Тело. Движение и воображение. §2. Часть 4

Итак, вернёмся к тому, как именно мы понимаем, что происходящее с нами — наш собственный миф, что мы включились в какую-то последовательность, в структуру и теперь идём по нити в лабиринте? В этом нет ничего плохого, если мы знаем, что с нами происходит в данным момент. Вообще, знать, что с тобой происходит в данный момент, крайне полезно во всём. Но дело в том, что сознание, воспринимая это, понимает происходящее с опозданием, как мы уже выяснили. Понимает это, когда диалог с самим собой идёт полным ходом. Ощущения более непосредственны, но вот именно на них мы часто не обращаем внимание.

«…язык тела есть инструмент осуществления коммуникативной функции между сознанием и подсознанием в процессе воспроизводства мифа».

«Психосемиотика телесности» (под общ. ред. и с предисл. И. В. Журавлёва, Е. С. Никитиной. Изд. 2-е)

Вот, чему учат на телесно-ориентированных практиках в первую очередь: отдавать отчёт в том, что сейчас происходит, что ощущает тело, что оно делает, что с ним творится. Что я ощущаю, что я делаю, что со мною творится.

И лишь на следующем этапе, когда осознанность становится привычкой, можно начинать вести игру. Потому что лучший способ спроецировать и понять миф — сыграть его.

Я приведу цитаты (поскольку пересказывать это своими словами я не вижу смысла) из всё той же «Психосемиотики телесности», описывающие понимание игры, с которым я согласна в наибольшей степени.

«…игра — пятый из основных феноменов человеческого существовании. Следует отметить, что эти экзистенциальные феномены — не только бытийные способы человеческого существования, они ещё и способы понимания, с помощью которых человек осознаёт себя как смертного, как действующего, как властвующего, любящего и играющего и через эти смысловые конструкты пытается объяснить одновременно бытие других вещей.

В качестве основного феномена игра захватывает человека всецело: она не просто калейдоскоп игровых актов, но прежде всего основной способ человеческого общения с возможным и недействительным. Каковы же существенные черты человеческой игры?

  1. Игра не имеет «цели», она ничему не служит. Подлинный игрок играет ради того, чтобы играть. Игровое удовольствие — не только удовольствие от игры, но и удовольствие от особенного смешения реальности и нереальности.
  2. Игра сама полагает себе пределы и границы, она покоряется правилу, которое сама же и ставит. Правила можно отменить, договориться о новых, но пока человек играет и понимает процесс игры, он остаётся связанным правилами.
  3. Объектом игры является сам играющий. Всякий игрок играет прежде всего с самим собой, принимая на себя определённую функцию в смысловом поле игры. Средствами игры — игралищами — может быть всё что угодно, когда на объект начинают смотреть глазами игрока.
  4. Игра — форма проявления свободной воли человека. Игровому действию присущи лишь имманентные ему цели. Не игра то, что нельзя прекратить по желанию, например, болезнь, любовь, течение времени, законы природы. Свободно войдя в игру, человек может столь же свободно из неё выйти.
  5. Конечный продукт игры — результат — как правило, непредсказуем. Поэтому в игре не бывает абсолютного, нулевого проигрыша. «Человек втянут в игру, в трагедию и комедию своего конечного бытия, из которого он никак не может ускользнуть в чистое, нерушимое самостояние божества».

Когда утихают естественные потребности, когда человек освобождается от давления общественных необходимостей, когда появляется свободное время, тогда наступает время игры. Без игры человеческое бытие погрузилось бы в растительное существование. В игре создаются смысловые мотивы для иных сфер жизни. Человеческое общество многообразно экспериментирует на игровом поле прежде, чем испробованные там возможности станут твёрдыми нормами и обычаями, обязательными правилами и предписаниями. Акт постижения человеком самого себя имеет предпосылкой противопоставление себя всему остальному сущему. Относя себя к воображаемой видимости, человек играет.

Теперь скажем несколько слова о местоположении игрового мира. Игровой мир — не снаружи и не внутри. В качестве ограниченного воображаемого пространства, границы которого знают и соблюдают объединившиеся игроки, — он вовне, но также и внутри: в представлениях, помыслах и фантазиях самих играющих. «Игровой мир не существует нигде и никогда, однако он занимает в реальном пространстве особое игровое пространство, а в реальном времени — особое игровое время. Эти двойные пространство и время не обязательно перекрываются одно другим: один час «игры» может охватывать всю жизнь. Игровой мир обладает собственным имманентным настоящим. Играющее Я и Я игрового мира должны различаться, хотя и составляют одно и то же лицо. Это тождество есть предпосылка для различения реальной личности и её «роли». У человека есть два взгляда: из-нутри и из-вне. Эти две точки зрения могут объединяться, совпадать, расходиться и расслаиваться. Но только в своём двумерии Я человека может вступить в игровое поле.

Как один из пяти основных феноменов, игра охватывает не только себя, но и четыре других феномена жизни. Содержание человеческого существования вновь обнаруживается в игре: играют в смерть, похороны, поминовение, играют в любовь, борьбу, труд. У человеческой игры и нет каких-либо иных возможностей для своего выражения, кроме жизненных сфер человеческого бытия. Игра охватывает и объемлет все другие феномены, представляет их в непривычном ракурсе воображаемого и тем самым даёт человеческому бытию возможность самопредставления и самосозерцания в зеркале игровой видимости.»

«Психосемиотика телесности» (под общ. ред. и с предисл. И. В. Журавлёва, Е. С. Никитиной. Изд. 2-е)

Я думаю, важность игры сложно переоценить. «Без игры человеческое бытие погрузилось бы в растительное существование.» Игра создаёт смыслы. Игра — это не человеческое изобретение, играют все высшие животные, преимущественное в детском возрасте, игра — эволюционное приспособление, способ подготовиться к ситуациям, которые могут ждать в будущем. Взрослым животным некогда играть, и исключение опять составляют те из них, для которых мы создали «свободное время».

Для себя свободное время для игры мы научились создавать ещё до того, как стали жить так хорошо, как сейчас. Видимо, это тоже последствия неотении: нам крайне необходима игра, так наш разум придумывает и разрешает вопросы, которые, возможно никогда перед ним не встанут. В этом смысле игры, в которые играем мы, уже не столько призваны подготовить нас к каким-то ситуациям в будущем (конечно, и это тоже; и особенно такие игры, в которых моделируются различные социальные ситуации, актуальны для детей, или ситуации совершенно фантастические), сколько дать нам возможность побывать там, теми и тогда, где, кем и когда мы никогда не будем. Разум модулирует альтернативные реальности и времена, но в чём тогда для него практический смысл этой игры (природа очень практична, всё существующее обычно способно для чего-то пригодиться)?

Первый ответ на это — разум тренирует свои эмоциально-чувственные реакции. Несмотря на то, что смоделированная ситуация вряд ли когда-то повторится в реальном мире, вызванные, «натренированные» ею чувства реальны и нужны нам для взаимодействия с себе подобными и миром в целом. В играх мы тренируем коммуникацию с окружающими нас другими людьми и вещами.

Второй ответ на это — разум тренирует свою способность создавать то, чего никогда не было. Это его главная задача, главный признак и главное удовольствие. В игре человек тренирует свою способность быть наблюдателем.

И третий ответ, который складывается из первых двух: в игре человек постигает сам себя, наблюдая — и создавая этим, свои собственные смыслы. Смыслы, порождённые эмоционально-чувственными реакциями, смыслы-ответы на то, как смоделированный в игре мир взаимодействует с игроком.

«Вспомним, что понятие телесности человека не сводимо к представлению о теле как организме. Это ещё и мир символов, ассимилированный в теле. Отделение одного от другого может происходить только в особом организованном пространстве — пространстве символической игры. Культы, миф, религия, поскольку они человеческого происхождения, равно как и искусство, уходят своими корнями в бытийные феномены игры, ведут своё происхождение из игровой способности человеческого рода.

Всякая игра целесообразна. В соответствии с целями и коммуникативными стратегиями играющих можно выделить четыре типа игр: игру-состязание, игру-маскарад, игру-разгадку и игру-сказку.

…Игра-состязание, или «агональная» игра, суть которой состоит в борьбе за что-нибудь с целью добиться победы, доказать своё превосходство.

[…]

Игра-маскарад заключается в том, чтобы скрыть подлинные намерения, действительное состояние играющего субъекта. Целью игры в этом случае является манипулирование партнёром, зрителями, публикой, управление ими желательным образом. Материальная имитация человека — симулякр — одна из таких игр.

[…]

Игра-разгадка состоит в познании, раскрытии, разоблачении действительной, но скрытой сущности человека, события, загадочного объекта.

[…]

Игра-сказка — это уход в иллюзию от обыденной обстановки, компенсация серьёзности повседневной жизни. Цель её состоит в психической разгрузке, уходе от действительности, гедонистических переживаниях, иначе говоря — в самоманипулировании.

[…]

Психологическое пространство естественно включает в себя пространство тела человека, хотя выходит за его пределы благодаря включённости в переживания телесности тех предметов, которыми человек овладел. Освоенные предметы (знаки) перестают обозначать границу Я и не-Я, перестают восприниматься как сопротивляющиеся, становясь своими, естественными для психологического пространства. Активность Я протекает в пространстве игры, которое наполняет сознание человека знаками, используемыми им для организации смыслового поля своего существования. Работа Я по созданию смыслов приводит к обозначению границ индивидуального семантического пространства знаков, в котором может, хочет и умеет жить человек. Приобретая ипостась знака в игре, тело освобождается от собственного своемерия и, тем самым, расширяет границы Я

«Психосемиотика телесности» (под общ. ред. и с предисл. И. В. Журавлёва, Е. С. Никитиной. Изд. 2-е)

Когда мы говорим о том, что прожить миф можно, играя в него, мы говорим о комбинации двух последних типов игры — о сказке и разгадке. Рассказывая себе сказку, которая имеет последствия для реальности (на самом деле, любая «настоящая» сказка всегда имеет такие последствия), мы приближаемся к разгадке того, кем являемся, как мы действуем и что храним в своей памяти (в том числе, телесной).

Давайте вспомним о зонде, а также о том, что тело является универсальным зондом, через который мы познаём мир и себя в нём.

«Инструмент лишь тогда становится «орудием», когда он хорошо освоен и перестаёт существовать в качестве объекта, на границе с которым действует субъект. Вписываясь в схему моего тела, он транспортирует границу субъект-объектного членения к другому объекту, на который становится направленной моя активность. Пианист начинает играть не на клавишах, а музыку, художник начинает не рисовать линию, а писать картину, ремесленник — работать не с инструментами, а с объектом труда, ребёнок — не гулить, а говорить».

«Психосемиотика телесности» (под общ. ред. и с предисл. И. В. Журавлёва, Е. С. Никитиной. Изд. 2-е)

Любопытно, что авторы цитаты подсознательно не могут избежать примеров, связанных, в первую очередь, со взаимодействием с материальным миром. Только ребёнок у них работает с тем, что имеет информационную природу.

Это вполне понятно: в первую очередь мы учимся обращаться именно с материальным миром, перестраивая его. Но в то же время, не замечая этого, мы учимся работать и с тем, что не материально, что может быть представлено в информационной форме, но описывает связи и отношения между объектами материального мира, а не сами объекты. Мы изучаем связи между элементами и, в конце концов, виртуозно ими овладеваем. Мы используем гравитацию или трение, даже не зная их названий, но мы оперируем ими так же, как и теми элементами, между которыми и на которые действуют гравитация или сила трения. Законы мироздания — тот самый феномен, который исчезает для нас ещё до того, как наши глаза увидят свет, потому что способность работать с этими законами заложена в нас генетически. Но что если попробовать почувствовать эти феномены снова? Сможем ли мы, отчуждая их от себя, выделяя искусственно из границ своей телесности в качестве зонда, научиться работать с ними заново, но уже так, как нам самим захочется? Не сознательно, интеллектуально, а на том же уровне, что и сейчас — подсознательном, неосознаваемым? Сможем ли мы хотя бы почувствовать это?

Сможем ли изменить мир, если попытаемся взаимодействовать с ним иначе?

Я думаю, потенциально это возможно (иначе, например, не существовало бы феномена идеокинезиса). Думаю, что возвращение к целостности на новом уровне развития выстраивает лесенку, протягивает нить, проходящую сквозь «воплощённый разум» от всего того, что соединяет нас с прошлым, до того, чем и кем мы являемся.

Я полагаю, включение в такую игру — игру построения собственного мифа, перестраивающего нас и мир вокруг нас, невозможно без перехода в состояние целостности, осознания всего себя целиком в единый момент времени, соединении со своим телом и возвращении его в состояние универсального зонда, с помощью которого мы исследуем весь мир, что окружает нас снаружи и заполняет изнутри. Мы дотягиваемся так далеко, как только способны протянуть своё влияние — фокус своего наблюдения. И границы нашей телесности смещаются, соединяя нас с миром и другими.

 

Наверное, я не зря упоминала магию, потому что где-то здесь вся тема невиртуальности и начинает выглядеть как магия. Магия — это воображение; реальные переживания, вызванные виртуальными (созданными воображением и волей человека) событиями, вещами, феноменами и меняющие субъекта, а через него — мир. И это же определение подойдёт к духовным практикам, медитациям, соматическим практикам… Каким бы способом человек не приходил к этому, в итоге результат один: меняя своё внутреннее состояние, он меняет внешнюю реальность. Мир таков, когда мы наблюдаем его; когда мы меняемся определённым образом, мир меняется в ту же сторону.

Верно ли, что эта связь двусторонняя? Конечно. Но из двух партнёров, участвующих в танце перемен, познанным, присвоенным, «моим» являюсь именно Я. Что бы это слово ни значило.

 

 

раньше | к оглавлению | дальше