Разум. Невиртуальность. §2. Часть 1

Виртуальность появилась задолго до того, как изобрели это слово; примерно тогда, когда люди стали использовать своё воображение для создания объектов несуществующих, но могущих существовать при определённых условиях. А поскольку создание таких объектов — и есть то, чем воображение вообще занимается, виртуальность, видимо, существует столько же, сколько и человеческий разум; и всё это существует и обратная связь: виртуальность всегда имела большое влияние на человеческие общности.

Со временем способы производства и сохранения виртуальности совершенствовались, что позволяло ей становиться всё «менее виртуальной», т.е. всё более «существующей».

В общем, виртуальность определяется как объект или состояние, которые реально не существуют, но могут возникнуть при определённых условиях. Первым этот термин использовал Фома Аквинский для обозначения чувств, сохраняющихся в душе человека после смерти. Когда материальное тело умирает, духовное всё ещё способно на ощущения, эмоции и чувства, но все они становятся виртуальными — существующими только внутри этой души, но более не имеющими материального выражения.

Современное пониманием виртуальности, в общем-то, мало чем отличается от этой трактовки: под виртуальным по-прежнему понимается то, что порождено воображением человека, существует в его сознании, но не имеет непосредственного материального выражения. Хотя необходимо признать, что поскольку для самого человека виртуальные переживания реальны, они всё же имеют материальное выражение через действия своего носителя.

Современные истории сделали виртуальное реальным (невиртуальным) уже сейчас, в настоящем, хотя на самом деле это должно произойти в будущем: истории заставили людей поверить в то, что это принципиально возможно. И теперь то, что ещё не случилось (включая детали, которые не случатся никогда), то, что находится в будущем, влияет на наше настоящее. Потому что мы знаем, что оно возможно, а значит должны учитывать его при принятии текущих решений.

Вы можете не быть поклонником киберпанка, но если вы примерно представляете себе, что является его основной темой, если хоть раз смотрели «Нирвану» или «Матрицу», вы уже делаете невиртуальную виртуальность более возможной, более «существующей». Строго говоря, для нас — человечества, не существует только то, что мы ещё не знаем (о чём ещё не осведомлены или что ещё не успели вообразить), всё остальное — даже не имеющее материального выражения, уже существует или существовало. А возможно — ещё будет существовать: собственно, нет никаких доказательств тому, что наши предположения о будущем не программируют его в той или иной степени.

Кстати говоря, на самом деле основной темой киберпанка является не виртуальная реальность как таковая, а разворачивающееся на её фоне противопоставление и противостояние самостоятельно мыслящего человека в машинизированном мире и системы, в роли которой чаще всего выступают гигантские корпорации, дегуманизированное общество или компьютерный разум (всё, что лишено индивидуальности). Декорации киберпанка — это утрированная, доведённая до логического завершения индустриальная эпоха, которая, в общем-то, уже закончилась.

Возможно поэтому киберпанк несколько сдал позиции, однако тема реальности виртуального позиции как раз не сделала, она просто трансформировалась. Проникнув в социальную фантастику и городское фентези, виртуальность взялась за дело с новой силой.

Вопрос о том, насколько реально воображаемое нами и как оно влияет на нашу реальность, далеко не нов. Людей всегда интересовало, как минимум, способны ли ожить монстры, созданные нашей фантазией, и когда-то (не так уж и давно в масштабах истории) ответом на это было безусловное «да». Потом это было твёрдое «нет», когда люди стали верить в науку больше, чем в бога, причём понимать эту фразу надо буквально: люди верили в науку так же, как верили в бога, иногда даже чуть сильнее. Осознание того, что науку нужно понимать, а не обожествлять, привело к развитию психологии и социологии, и вопрос о том, влияет ли воображаемое на реальное вдруг стал невероятно сложным. Таким он, по сути, и является — очень сложным и очень интересным, и как всегда, чуткая к актуальным общественным вопросам литература стала давать на него ответы. Теперь виртуальное снова может существовать и влиять на мир без помощи технических средств, ибо всё, что было придумано, — реально. Вот например, книга Скарлетт Томас «Наваждение Люмаса»; это не единственное произведение, исследующее вопрос, но очень характерное. История не столько об исследовании информационного пространства, своего рода платоновского эйдоса, сколько о том, что всё существующее во Вселенной, всё, что окружает нас, было нами же и создано, рождено и воплощено нашим воображением. Иными словами, всё сущее — виртуально. Именно виртуально, а не иллюзорно; иллюзии обманчивы и ложны, виртуальность действительно существует, но несколько иначе, чем ваше тело или та мебель, на которой оно в данный момент размещается. Это иной способ существования, но это существование.

Если бы мы были к тому же способны дать чёткое определение таким словам как «существовать» или «быть», было бы вообще замечательно. Но насколько простыми и понятными они кажутся, настолько трудно сформулировать, что же они означают.

Итак, виртуальность существовала всегда, хотя с недавнего времени она существует, так сказать, всё активнее, и всегда оказывала влияние на продуцирующих её людей. Она так же стремится закрепиться и укорениться в реальности, чтобы продлить своё существование. И когда я говорю, «виртуальность стремится», я, конечно, имею в виду, что это мы стремимся её создать и удержать.

Мы всегда использовали для этого изображения, но изобретение фотографии просто развязало нам в этом смысле руки. На примере фотографии очень легко показать, как виртуальность рождается, сохраняется и воспроизводится раз за разом, а также то, что такое коллективные виртуальные эффекты.

 

Вообще, фотография намного больше, чем какие-либо ещё способы сохранения информации, включая видеозаписи, помогает человеческому сознанию создавать отдельную реальность, основанную на воспоминаниях. При этом она не тождественна памяти, нет, создаваемая фотографией реальность действительно отдельна, она может даже противоречить истинным воспоминаниям, подменять их и обманывать; правдивость и реалистичность фотографий вообще очень условна, даже в отсутствии ретуши фотография прекрасно способна искажать реальность. Именно благодаря своей способности быть носителем виртуальности, консервировать и сохранять её и служить стимулятором воображения зрителя.

Хорошим способом восстановления памяти при амнезии считается, скажем так, «фототерапия». Простые рассказы о прошлом человека и даже овеществлённые воспоминания в когда-то дорогих ему вещах, памятных мелочах и повседневных предметах действуют не так верно, как подкреплённые фотографиями. Фотографии — запасная память людей.

Как только фотография набрала силу, появился жанр фотопортрета. Это случилось достаточно быстро, просто поначалу немногим было по карману. Но люди копили деньги на фотографии. Даже если — как случалось частенько — единственной их фотографией становилось посмертное фото в семейный альбом. Посмертные фотографии делались так, будто человек был всё ещё жив. Особенно отличались этим посмертные фото детей: на них младенцы будто устали и прилегли подремать. Современному человеку, буквально живущему в окружении фотографий, это кажется диким и отталкивающим. И на то есть причины: для нас нынешних фотографии порой реальнее реальности. Изображённые на них люди живы, пока живы фотографии. Посмертное фото — как добавочная смерть.

Фотоархивы, семейные альбомы, бесконечные фото, накапливающиеся в соцсетях, — это не просто набор (старых) фотографий; это то, что делает людей бессмертными, что оставляет их в памяти потомков, дарит ещё одну, пусть бледную, тусклую, но жизнь. Фотографии, совсем не так, как рисованные портреты, оживляют для нас давно мёртвых людей.

Как бы то ни было, человек стремится запечатлеть себя самого, думая вовсе не о далёких потомках (ну разве что так, несерьёзно, «краем мозга»), ведь все мы, живые, безусловно, будем жить вечно; он думает о самом себе. Эпоха визуального оставила в нас ещё один след: фотодневники. «Фото на память» — это словосочетание нужно понимать буквальным образом. Мы хотим помнить каждый момент жизни, но жизнь всё длиннее, все событийнее, информативнее. Да и устроены мы так, что не должны держать в активной части памяти всё, что воспринимаем, переживаем и обдумываем за весь срок существования.

Для извлечения воспоминаний из дальних уголков памяти мы используем метки. И фотографии оказались одними из лучших меток.

«…люди используют фотографии не только в качестве материальных объектов, но и в качестве носителей идеальных образов, связанных с имеющимися в их архиве фотографиями. Предположительно только небольшая часть реально существующих фотографий по-настоящему присваивается субъектом, становясь Я-объектами и достоянием «личной культуры»… Именно о таком классе фотографий Х. Белофф написала: «Есть фотографии, которые каждый из нас хранит в своей душе всегда. Их можно назвать личными иконами, и они играют крайнее важную роль в нашей психической жизни».

В.В. Нуркова «Зеркало с памятью»

Но фотографии — это ещё и ловушки. Мы доверяем им безусловно, даже зная, как легко их подделать, как обманчивы пойманные мгновения, как порой непохожи фотографии на жизнь, как просто срежиссировать сюжет. Мы верим им. И это не всегда оправдано.

«В ряде работ было также установлено, что с помощью фотографий можно достигнуть значительного искажения существующих у человека воспоминаний. Так, Шактер написал о том, что просматривание фотографий способно индуцировать ложные воспоминания у лиц старшего возраста. Участники эксперимента проявляли склонность «вспоминать» события, которые они видели на специально смонтированных фотографиях, будто они произошли в их реальной жизни».

В.В. Нуркова «Зеркало с памятью»

Взаимодействуя с фотографией, сознание человека способно создать, удерживать и разделять с другими некую виртуальную реальность. Причём для группового эффекта даже не обязательно наличие группы тесно связанных между собой людей, одновременной групповой динамики; порой вполне достаточно, чтобы меметический образ уже существовал, пребывал в информационной поле общества.

В 1977-1980 Синди Шерман (Cindy Sherman) сделала серию фотографий в стиле «film stills» — кадров со съёмочных площадок, причём площадок фильмов 50-х годов. Она представляла различные типажи женщин, принятые в кино; парадокс этих фотографий в том, что Синди Шерман не пыталась добиться полной иллюзии старых фотографий. Она выдумала фильмы, актрис и сценарии, и представляла их в несколько нарочитой и в то же время неконкретной манере. Не было точной проработанных деталей — лишь несколько ярких, чуть утрированных акцентов, и была некоторая небрежность, вплоть до того, что в кадр попадали шнуры от студийного освещения и фототехники — Шерман не позволяла забывать, что является и фотографом, и моделью на фотографиях. Однако, несмотря на всё это, люди «узнавали» образы, а некоторые даже утверждали, что узнают и сцены из фильмов, хотя фильмы существовали только в воображении фотографа.

Это было создание некой виртуальной реальности, родившейся благодаря моменту узнавания — узнавания времени 50-х, которое многие зрители не могли помнить в силу возраста, как не могла — по крайней мере, отчётливо — помнить то время и фотограф. Были задействованы некие групповые образы, существующие в коллективном подсознании, и, используя эти образы, люди включались в виртуальную реальность, базирующуюся на «не совсем настоящих» фотографиях.

Подводя итог: используя, стимулируя, задевая определённые триггеры — причём триггеры коллективного сознания, можно создать виртуальный эффект, особую реальность, в которую люди могут свободно включаться в любой момент, при условии их включённости в дискурс конкретного триггера (т.е. при условии, что их сознание когда-то было заражено конкретным мемом).

При этом если атмосфера 50-х гг. — вовсе не обязательный для всех мем, наверняка есть люди, не подвергшиеся заражению им, то архетипы универсальны, и нет человека, не имеющего к ним доступа.

Распространение коллективных виртуальных эффектов, тем не менее, происходило и до изобретения фотографии. Последняя открыла новую главу в этой истории, как раз в тот момент, когда предыдущие инструменты начали терять свою эффективность благодаря ускорению научно-технического прогресса, распространению грамотности и облегчению доступа к знаниям.

 

 

 

раньше | к оглавлению | дальше