Разум. Восприятие и формы передачи информации. Часть 3

На четвёртом этапе потребовалось не просто рассказать миру, каков он, потребовалось сделать следующий шаг — заместить мир своим пониманием его, заместить так, чтобы хотя бы на время иллюзия стала истинной реальностью. Не на материальном плане, но в сфере ощущений. Воображение потребовало истинной веры — и получило её. Соединение четвёрок дало удивительный результат. Зная, что воспринимаемое не является реальностью; что оно никогда не происходило; и даже если и воспроизводится достаточно близко к тому, что было в реальности, всё равно остаётся лишь вымыслом; зная всё это, разум выбирает не реальность, а воображение  — ибо верит ощущениям. Четырёхмерность оказалась именно той гранью, за которой разделять воображаемое и реальное стало возможно не для всех; это разделение требовало всё большего уровня развития разума. А финальным парадоксом стало то, что дальнейшее развитие разума приводило к умению преодолевать это разделение на ином уровне — произвольно, по желанию, используя силу веры для того, чтобы создавать миры (заново).

Первой комбинацией четырёх измерений стало соединение звука, света, игры и слов.

На самом деле, звук присоединился к этой компании несколько позже (и только это сделало слова полноценным участником группы, повысив их статус). До того момента, как технически стало возможно соединить звук и картинку, кино было действительно лишь движущейся фотографией; и если бы способа добавить ему звука не нашлось, вполне вероятно, что предсказание братьев Люмьер сбылось бы: интерес к кино, в конце концов, бы угас.

Но вместо этого прочие каналы коммуникации вдруг принялись возвращать себе былое влияние, не так уж давно отнятое зрением. Хотя значение музыки или рисунка и других простых форм связи никогда не будет потеряно для человека, наибольший интерес ныне вызывают «межканальные» способы обратной связи с миром.

Именно кино стало тем, что впервые по-настоящему воссоздало в глазах человека мир и заставило его меняться — сотни тысяч раз меняться, плавиться под волей воображения — сначала авторов, потом зрителей. Теперь придуманным миром можно было поделиться так, как никогда ранее. Передать его практически полностью, оставив незатронутым только осязание (даже кинестестика частично задействована в настоящее время — через систему объёмного звука, когда колебания воздуха не только создают стереозвук, но и воздействуют на тело, ещё более усиливая эффект присутствия).

Кино стало волшебством, доступным всем — всем, я имею в виду, людям, выросшим в цивилизованных обществах, потому как члены традиционных обществ имеют иную логику восприятия — у них не было революции зрения, и все их чувства по-прежнему не разделены (см., например, об этом в первых главах «Галактики Гутенберга» Маршалла Маклюэна).

Доступным не столько в понимании смысла (потому что, как и с другими формами обратной связи, смысл здесь остаётся крайне дифференцированным — как всегда в зависимости от личного развития автора и его целей); но доступным именно в способе восприятия. Люди неравны в своих возможностях восприятия — как и во всём прочем, что досталось нам от природы, но в кино синтез четырёх каналов даёт эффект компенсации. А для того, кто привык доверять всем чувствам, дарит потрясающий «синтетический» эффект альтернативного настоящего.

Кино превратило мир в множественность; оно запутало мир и людей, спрятало реальность окончательно и заставило искать её снова и снова и в процессе совершать удивительные открытия. Правда стоит того, чтобы искать, верный способ открытия реальности — создать иллюзию, потому что привычное проще разглядеть по-настоящему, если смотреть на него через линзу воображения. Кино подвело людей вплотную к той черте, за которой они были готовы обрести важную способность восприятия.

А следующий способ обратной связи, изобретённый на четвёртом этапе, перевёл их за эту черту.

Осязание, остававшееся какое-то время вне игры, создало свою собственную игру, а говоря точнее — игры. Вторая комбинация четвёртого этапа — рисунок, игра, звук и осязание. И хотя казалось, что для оживления картинки — вживления в неё, нужно действительно имитировать осязательные ощущения, время показало, что это не так. Достаточно было кончиков пальцев, мелкой моторики, чтобы воспроизвести ощущение «вживления» в игру. Привычка создала новые ассоциативные связи, и человеческий мозг, всё время совершенствующийся в искусстве самообмана, провернул этот трюк ещё раз. Время виртуальных игр наступило; эта река, начавшаяся с тоненького родничка, привела к бурному океану. Здесь мир действительно менялся под твоими руками; здесь можно было выбрать и разделить реальность, но также и изменить её — пусть и по написанному кем-то сценарию. К тому же, чем дальше, тем сильнее стремление сделать этот сценарий менее определённым меняло концепцию виртуальных игр. Многопользовательские онлайновые игры свели определённость к минимуму, неопределённость игры росла в геометрической прогрессии. Имитация реальности становилась всё достовернее, и вот уже обратная связь заработала в полную силу: реальности игр меняют реальность реальности. И уже пройдена граница, за которой человек верит в своё предназначение демиурга, а производные от него, виртуальные вещи обретают особым образом плоть.

Весь мир стал виртуальным, и как никогда прозрачна природа всего того, что десятки тысячелетий мыслилось производным от окружающего, материального мира. Как никогда очевидно, что, напротив, мир, в котором мы живём, производен от нас самих и держится только нашей верой. Любые сотрясающие его кризисы — лишь колебания веры в виртуальные вещи.

И до нового качества, до завершения диалектического скачка, остался буквально один шаг.

 

Разумеется, ничего этого не происходило в «реальности». Это вообще вырванные из общего поля истории события и сущности, помещённые мною в каркас вавилонской башни, которую я строю в голове, чтобы добраться до неба, где нас всех поджидает Хранитель Ключей.

И даже если бы это всё можно было распространить на весь род человеческий, а не только на некоторое количество людей, чьи особенности восприятия мира будут схожи с моими, даже тогда это не происходило бы в «реальности». Только в той виртуальной, мысленной сконструированной её версии, которую мы, люди, создаём для себя нашим воображением. Именно это и есть «виртуальность» — то, что порождено нашим сознанием и существует до того момента, пока мы не перестанем представлять его себе.

Но так же как существуют субъективное и объективное, должны существовать виртуальность и то, что порождается слиянием множества виртуальностей, принадлежащих различным людям.

Это завершение, пятый этап, вершина — смыканием круга. То, с чего мы начали путь совершенствования активных коммуникаций обратной связи; то, что было до звука, что ввело нас в мир как таковой, — вот наше последнее завоевание. Мы уже поняли свою цель, хотя не говорим об этом вслух: да нам уже и незачем называть её, мы заново научились понимать друг друга иными способами.

Это новый круг развития, обещанный нам нами же: мы столько раз повторяли это обещание в символьных системах, заклинали ими мир, что, в конце концов, он сдвинулся с точки и поплыл. Мы проткнули его новой осью, и вот-вот он закрутится под другим углом.

Человек возвращается к тому, с чего начал когда-то: разделив каналы обратной связи и переосмыслив их, научившись выводить часть информации в примечания и ставить галочки на полях [подсознания], он готовится к новому синтезу, к тому, чтобы собрать всю пятёрку вместе, так сказать, «сжать кулак». Разделение позволило создать из каналов подобие «раскрытой ладони», и одно это уже расширяет спектр возможных манипуляций с предметами настолько, что порождает совершенно новое качество. Нашей новой «ладонью ощущений» мы можем перестраивать мир под свой вкус по-настоящему. Возможно, пока это ещё — пирамидки из детских кубиков или модели из конструктора, но все великие архитекторы и инженеры начинали так. Наш новый контур — всего лишь второй шаг в великом пути, начало нового круга, но в тот день, когда мы закончим синтез, и все рельсы сойдутся в одну, и мы откроем заново, что кинестетика — предтеча всех ощущений; что, как кости, и сухожилия, и мышцы, и нервы, и сосуды складываются в систему, что позволяет двигать пальцами, так и кинестика создаёт базу для «ладони ощущений»; в тот день мы возведём, наконец-то, Вавилонскую башню. Творение станет жить отдельно от творца.

Это будет мир невиртуальности.

Собственно, об этой химере и пойдёт речь дальше. Мы не знаем, как она будет восприниматься, какие давать преимущества и создавать ограничения, когда это случится и доживём ли мы до этого. Но это одна из тех вещей, которые мне и не только мне кажутся в принципе неизбежными.

Безусловно, все прогнозы о будущем, когда-либо сделанные, оказались ошибочными. Чем больше мы фантазируем о нём, тем более неожиданным оно случается. Угадать можно лишь тогда, когда что-то уже здесь и вы можете его неосознанно почувствовать.

Но вот чём дело: я считаю, что эхо невиртуальности уже здесь. И мы действительно можем его почувствовать. Неважно, верите ли вы в это или нет, понимаете ли это так же, как я, или иначе, мы, люди, всё равно можем это почувствовать. Благодаря групповой динамике мы можем создать отдельную реальность на какое-то время и жить в ней, чувствовать её, а главное — разделять её между собой.

Вот о чём я хочу поговорить на самом деле: о восприятии, общении, движении, групповой динамике и её эффектах.

 

 

 

раньше | к оглавлению | дальше