Разум. Восприятие и формы передачи информации. Часть 1

(или История коммуникаций между миром и человеком)

 

Создавать — все равно, что пробиваться сквозь невидимую железную стену, отделяющую все то, что ты чувствуешь, от того, что ты способен передать.

Винсент Ван Гог

Первым в вашей жизни был звук.

До того, как появились цвета, даже до того, как появились тьма и свет, был звук; он был повсюду, и он означал жизнь, хотя вы ещё не были заражены пониманием того, что это такое. У звука всегда был ритм. У него было множество, множество разнообразных ритмов, и они заставляли вторить себе.

Первым был именно звук. Стоило научиться воспринимать его, как дальше всё пошло уже проще и быстрее.

Потом было осязание. Или, может быть, следующим был вкус, который всегда идёт в паре с обонянием. Или они пришли одновременно, сейчас уже не выяснишь. Осязание означало, что мир умеет касаться, он имеет форму и фактуру; пробовать же на вкус пока можно было только солоноватую жидкость, в которой вы обитали.

Как бы то ни было, эта четвёрка в будущем стала для вас чем-то не особо заметным. Периферические чувства; конечно же, очень важные, но большинству людей кажущиеся чем-то скорее дополняющим, чем базовым. Вам кажется, что вы полагаетесь на них только в получении какой-то специфической информации, но в то же время, если одно из них отключится, вы почувствуете себя крайне неуютно.

Пока эта четвёрка постепенно появлялась в вашей жизни, кинестетические ощущения всё это время давали вам понять, что вы отдельны от того, что стабильно и неподвижно вокруг вас. Вы — нечто отдельное, и с этим пониманием вам суждено будет прожить следующие десятилетия, о которых, конечно же, пока не имели представления. Сейчас вы не сможете сказать, были ли кинестетические ощущения первыми, или вторыми, или ещё каким-то по счёту, потому что они были всегда. То есть всегда-всегда-всегда. С момента того большого взрыва, который случился, когда одна маленькая, но очень активная клетка врезалась в другую медлительную, но очень большую клетку. Всегда.

Позже всех явился тот, кто вскоре занял главенствующее место в вашей жизни, — свет. Света, тени и цвета создавали объём, пространство и форму, и всё вокруг подчинялось свету, жило в его тени и было наполнено им. И если бы вы не были одним из высших животных, то на этом бы система коммуникаций между вами и миром завершилась бы. Но вы пошли дальше.

И тогда появилась игра. Воображение, расставляющее всех по местам, как правило, чужим. Игра была невероятной и завлекающей. Игра подразумевала работу с пространством и тем, что наполняло его. Весь мир играл по простейшим и сложнейшим правилам и откликался на игру. Мир — он отвечал вам, когда вы играли с ним. И если бы вы не были человеком, то на этом система коммуникаций между вами и миром завершилась бы. Но вы и тут пошли дальше.

И последними стали слова. И они завладели миром и построили новый, и завладели и им тоже. И тогда от слов становились реки, падали звёзды и па́ром поднимались моря к небесам. Потому что слова стали истинной силой. И так мир говорил с человеком, а человек с миром — воспроизводя звуки, формы, цвета и линии, ритуалы и магические слова.

А потом человек захотел сказать миру намного больше и усложнил правила.

 

Человек вообще склонен всё усложнять. Например, он изобрёл такую вещь, как перенос на объект свойств, которых у него нет. Вот фраза: «И так мир говорил с человеком». «Мир», чем бы он ни был, не может «говорить», потому что «говорить» на нашей планете свойственно только приматам, китообразным и слоновьим. Но у вас нет никаких проблем с пониманием синтагмы «мир говорит», потому что большую часть вашего культурного сознания составляют мемы эпохи разобщённого восприятия, которые позволяют вам понимать сказанное не буквально. Но в то же время у вас есть мемы и способы их обработки, которые достались вам от более ранних эпох, и именно они позволяют вам не просто понять, но оценить эту же синтагму. Вы знаете, что мир не может «говорить», но вы также знаете, что он прекрасно умеет это делать (ну вот опять, как будто мир какое-то единое существо). И этот очень простой и довольно-таки затасканный парадокс «мир говорит» при его восприятии доставляет вашему мозгу удовольствие, о котором вы, может статься, даже и не подозреваете.

Все усложнения во все времена нужны были человеку, чтобы получить удовольствие. Подозреваю, это вообще единственное, что нами движет. Выжить, чтобы получить удовольствие от жизни. Заводить друзей, семьи и домашних питомцев, чтобы получить удовольствие от общения и от заботы о ком-то. Исследовать, учиться и строить «Новые горизонты», чтобы получить удовольствие от познания ранее неизвестного и от достижения предельно далёкого.

Разум получает удовольствие от получения, обработки и распространения информации. Думать чертовски приятно. Разве нет?

Так что все усложнения в коммуникациях с миром были направлены на то, чтобы разнообразить их как можно больше и как можно больше получить от этого удовольствия.

И давайте рассматривать нижеследующий текст в этом параграфе не как научное исследование (это не оно, нет), а как притчу или метафору. Ведь благодаря правилам усложнения, мы знаем, что это такое.

 

В начале и в самом деле был звук. Точнее, из активных способов коммуникации с миром первым проявил себя звук. Активных способов пять, не по числу чувств, потому что так или иначе во всех способах участвуют все органы восприятия. И есть пассивный способ коммуникации, когда мир воздействует на человека, но человек не может тем же способом дать обратную связь: способ, основанный на кинестетике. Никто не знает, в самом деле, чем именно человек воспринимает кинестетическую информацию; но это именно тот способ, что остался в нас ещё с тех пор, когда мы были быстро делящимися клетками. Зародыш, не обретя ещё ни слуха, ни осязания, уже имеет кинестетические ощущения, уже воспринимает внешний мир. В каком-то смысле это настоящее волшебство, потому что ощущения приходят как будто ниоткуда, они просто есть; это помогает держать баланс и не забывать, что мы, в сущности, колония клеток, объединившихся для выживания.

В общем, кинестетические ощущения действительно были всегда. Но вот потом — потом был звук. Поначалу-то это было то самое «тук-тук-тук» и движение воды, и на это ещё нельзя было полноценно ответить. Но потом всё всегда становилось лучше и проще. И первое, что сделали люди, обретя голос, — стали петь. Пение — это нечто особенное, есть ли слова в нём или нет, неважно совсем; звуком и без слов можно передать так многое. И потребность петь ощущают все люди — ведь это наша общая память. Мы отгоняли тьму от круга костра, мы провожали и встречали, праздновали и печалились именно так, ещё не умея говорить, мы уже издавали звук, который должен был что-то сказать миру и что-то с ним сделать.

Позже было осязание. После движения воды появились собственные движения, и протянутые в темноту руки ощутили нечто мягкое и упругое. И мир обрёл второе измерение, на шкале которого «гладкость» и «шершавость», «мягкость» и «твёрдость», «упругость» и «податливость»… Здесь были свойства поверхности, объёмы и формы. Прежде чем зрение научилось различать всё это, такие важные понятия уже были сформулированы через осязание. Осязание открыло источник звука.

Осязание создало объём, оно создало новые ощущения, дало представление о собственном маленьком «я». Осязания вкупе со звуком уже достаточно, чтобы сделать мир «двумерным», «стереометрическим». Сопоставление двух источников, разных по своей природе, дало новое качество получаемой — и отдаваемой, информации. Осязание означало форму и свойства материала. Оно означало движения рук и ощущения «искры» на ладонях. Создание формы — второй способ обратной связи с миром.

Потом в мире появился свет. Это случилось, когда мир расширил свои границы, раскрылся и вдруг оказался всего лишь частью истинного, огромного мира, мира, где властвует свет, а значит — зрение. Зрение дало представление о свете, тепле, цвете и пространстве. Об искажениях и иллюзиях. Об огромности, непостижимости мироздания. Нельзя ни услышать, ни ощупать эту непостижимость, но её можно разглядеть; разглядеть, поднявшись на возвышенность и почувствовав, как захватывает дух. Зрение сделало мир трёхмерным — и настоящим.

Свет означал очень многое. Так много, что стал доминировать над остальными, над бывшими фаворитами — звуком и формой, что уж говорить про запахи и вкусы. Свет заворожил, он сделал невозможное, он стал самым главным источником обратной связи. Свет с тех пор во всём — в сердце, во взгляде, в уме; всё сравнивается со светом, и всё стремиться выразить себя в нём. Кто может создать свет, тот может всё.

Звуки меняют мир, формы меняют мир, свет меняет мир, но есть не только ощущения тела, есть игра разума. Игра — разговор с миром на языке, который должен быть ему понятен. Языке, который нужно было выучить во что бы то ни стало. Сначала пришлось повторять за миром — повадки животных, свойства растений, звуки стихий. Повторять, пока мир не будет заворожён. А потом — потом изменить ход событий в свою пользу. И мир, покорённый, загипнотизированный, безусловно повторит твои действия в ответ.

Так родилась игра. Игра — странное свойство сознания, которое есть не только у людей, но и у высших животных. И те, и другие знают, что игра — это не по-настоящему, но результаты её истины, результаты её реальны. Котята охотятся друг за другом, не выпуская когтей, или катают фантик от конфеты, притворяясь, что это мышь; но их тренируемые навыки настоящие. Дети играют во взрослых, но усваиваемые ими правила поведения реальны. Взрослые играют в этику, философию и религию, созданную только их воображением, но действия, диктуемые этими плодами коллективного сознания, эффективны. Игра — вера в своё воображение, игра — способ сделать мир таким, каким ты его представляешь. Игра — четвёртый способ обратной связи.

И последними были слова. Не просто звуки и хаотичные речевые сигналы; нет, язык, как система, слова, как нечто живое, но даденое извне. Слова меняются, но прежде они усваиваются как догма. Чтобы научиться менять слова, нужно повзрослеть, чтобы научиться менять словами мир, нужно обрести силу. Силу, какой не могло быть у маленького комочка, прислушивающегося к колебаниям нежной воды. Самый мощный инструмент обратной связи: сказанное слово меняет мир навсегда. И даже непроизнесённое слово меняет его неисправимо. Но овладеть этой силой сложно, так сложно, что всегда такой талант вызывает в людях восхищение. Кто меняет мир своим словом, тот может больше, чем всё. Он уже знает предел, он видел его, подошёл к нему и вернулся назад. Он познал возможность и отказался. И мир изменился навсегда именно в тот миг.

 

 

 

раньше | к оглавлению | дальше