила взгляд вверх: теперь пляска огоньков была полна первобытной радости, а откуда-то послышалось тихое, ритмичное постукивание. Она не могла понять: то ли действительно за кулисами бьют в барабаны, то ли ей это мерещится.

— Почтеннейшая публика!

Голос, раздавшийся в цветной тьме, был зычным и низким. Посреди маленькой арены, быстро заполняющейся дымом, появился высокий человек с мощным торсом, короткими ногами и непропорционально длинными руками. Он развёл их в стороны, выпятив грудь, на его вытянутом лице с крупными чертами и большим мясистым носом застыла дружелюбная улыбка. На человеке был тёмный облегающий костюм; блики от огоньков устроили чехарду на высоком блестящем цилиндре.

— Добро пожаловать на сеанс тайной магии!

Усталый работник уже выкатывал на арену классический чёрный ящик фокусника — на большой подставке, в которой, конечно же, имелось тайное отделение.

— Я продемонстрирую вам величайшей чудо! — Улыбка не сходила с лица Вениамина. — Любой из вас сможет испытать его на себе! Но прежде, дабы развеять ваши сомнения, я совершу чудо над тем, кому за это платят!

Юнцы снова загоготали, но их смех потонул в оглушительной музыке, грянувшей со всех сторон. Проходя сквозь тело Неоны, звуковые волны порождали дрожь.

Работник поклонился на разные стороны, а потом устало полез в ящик. Не говоря ни слова — да и расслышать его всё равно никто бы не смог, фокусник ловко раскрутил ящик и пронзил стенки трижды тонкими шпагами. Неона не успевала заметить, откуда же он их выхватывает, и прониклась к Вениамину лёгким уважением: ловкости рук ему всё-таки было не занимать.

Она знала наперёд, что будет дальше: фокусник откроет ящик, а тот окажется пуст. Работник к тому времени скользнёт через люк в потайное отделение, сожмётся в комок, проклиная убогую работу. И Вениамин действительно ухватился за дверцу обеими руками и открыл её с видимым усилием, будто не распахивал недавно, поддев одним пальцем. Неона могла поклясться, что в цветном свете на лбу фокусника блеснул пот.

Ящик не был пуст. Там был человек, пронзённый шпагами — одна прошла через рёбра справа и вышла через живот, вторая проколола левую ногу, а третья — это было самое страшное — попала точно в горло, и он висел на ней, обмякнув, уронив голову на плечо, и почему-то всё ещё шевелил губами. Струйка крови вытекала из уголка рта, и подёргивались пальцы, скребя стенку ящика.

В один миг стихла музыка, замолчали люди. Неона ощутила тошноту: фокус пошёл не так. Уставший работник забыл, что он должен сделать, не успел, остался внутри и…

Она хотела бы закрыть глаза, но почему-то не могла. Она всё смотрела на руку этого человека — на дрожащие пальцы, на отчаянную попытку умирающего тела отменить случившееся, на тёмную жидкость, вытекающую на арену тонкой струйкой… потом маг захлопнул дверцу и раскрутил ящик снова, вынимая шпаги — их лезвия были влажными и красными. В полной тишине слышался скрип винта, шорох металла о картон и тяжёлые, шлёпающие звуки изнутри ящика…

Вениамин остановил вращение и снова открыл дверцу легко, как сделал это в первый раз. В воздухе повисла высокая, светлая нота — флейта повела мелодию, когда работник спокойно шагнул вперёд. На его одежде запеклась кровь — ещё секунду назад свежая, но сам он был, кажется, совершенно цел. Поклонившись, он сделал шаг назад и исчез в дыму.

На лице мага вновь засияла улыбка:

— Есть ли желающие испытать на себе столь опасное чудо?! Есть ли смельчаки в этом зале?! Не упустите шанс, единственный шанс в этой жизни! — взывал он, скользя взглядом по рядам. Огоньки, будто отвечая на его слова, наперегонки мчались по стенкам шатра.

Неона поняла, что тянет руку вверх. Конечно, она и не думала, что её выберут, тут в зале наверняка сидит подставной; она не думала также, что готова к этому — зависнуть пронзённой тремя клинками во тьме. Скорей всего, она не думала вообще ни о чём, она как будто смотрела на саму себя со стороны. На то, как повинуясь кивку Вениамина Серого, поднимается и перебирается через первый ряд, перешагивает через низкое ограждение арены и оказывается в центре, у самого ящика.

Она увидела в этот миг лица остальных зрителей — изумление, недоверие, непонимание. Наверное, они все решили, что подставнаяона, и от этого ей стало весело. Она-то знала, что сейчас всё по-настоящему.

Она посмотрела на фокусника: по его лицу действительно скользили капли пота, что бы он ни делал, то был настоящий труд.

— Позвольте отвести вас туда, куда вы хотите попасть, — произнёс маг вполголоса, так, что услышала только она.

Он подал Неоне руку и помог забрать в ящик. Медленно закрыл дверь, не сводя глаз с её лица. «Всё будет, как должно быть», — она не поняла, была ли это её мысль или его. Дверь закрылась, наступила тьма.

Ящик внутри пах подсыхающей кровью. Неону снова затошнило, и тогда она вдруг вернулась в себя: поняла, где она и что делает, и страх окатил её ледяной водой.

Она отчаянно упёрлась в дверь, но та не поддавалась. Тогда Неона закричала и замолотила кулаками по стенкам ящика, и как будто в ответ ощутила вращение — фокус начался.

Неона ударила ногой по дну, но никакого потайного отделения там не было. Она в отчаянии скользнула по стене, скорчилась — насколько позволяло тесное пространство… и застыла. Теперь не будет ничего, подумала она, ничего и никогда. Так это и работает. Мысли в голове путались, как перед сном.

Тьма окрасилась синим. Маленькая искра скользила вокруг Неоны, чертя в воздухе символы, значение которых ей было неясно. А потом раздался тот самый звук — металла, прошивающего картон…

 

Неона бродила в зеркальном лабиринте. Она очнулась в этой комнате минут двадцать назад — живая и здоровая, но всё ещё здорово напуганная. На платье было несколько дырок, по коже — размазано что-то, напоминающее кровь. Наверное, она потеряла сознание во время фокуса: она не помнила ни уколов клинков, ни возвращения. Возможно, работники луна-парка перенесли её сюда, когда не смогли привести в чувство.

Подумав об этом, Неона здорово разозлилась. Они должны были вызвать врача, оказать ей какую-то помощь! А вместо этого спрятали и вообще оставили одну! Явно собираются замять дело, но она ещё подумает, соглашаться или нет.

Переживая обиду и возмущение, стискивая кулаки, придумывая, что же она скажет этим шарлатанам, бездарям и трусам, она сворачивала в неожиданных местах, обходила стены из зеркал, заглядывая отражениям в глаза. Она искала выход — а лабиринт оказался сложнее, чем можно было ждать от дешёвого аттракциона. И Неона думала, что проблема в ней — она ещё не полностью пришла в себя, вот и путаются мысли и не удаётся найти дорогу.

Освещение в шатре мигало, и зеркала тогда темнели на миг, и Неоне казалось, что от этого отражения в них слегка меняются. Даже она сама становится чуть-чуть другой, чуть-чуть, чуть-чуть…

Она блуждала слишком долго: у неё уже ныли ступни и болела спина. Когда Неона добрела до высокого стеклянного дерева, позвякивающего на ветру тонкими листьями, то сдалась и уселась, прислонившись к стволу.

От земли исходило тепло, проникало в дерево, поднималось выше, окрашивая стекло изнутри в тусклый пурпурный цвет. Но всё равно ствол был заметно холоднее, и довольно быстро Неона отодвинулась от него, легла на землю — ноздреватую, пахнущую свежим сладким хлебом, и прислушалась.

Под землёй звучали голоса. Тихий хор — множество людей, выводящих одну и ту же ноту снова и снова, убаюкивая и успокаивая. Она старалась разобрать, о чём же они поют, есть ли смысл в их словах, и следила за тем, как клонится под вечерним нежным ветром трава перед её лицом — изумрудная и алая.

 

Неона проснулась, когда встали оба солнца. Маленькое висело ещё низко, протягивая полосу белого света через стеклянный лес и заставляя деревья сиять изнутри. Смутный голубой диск большого солнца поднялся уже высоко и был закрыт облаками, окрашенными в холодные, жёсткие цвета.

Неона перевернулась на спину, огладила платье: оно совсем смялось. Над ней всё так же звенели листья, наполненные утренним светом. Она подумала, что очень давно ничего не ела, однако не испытывает голода. Но всё равно ей обязательно нужна еда: так было всегда и не могло измениться за одну ночь.

Не отводя глаз от сияющих листьев, она ковырнула пальцами землю, отламывая от неё кусок, и поднесла зачерствевший за ночь хлеб ко рту. Но прежде, чем успела откусить, услышала тихий голос:

— Не ешь это.

Она резко села, обернулась испуганно, но тут же успокоилась: всего лишь странствующий мечтатель. Как и все они, он был замотан в какие-то тряпки, когда-то цветные, а теперь поблекшие и грязные, зато поверх них, через плечо странник перекинул ярко-зелёную ленту с вышитыми серебром словами: «Ne iit-i lad nodrr».

«Нет мечты, есть лишь стремление», — машинально перевела Неона. Конечно, старый девиз ордена. Они пускаются в путь, не зная, куда хотят попасть, но ведомые тем самым стремлением. Никто не воспринимает их всерьёз, слишком они жалки, слишком любят заискивающе вглядываться в лица встречных, надеясь получить то ли ответы, то ли разрешение бросить бесплодные поиски.

Мечтатель и Неона разглядывали друг друга. Он смотрел на неё сверху вниз, переступая с ноги на ногу. Она пыталась понять хотя бы, молод он или стар, но на его лице была потускневшая металлическая маска. Неона видела лишь сухие, бледные губы мечтателя, а на его глаза в прорезях маски падала тень от большой пыльной шляпы. Даже его руки были спрятаны — затянуты в узкие пожелтевшие кожаные перчатки.

— Ты хочешь есть? — спросил мечтатель. Он говорил почти шёпотом, как будто и в этом старался оставаться кем-то неопределённым: не понять было, сильный ли у него голос или слабый, низкий или высокий, звонкий или хриплый.

— Пока не хочу, — ответила Неона. Мысль о том, чтобы взять у мечтателя что-то, показалась ей неприятной.

— Ты спала под этим деревом? — спросил он. И она кивнула.

— Тогда тебе обязательно нужна еда, — впервые в его тоне прозвучало эхо эмоции, то ли забота, то ли озабоченность.

Он стянул с плеч небольшой рюкзак и опустился на колени рядом с Неоной. Осторожно развязал тесёмки рюкзака:

— У меня есть кое-что. Оно тебе пригодится, — прошептал он, запустив внутрь руку. — Обязательно.

Неона наблюдала за ним, недоумевая. Ей не нравился странник, он будил в ней смутное воспоминание о чём-то, что должно было исчезнуть навсегда. И она осторожно, едва заметно отодвинулась, размышляя, не вскочить ли и не бросится ли прочь.

— Сейчас… — он наконец-то выдернул руку из рюкзака и протянул ей розовое, испускающее медовый аромат яблоко.

Неона замерла. Она не сводила взгляда с яблока, снова чувствуя себя и своё тело — желудок, пустой и ноющий, мгновенно наполнившийся слюной рот, дрожь в пальцах, лёгкое головокружение от голода.

Ещё секунда, и она ухватилась за яблоко двумя руками и впилась зубами, ощущая на языке сладкий сок.

Наблюдая за пожирающей яблоко Неоной, мечтатель шептал:

— Эти деревья пусты изнутри. Они любят тепло, очень-очень любят. Для них тепло — это не просто жизнь… это мечта. Поэтому они забирают тепло. Ты спала, дерево питалось тобой. Взяло всё, что могло.

Неона почти не слушала. Ей было всё равно, что стало причиной, главное, она снова ощущала себя в своём теле, живой и настоящей.

— Я провожу тебя, — решительно произнёс мечтатель, когда она бросила под корни дерева жалкий огрызок. Дерево пошло рябью, и остатки яблока будто придвинулись к нему. Не было сомнений, что скоро оно заполучит этот ошмёток живого и вберёт его, продлевая своё застывшее существование.

— Куда? — спросила Неона. Вообще, ей было всё равно, но она решила пока в этом не признаваться.

— В город, — кратко ответил мечтатель, поднимаясь. — Тебе это нужно.

Она поверила. С яблоком он угадал, возможно и с городом тоже. Но всё равно спросила на всякий случай:

— Почему ты мне помогаешь? Почему мне? Почему ты?

— Думаю, дело в стремлении, — неуверенно прошептал он.

В город они вошли через туннель под холмом, а холм оказался сразу за стеклянным лесом. Ещё в туннеле Неона услышала ту же песню: множество голосов и слова, которых не разобрать. Если они там вообще были, эти слова.

Она шла за мечтателем по белым камням, устилающим пол туннеля, и вертела головой, разглядывая знаки на стенах: чаще всего это были геометрические фигуры, но иногда попадались и слова, ни одно из которых она не узнала. Все знаки светились, рассеивая темноту. Иногда странник оборачивался, и отблески неяркого света скользили по его маске. Убедившись, что Неона всё ещё идёт за ним, он отворачивался и продолжал путь. Им трижды попадались развилки, и мечтатель всегда сворачивал сразу, ни разу не задумавшись. Он всё больше вызывал в ней любопытство, былое неприятие прошло, как только она съела яблоко. Но ничего нового про мечтателя Неоне узнать не удалось, на вопросы он не отвечал, а сама она смогла вычислить лишь его возраст: он двигался как молодой человек.

Туннель вывел их в огромную пещеру, наполненную молочно-белым светом. Песня звучала здесь так громко, что Неона едва разобрала слова мечтателя:

— Скоро ты привыкнешь к голосам. Перестанешь их слышать.

Верилось с трудом.

Перед ними лежал город: наверное, не очень крупный, но намного больше, чем ожидаешь увидеть в подземной пещере. Дома в два и три этажа, сложенные из огромных тёмно-красных камней неведомо как, плотно прижимались друг к другу. Узкие улицы, вымощенные белыми плитами, извивались по-змеиному, и все вели к центру, к рыночной площади, окружённой старыми домами с вычурными фасадами — мозаики, барельефы, медальоны, аркатуры, фестоны. Как будто сюда и только сюда строители города вложили всё накопленное умение и — перестарались.

— Здесь тебе нужно быть, — шепнул мечтатель на ухо Неоне, пока она во все глаза рассматривала это место.

Прилавки, стойки, столы, расстеленные на земле покрывала — всё заполнено едой, одеждой, украшениями, посудой, инструментами, книгами… И при этом — ни одного человека нигде, как и не было людей на улицах, по которым они шли. Лишь звучит песня, но где же те, кто поют её?

Она обернулась, надеясь получить ответы у странника, но и его не было. Она растерянно озиралась, не замечая, как стихает песня в её ушах. Когда умолк последний голос, она оказалась вдруг в толпе, среди спешащих, толкающихся, смеющихся, выкрикивающих что-то людей. Город ожил.

Она сделала шаг, потом ещё один, не понимая опять, куда и зачем идёт. Оказалось, следовать за мечтателем и выбирать направление самой — совсем не одно и то же. Неона испугано вздрогнула, когда-то кто-то над её ухом громко рассмеялся, бросила затравленный взгляд на человека, о чём-то её спросившего, почувствовала толчок в спину, услышала чьё-то невнятное извинение, неловко отступила и оказалась рядом с прилавком, где стояла всего лишь одна корзина, на треть заполненная оплавившимися осколками стекла.

— Посмотрите, любезная, это первосортный товар, — заговорила торговка. Голос её звучал равнодушно.

Рассказ "Клетка открыта"Но Неона всё равно протянула руку: неловко было отказать даже такой вялой просьбе. Стекло на ощупь было смертельно холодным, и она хотела тут же бросить осколок к остальным, но тот будто прилип к коже. Она потрясённо подняла ладонь: осколок висел на ней, испуская зеленоватые лучи и мерно гудел. Сквозь него можно было разглядеть и прилавок, и покрытую царапинами стену дома, перед которой прилавок стоял, и торговку — молодую, слишком худую женщину, с короткими волосами, похожую то ли на кузнечика, то ли на плохо ощипанную курицу. Вот только предметы оставались сами собой, а торговка через стекло выглядела как высокая тень со сложенными крыльями.

Неона поняла вдруг, что женщина смотрит на неё саму через тот же осколок. Лицо торговки пошло красными пятнами, взгляд, только что ленивый и равнодушный, наполнился ужасом.

— Змея… — прошептала она сдавленно, а затем заголосила, перекрикивая базарный шум:

— Змея! Люди добрые, спасайтесь! Здесь змея!

Неона попятилась, не понимая, что происходит. Она не испугалась — змей она не боялась, главное, не трогать их, и они не тронут тебя, так она всегда думала.

И почувствовала вдруг мягкий удар по затылку, а затем осколок оторвался от её ладони и растаял, шипя и дымясь…

 

В каменном мешке хор голосов был едва слышен. И всё же — голоса долетали и сюда, таяли под выпуклым потолком, скатывались тяжёлыми каплями со сталактита в центре и падали на макушку сталагмита.

«Когда они соединятся, наступит тьма», — с ненавистью сказал Неоне стражник с рябым лицом, вталкивая в камеру. Наверное, это было четыре дня назад — столько раз мерк и воскресал белый свет за окном… за узкой щелью, забранной решёткой. Было ещё одно окно — отверстие под потолком, на другой стене, но через него не поступало никакого света.

По стенам камеры сбегала вода, собиралась в лужицу в выемке, но никогда не переполняла её, уходила куда-то ещё. Справа и слева от двери были две ниши, в первой стоял ночной горшок, а во второй… что-то пряталось в сумраке. Неона боялась рассматривать это — нечто очень большое, чёрное, гладкое, давящее, занимающее своё место, точно знающее своё предназначение.

Она проводила дни, лёжа на ветхом одеяле и всматриваясь в светлоту за окном-щелью. Этот белый свет был её единственным развлечением. Он никогда не менялся, всегда ровный и одинаково яркий, даже в начале и конце дня, и она думала, что это и есть самое главное. Предсказуемость.

На пятый день она услышала, как зашуршала темнота во втором окне. Оттуда на неё кто-то посмотрел, она это почувствовала и съёжилась.

— Мы с тобой соседи, — раздался шёпот. — Мы можем дружить.

— Нет, — прошептала она в ответ. За стеной, в темноте наверняка пожали плечами.

На следующий день через тёмное окно к ней прилетел камень. Зелёный, прозрачный, с белыми прожилками и застывшим в его центре цветком. Камень был теплее её дыхания, и Неона не смогла выпустить его из рук. В тот день белый свет за окном мигнул раз или два. Или, возможно, это она мигнула, отвела на мгновение взгляд.

Через два дня сосед зашептал снова:

— Они говорят, что ты змея. И я должен держаться подальше.

— Кто? — равнодушно спросила Неона.

— Стражники. Рябой и Косой.

Она засмеялась, и камень, который она сжимала в ладони, потеплел ещё немного.

— Ты знаешь, почему они зовут меня змеёй? — спросила она на следующий день.

— А ты разве не она?

— Я не знаю, что это значит, — после паузы ответила Неона.

— Я расскажу. Но ты должна смотреть на меня, — заявил сосед.

Она же в тот момент, как обычно, уставилась в светлое окно. Откуда он мог это знать?

— Посмотри на моё окно, — попросил он.

Неоне не хотелось отводить взгляда от света, но сосед каким-то образом понимал, что она делает. Вряд ли она смогла бы его обмануть. И со вздохом она поднялась и повернулась в сторону тёмного окна.

— Змеи, — зашептал сосед, — поглощают свет городов. Свет белого источника. Он манит их, притягивает. Заставляет идти за ним. Они всегда его находят. Когда-то эти люди жили на поверхности. Потом пришли змеи. Они высасывали луч за лучом. Земля стала покрываться тьмой. Люди собрали последний свет в солнечные кристаллы. Ушли под землю. Змеи редко спускаются сюда. Людям здесь безопасно.

— Ты сказал «эти люди». Почему?

— Я не один из них, — он засмеялся, хрипло и тихо. — Поэтому я здесь.

Изумрудный камень грел ладонь Неоны, пока она думала о том, что услышала. Она не была змеёй, иначе бы знала об этом. Но как убедить Рябого и Косого? Как ей выбраться на свободу… ведь нельзя же провести остаток жизни внутри каменной полости, как этот цветок, навсегда застывший… нельзя?

Или можно? Разве ей плохо здесь? Она раскрыла ладонь и посмотрела на камень. Удивительно, но цветок внутри него завял и почернел.

Прошли ещё дни, она не знала, сколько точно. Сосед говорил с ней — он бывал в разных местах этого мира и рассказывал Неоне об интересных вещах, но она почти никогда не могла потом вспомнить, о чём шёл разговор. Она иногда смотрела на свет, но иногда и во тьму, и слушала тепло камня, и всё гадала, как мог умереть цветок внутри кристалла.

Потом наступило сумрачное утро — белый свет дрожал, как будто его источник всё никак не мог разгореться. И Неона тоже дрожала, видя это, слишком пугающей была мысль остаться без света. Во тьме. С той страшной вещью, что поджидала в нише у двери. И с соседом, который… кем он был, в конце концов? Может быть, это он змея, поэтому и сидит здесь.

Ей стало стыдно. И чем больше она думала об этом, тем неуютнее себя чувствовала. Пусть сосед и не мог прочесть её мысли, но она-то знала, как обидела его.

Она подошла к стене с тёмным окном, прижалась и прислушалась. Вот снова далёкий хор («Это поёт солнечный источник»), вот стук её сердца, но больше ничего. Ничего не слышно за стеной. Тогда она запрокинула голову и позвала:

— Ты слышишь меня?

— Свет гаснет, — тут же откликнулся он. — У тебя в камере есть столб? Тот, что соединяет вверх и низ?

— Тут есть сталагмит и… — она обернулась: сталагмит и сталактит срослись, хотя это не могло произойти так быстро. Наверное, всё дело в песне, в проклятом хоре, что никак не умолкнет.

— Они отмеряют твоё время, — грустно сказал сосед. — Время заканчивается, тогда источник умирает.

— Почему моё время? Это ведь время источника, правда же? — она дрожала, спрашивая это, будто уже знала ответ.

— Чтобы оживить источник, нужна змея. Нужно вспороть ей брюхо и выпустить свет. Весь, что она поглотила за время жизни. Тогда можно зарядить источник снова. Они скоро придут за тобой, — он шептал быстро, как будто чувствовал уходящее время кожей.

— Но я не змея! — закричала она.

Сосед затих. Потом она услышала странные звуки: будто когти скребли камень, срывались, но упрямо вцеплялись в него снова. Она не отводила взгляда от тёмного окна. И когда на секунду тьма в нём изменилась, приняв форму круглой головы, Неона замерла. Во все глаза она рассматривала соседа, человека или нечеловека, который уже много дней был рядом с ней. Хотя увидела она не так-то много: силуэт, тёмный провал рта и блестящие, не очень-то человеческие глаза. Потом темнота снова стала темнотою.

Она позвала его, но ответа не было.

Неона лежала у стены, разделяющей их камеры, когда белый свет погас окончательно. Она думала, что не переживёт этого, но всё вышло наоборот: темнота придала ей храбрости. Неона поднялась, положила ладонь на стену:

— Ты ведь слышишь меня, — сказала она. Он по-прежнему молчал.

«Если за мной всё равно сейчас придут, — подумала Неона, — я должна понять, что это». Она двинулась к двери, держась за стену, пока не наткнулась на нишу с той чёрной вещью. Неона ощупывала её, впитывая в себя гладкость, холод, резную крышку, металлические замки, ручки, чтобы поднять ящик, взгромоздить на плечи и нести…

За дверью раздались знакомые шаги — Косой, слегка прихрамывая, брёл по коридору, как делал это каждый день, принося еду. Но сейчас он идёт к ней не за этим.

— Наверное, настало время прощаться, — громко сказала она, оборачиваясь туда, где по её мнению было тёмное окно. — Ты был мне другом, и когда они занесут надо мною ножи, когда принесут меня в жертву, я буду думать о тебе. Сжимать в руке твой подарок и вспоминать, потому что тогда мне не будет так страшно. Прощай и…

— Камень, — его голос прозвучал глухо и отчаянно. — Используй его. Косой откроет дверь — брось камень на пол. Я помогу тебе. У меня есть власть над водой. Я дам тебе спастись.

— Ты пойдёшь со мной? —от вспыхнувшей надежды, от волнения и радости у неё перехватило горло.

Сосед не ответил: лязгнул засов на двери.

Неона отпрыгнула в сторону и выпустила камень из рук. Он начал светиться ещё в полёте, наливаясь глубоким тёмно-синим, и она увидела, что на месте погибшего цветка внутри кристалла растёт новый, на глазах выпускает листья и бутоны, и из-под его корней хлещет уже вода.

Почти мгновенно поток подхватил её, сбил с ног стражника, вынес Неону в коридор и потащил дальше, гудя и становясь всё мощнее. Когда впереди возникла стена, вода просто пробила камни и устремилась вверх, против всех физических законов потекла к потолку пещеры, где мерцал умирающий источник — растянутое за руки и ноги, высохшее человеческое тело с дыркой на месте живота. Смыв мощи, проделав отверстие в потолке пещеры, река пронесла Неону через слои глины и песка, вытолкнула её на поверхность и рухнула назад, затапливая подземный город.

— Нет… — Неона вцепилась в край дыры.

— Отдайте его мне! — закричала она изо всех сил. Но конечно, никто ей не ответил.

 

Может быть, люди когда-то и ушли с поверхности, потому что мир погружался в темноту, но Неона ничего такого не заметила. Рассветы наступали в положенное время, и дни были светлыми, и закаты приходили ни позже и ни раньше, чем должны были.

Неона несколько дней брела по долине, поросшей высокой травой и кустами. Она питалась только большими синими ягодами, что росли на кустах, и по утрам слизывала росу с мясистых листьев, а потом высасывала из них сок. Иногда она слышала, как за спиной гудит вода, намекая, что ничего ещё не закончилось.

Впереди из-за холмов поднималась толстая серебристая колонна, её верхушка терялась среди облаков. Иногда Неона видела какие-то точки, кружащие вокруг колонны, а порой оттуда доносился низкий протяжный звук, от которого подгибались колени. Но колонна была единственным, к чему тут стоило стремиться.

Когда Неона добралась до ближайшего холма и вскарабкалась на вершину, то впервые оглянулась: чаша долины постепенно заполнялась водой.

Почему-то это дало ей надежду. Она решила подождать, пока долина не превратится в озеро, и лишь затем решить, что же делать дальше.

Два дня она собирала ягоды, спускаясь ненадолго с холма, а потом возвращалась наверх наблюдать за продвижением воды.

И вот настал день, когда спускаться стало некуда. За ночь вода подступила к самым краям чаши и уже лизала выступы на середине холма. Неона с улыбкой смотрела, как колыхаются в воде ветви кустов и стебли трав, как темнеют ягоды, дрожа и расплываясь, когда по озеру проходит мелкая рябь.

«Ещё один день», — сказала она себе. И так и вышло: на следующее утро вода остановилась, заполнив всю чашу.

Неона скинула остатки платья — всё равно оно давным-давно пришло в негодность. Обернулась, глянула на колонну и заколебалась. Конечно, можно было бы пойти туда. Но вода звала намного сильнее, Неона видела в ней своё отражение — невысокая женщина с длинными кудрявыми волосами цвета вишни, с выражением вечной печали на лице. Она не хотела больше печалиться.

И прыгнула в воду, нырнула, ухватила ягоду и всплыла, отталкиваясь русалочьим хвостом. А потом устремилась прочь от берега.

…Днём скользя со смехом по зеркальной поверхности и ловя руками рыбу, ночью погружаясь на дно, цепляясь за уже мертвые кусты хвостом и засыпая без снов, она прожила в озере то ли три месяца, то ли три года — измерение времени ей теперь давалось с трудом — когда увидела большую белую птицу, зависшую в небе. Неона нырнула поглубже и через покачивающуюся толщу воды наблюдала за полётом птицы. Та была такого размера, что легко могла бы сожрать русалку.

Ночью ей приснилась золотая маска, ухмыляющаяся во тьме.

Через пару дней она подплыла к берегу и выбралась на него, что было не просто сделать. Но иногда ей нравилось посидеть час или два на суше, позволяя лучам солнц гладить её зеленоватую кожу. Тогда она смотрела на своё отражение в воде и видела, как оно постоянно меняется. Она могла быть кем угодно, если бы захотела.

В то утро она закрыла глаза и почти задремала, но услышала тихий клёкот. Неона тут же скользнула в воду и с опаской оглянулась. На вершине холма сидела та же птица: большая голова, чёрные лапы с красными когтями, круглый жёлтый клюв, белоснежные перья и короткий хвост. И наверное — огромные сильные крылья. И ещё — золотые поводья, тянущиеся от клюва. Их сжимал в руках человек, облачённый в блестящую ткань, обтягивающую каждый изгиб тела, но нигде не оставляющую ни одного зазора. Даже лицо наездника было закрыто, и когда он заговорил, Неона не увидела его рта.

— Здравствуй.

Она покачивалась на волнах, не спеша пока уплывать, но и доверять ему не собиралась.

Человек склонил голову набок, потом задумчиво произнёс:

— Я могу забрать тебя отсюда.

— Мне тут хорошо, — она радостно улыбнулась.

— Но тебе это нужно, — настаивал он.

— Нет.

Она махнула хвостом и нырнула, но он успел крикнуть ей что-то вслед.

Неона остановилась и тут же стала тонуть — впервые за всё время. Взмахнув руками, она всплыла и закашлялась.

— Яблоко. Камень. Птица, — повторил наездник. — Помнишь?

— Птицу? — спросила она.

— Это происходит прямо сейчас, — сообщил он, легонько надавив на птичий бок ногой. Птица распахнула крылья и рухнула вниз, прямо на Неону и, бережно подхватив когтями, выдернула её из воды.

Неона даже испугаться не успела, вместо этого почувствовала что-то очень странное — кажется, её ноги снова были ногами, а не рыбьим хвостом. Хвостом? Когда они вообще им были? Она не смогла вспомнить.Рассказ "Клетка открыта"

Птица опустила её на вершину холма и села чуть позади. Наездник спрыгнул на землю, отстегнул от седла сумку, достал оттуда лоскут ткани и протянул Неоне. Она нерешительно притронулась к лоскуту, и тотчас ткань поползла по её коже, окутывая, высушивая, согревая и защищая. В считанные секунды ткань покрыла её всю, оставив открытым только лицо.

Наездник усадил Неону перед собой и отвёз к колонне, соединяющей небо и землю, гудящему, исходящему жаром металлическому столбу, окружённому смотровыми площадками. На одной из них птица села, и люди слезли с неё.

Земля осталась далеко внизу: Неона видела отсюда озеро как маленький блестящий синий осколок, за ним — слепящий глаза стеклянный лес, а дальше — вечную тьму.

— Страна змей, — сказал наездник, проследив её взгляд.

Она ничего не ответила, только дотронулась до его щеки, и от прикосновения ткань расползлась, открывая, наконец, лицо — круглое, веснушчатое, курносое, с тонкими сухими губами и большими, ярко-синими глазами, не совсем человеческими.

— Это всегда был ты?

Он кивнул, по его губам скользнула улыбка.

— Кто же ты такой? — прошептала Неона.

— Тот, кто ждёт тебя по ту сторону, — ответил он, наклоняясь к ней. — Стремление, освобождение и желание.

***

— Тьма накатывается на мир, поглощая страну за страною, — сказала Неона, глядя на своё отражение в чёрном стекле купола, накрывающего дворцовый квартал небесного города. Седая женщина с лицом как печёное яблоко, но всё ещё способная прямо держать спину. Она отвернулась от окна и посмотрела на сыновей и дочь: уже давным-давно взрослые, у всех свои дети, у старшего уже и внуки, но всё равно глядят на неё так, будто боятся упустить хоть слово.

Но она действительно собрала их на обзорной площадке старейшин, самой высокой точке города, не просто так. Дети чувствовали: она хочет сказать им нечто очень важное. Каждый из них старался скрыть волнение по-своему: старший уставился во тьму за спиной матери, средний нервно постукивал ногой по узорчатым плитам платформы, младшая не отрывала тревожного взгляда от лица Неоны.

— У нас здесь, наверху, в тысячах шагов от поверхности, в наших стеклянных домах с электронными сердцами… у нас ещё есть время. Но когда тьма поглотит всё тепло и весь свет внизу…

Она вздохнула:

— Дело в нашем страхе, дело в том, что на земле всё ещё есть жизнь. И мы должны спасти её. Я должна.

— Но мама… — не выдержала дочь, в её голосе были страх и слёзы.

— После смерти вашего отца два года назад я осталась в ответе за наш город. И это моё решение.

Неона указала на небо:

— Посмотрите на тьму. Вглядитесь в неё. Так не должно быть.

По ту сторону купола больше не было ни солнц, ни звёзд — осталась последняя, самая яркая, мерцающая синим звезда. Одинокий огонёк в полной темноте.

 

Неона оседлала птицу и спустилась вниз, на тёмную землю. Вода ушла, когда иссяк заряд кристалла, и теперь через огромную дыру можно было попасть в подземный город. Там царила непроглядная тьма, и Неона заставила ткань костюма светиться, чтобы увидеть хоть что-то.

Оказавшись на старой рыночной площади — на том, что от неё осталось, среди всё ещё сырых, поросших водорослями зданий, Неона отправила птицу домой. Понимая, что сама уже не сможет вернуться.

Она знала дорогу — не могла, правда, сказать, откуда. Она проделала этот путь лишь однажды и то без сознания, но её вела не память, а чутьё. Зов незавершенного дела. Так что она легко нашла тюрьму — выдолбленную в скале кишку на двадцать четыре камеры, в стене которой зияла дыра, пробитая рекой.

Нужную камеру было найти ещё проще. То, что до сих пор находилось в ней, звало Неону обратно последние два года.

Вода не смогла повредить эту вещь — ничто не смогло бы её повредить, но вытащила из ниши в центр камеры. При белоснежном сиянии ткани Неона разглядела чёрный ящик на постаменте — всё такой же, как раньше. За гроб его можно было принять при желании или на ощупь, если дать волю воображению, но суть его была в другом.

— Надо было нам уйти тогда, — сказала Неона, обращаясь к тёмному окну. — И мне, и тебе. Таким как мы, жадным и настоящим, не место здесь. Я понимаю, почему ты не дал мне погибнуть. Трижды спас меня. Но что бы случилось, позволь ты мне просто накормить этот мир… или сделай ты это сам?

Она говорила с пустотой без горечи, просто перечисляя аргументы. Так бы она говорила с мужем, будь он жив, и знала, что он бы не согласился. «Стремление — вот, что важно», — сказал бы он. Освобождение. Желание. Волшебство страны чудес.

Она получила многое, время платить по счетам.

— Я вернусь, — произнесла она. — А всё, что я приобрела, останется здесь. Весь собранный свет.

Неона, ухватившись двумя руками, потянула крышку ящика на себя. И в тот же миг её отбросило в нишу слева от двери, где раньше ящик и размещался. Она ударилась спиной обо что-то и соскользнула вниз, но тут же развернулась, отползла прочь, с изумлением рассматривая металлическую клетку с толстыми прутьями.

Неужели она была там всегда? Разве мог ящик загораживать её, прятать? Или он просто занимал место, не давая клетке проявиться? Вопросы проносились быстро, нагоняя друг друга, и Неона не могла найти на них ответов.

В клетке что-то было: живое, тёмное, испускающее запах сырого осеннего утра, ворочающееся, не показывающееся пока на глаза.

«Освобождение, — услышала она в голове знакомый шёпот. — Расплата — это лишь страх. Иллюзия, что мешает счастью. Мы встретимся вновь».

Тёмное существо в клетке заворчало в ответ — и эти звуки напомнили ей о горячем летнем ветре. Неона страшилась увидеть, кто там, в клетке, даже задаваться таким вопросом боялась.

Может быть, она ошибается, и нет никаких счетов? Просто…

Что она оставила здесь? Куда приведёт её новый путь?

Кем она тогда станет?

Дрожащей рукою она потянулась к засову на клетке, но пальцы всё никак не могли ухватить его, лишь удлинялись, растягивались, как пространство и время, и вот уже Неона падала внутрь распахнувшегося за её спиной чёрного ящика, где заблудился один-единственный синий огонёк.

 

Фокусник распахнул дверцу, и Неона почти вывалилась из него — живая и здоровая.

— И нечего было так кричать, — прошептал Вениамин ей на ухо, когда раздалась песнь флейты. Он подмигнул Неоне и провозгласил:

— Вот наша героиня, пережившая чудо воскрешения! Искупайте же её в овациях!

Зрители — все восемь человек — энергично захлопали.

…Она шла прочь от шапито, не совсем понимая, что случилось. Как именно маг проворачивает этот фокус? Она ничего не почувствовала и не заметила, лишь вошла в чёрный ящик и потом из него вышла. А зрители видели какое-то чудо, надо же…

Когда она миновала тир, работник снова заставил плюшевого зайца запеть. Она замедлила шаг и прислушалась: странно, что полчаса назад эта хриплая песня показалась ей замечательной. Мелодия запинается, половину слов не разобрать, остальные — слащавая псевдоромантическая мешанина. Что это всё значит? Она раздражённо мотнула головой, и в тот момент… то ли порыв ветра принёс запах воды, то ли всё-таки что-то в песне розового зайца разбудило смутное чувство, но ей показалось, что она слышит совсем другие слова:

Открытая дверь.

Через прутья решётки я вижу глаза.

Радужный зверь,

Что дышит водой. Иная тропа,

И сердце распахнуто,

И третья ждёт тебя жизнь.

Ты слышишь? Я здесь. Остановись! Обернись…

Она споткнулась, ощутив дурноту, мир поплыл перед глазами, а в голове под звуки барабанов мелькали воспоминания о реальности, которая так и не родилась. Клетка открыта. Ветер уносит прочь. Болото, дом на сваях, три сына и дочь, небо цвета свеклы и солнце цвета шпината, путники, зимние дни, истории, не ты виновата, земляничная поляна, где-то поёт белая птица, тёмная ночь и буря, родные, знакомые лица, и я знаю твоё новое имя…

Она резко развернулась, почувствовав чьё-то присутствие. Но рядом никого не оказалось. Ветер тащил по асфальту кусок обёртки от мороженого, хрипло пел розовый заяц, работник тира смотрел на неё во все глаза, накрапывал дождь… «Лето кончилось, — подумала она, посмотрев вверх, на бледно-серые тучи. — Уже».

И кончился отпуск. Завтра рабочий день, а нужно ещё выспаться.

Неона повернулась и побрела к выходу из луна-парка.