Отшельник

ermite_9 ermite_noblet

Девятый Аркан показывает старого мудреца, опирающего на палку, освещающего путь фонарём. Эта картинка напоминает эмбл. XLII, одну из наиболее удачных, по нашему мнению, из Atalanta fugiens. Там мы видим старика, следующего по следам Dame Nature (Природной Души), следам от её обуви, отпечатавшимся в грязи; но Отшельник, в отличие от этого старика, не носит очков; это некоторое смягчение символов. Конечно, мы занялись пустяковым вопросом о фонетическом родстве между Гермесом Трисмегистром и Отшельником (во французском «l’Hermès Trismégiste» и «l’Hermite», соответственно) [которое сконцентрировалось, заключилось в слове «герметично» (т.е. в «hermétiquement»)]. Каким бы простым оно не было, это толкование тем не менее есть носитель точной герметической истины, которая определяет слово Prudence (Благоразумие) (одну из Добродетелей из Vices et des Vertus, кои мы находим на медальонах Нотр-Дам де Пари). Более того: Фулканелли, в «Тайне Соборов», привёл барельеф отеля Lallemant в Бурже, показывающий святого Христофора [Offerus] (http://ru.wikipedia.org/wiki/Святой_Христофор), преодолевающего реку с младенцем Иисусом, чтобы принести его ко входу в жилище отшельника: «На втором плане, отшельник, с фонарём в руке, — ибо сцена проходит ночью — выходит из своей хижины и идёт к Ребёнку-Царю». [«Тайна соборов», стр. 186]
Итак, слово «hermite» — «отшельник», не существует во французском, и можно угадать, предположить, в этом Девятом Аркане истинный «герметический» замысел. Мы знаем в истории алхимии только одного истинного отшельника и не в последнюю очередь Делателя: Morien le Romain (Морьян (?) Римлянин, он же Морьян Отшельник, предположительно ученик Артефия, римский алхимик 11-го века, живший отшельником в горах Сирии; сведения о нём слишком «мифические» даже по меркам алхимии), ставшего известным благодаря Entretiens de Calid à Morien («Встреча царя Калида и Морьяна») и которому приписывают такие тексты, как Table d’Emeraudel (Изумрудная скрижаль), les Sept Chapitres dorés (Семь сожженных глав), Dialogue de Marie et d’Aros («Диалог пророчицы Марии и философа Ароса»), а также Livre de Crates («Книга Кратета») (всё это наиболее старые алхимические тексты, авторство которых, а иногда и точное время написания не установлены). Если мы снова возьмём определение «Отшельника», то это человек, который видится нам погружённым в себя и который размышляет в молчании ночи, род лунного создания. Отсюда и фонарь. Мы сделали из этого фонаря аллюзию на «освещение» Посвященного (Инициированного) в неизвестную тайну, тогда как алхимический смысл, который придаёт этому Michel Maier (Михаэль Майер, 1568–1622, немецкий физик и советник Рудольфа II Габсбурга, короля-алхимика), образно говоря, просвечивает в эмбл. XLII его беглого Атланта. Как бы то ни было, отшельник усматривается Фулканелли в барельефе l’hôtel Lallemant в Бурже, столь примечательном, что мы на нём останавливались, поскольку он очевидным образом связан с Offerus (Офферусом):
19-offerus
(Cвятой Христофор, христианский Геркулес)

Христос был ещё младенцем Иисусом, поскольку он изображён в виде совсем маленького ребёнка.
«Прежде чем стать христианином, — говорит Амеде де Понтье [Les fêtes legendaries — Легендарные праздники], — Христофор звался Офферус. Это был гигант с крайне медлительным умом. Когда он повзрослел, он предпринял путешествие, говоря, что он хотел бы служить самому великому царю на земле. Его послали ко двору одного могущественного короля, который был рад получить столь сильного слугу. Однажды король, услышав произносимое вслух имя дьявола, с ужасом перекрестился. Зачем это? — спросил Кристоф. — Потому, что я опасаюсь дьявола, — ответил король. — Раз ты боишься его, ты не настолько силён, как он? Что ж, тогда я хочу служить дьяволу».
И после этого Офферус ушёл. Я сокращаю историю, столь забавно рассказанную в цитируемом труде. Итак, Офферус, примкнувший к слугам Сатаны, идёт в поход вместе с ними; войско встречает на пути распятие и пускается в бегство. Я боюсь образа Христа, — говорит Сатана. Если ты боишься образа Христа, ты менее могущественен, чем он, — отвечает Офферус; тогда я хочу служить Христу. И вот Офферус в поисках нового хозяина. В дороге он встречает отшельника, который говорит ему о служении Христу камнем и воздержанием. На последнее слово Офферус кривится и уходит. По совету старого отшельника он становится проводником. Однажды ночью он был разбужен совсем маленьким ребёнком, которые просил перенести его через реку. Офферус поднял ребёнка на плечи и пересёк с ним воды. По мере того, как носитель продвигался сквозь волны, груз становился столь тяжёлым, что гиганту пришлось сломать дерево и изготовить посох. Кто же ты? — спросил испуганный проводник. Мне кажется, я несу весь мир. Ты несешь того, кто его создал, — ответил ребёнок, и тогда Офферус, ставший Христофором, носителем Христа, стал проповедовать новую религию, в которой он был одним из святых мучеников, как я сказал выше. «Вот на каком искусстве построена эта старая традиция, — говорит де Понтье. — Вместо Офферуса возьмите Хлодвига, вместо отшельника — святого Дени, святого Мартина, святого Реми. Не правда ли, это легенда о первом роде наших королей? Галлы с их жестокими инстинктами, друиды с их сверхъестественностью, наконец, истинный Господь, на которого указывает им ангел на их пути».
Эта наивная поэтическая и одновременно философская легенда, заимствованная у Якова Ворагинского (1228-1230, монах-доминиканец, итальянский духовный писатель, автор знаменитого сборника житий святых «Золотая легенда» ), вдохновила современного поэта П.-В. Делапорта, автора труда, озаглавленного «Через век». Позвольте мне процитировать вам пассаж из стихотворения «Христофор-проводник» (и позвольте мне не переводить стихи в виде, гм, стихов, последний раз я делала это около 15 лет назад и навык потеряла).
L’enfant à tête bloude avait cinq ans au plus ;
Christophe le posa sur son épaule droite,
Comme un fétu, partit, franchil la berge étroite,
Entra dans l’eau, marcha, son bâton a la main.
Mais à peine eut-il fait quatre pas du chemin
Qu’il s’arrêta, soufflant et courbé sous la charge.
La charge était bien lourde et le torrent bien large.
……………………………………………………..
La sueur ruisselait de ses tempes, souvent
Fermant les yeux, n’osant regarder en avant,
Il appuyait son front sur son bâton d’érable.
Et priait ………..
Et plié presque en deux, le passeur, tête basse,
Au milieu d’un torrent qui n’a pas trois pieds d’eau
Hasarde un pas, talonne et geint sous son fardeau.
A chaque instant le poids s’alourdit davantage :
Et ce n’est qu’un enfant ! un enfant de cet âge !
Bien doux, qui tour à tour lui sourit et s’endort.
Christophe, enfin, brisé s’accroche à l’autre bord :
Dieu soit loué ! j’ai cru, dit-il, sur mes épaules,
Que je portais, ce soir, le monde et ses deux pôles !
Déjà l’enfant si lourd ne pèse qu’un fêtu;
Et souriant encore au passeur abattu,
Sur le front du géant, penchant sa tête blonde :
Christophe, tu portais Celui qui fit le monde…
(Беловолосый ребёнок пяти или чуть больше лет; Христофор посадил его на правое плечо, как щепку; пошёл, пересек узкий берег, вошёл в воду, пошёл, с дубинкой в руке. Но сделал лишь четыре шага и остановился, тяжело дыша и согнувшись под грузом. Груз был столь тяжёл и столь широк был водный поток. … Пот струился по его вискам, часто моргая, не осмеливаясь смотреть вперёд, он перед собой ставил свой кленовый посох. Он молился… Согнувшемуся почти пополам, проводнику со склонённой головой посреди потока воды не хватает и трёх опор для одного шага, он упирается пятками и стонет под своей ношей. С каждым мгновением вес тяжелеет: и это лишь ребёнок! маленький ребёнок! Милый ребёнок, что то дремлет, то улыбается ему. Христофор, наконец, разбитый, цепляется за другой берег: Господь был перенесён! Мне казалось, говорит он, на моих плечах в этот вечер я нёс мир и два его полюса! Уже ребёнок, что был так тяжёл, весит как щепка; и улыбается ещё своему разбитому проводнику, перед гигантом склоняет свою светлую голову: Христофор, ты нёс Того, Кто создал мир).
Вот легенда, которая послужила темой иконографии святого Христофора. Различные авторы, говорившие об этом святом персонаже, не всегда были согласны друг с другом. Ему отрубили голову около 250 года н.э. во время гонений императора Деция Траяна (Гай Мессий Квинт Траян Деций — http://ru.wikipedia.org/wiki/Деций_Траян) на христиан, — утверждает Исторический словарь 1779 года. Его представляют обычно человеком необыкновенных достоинств, потому что во времена невежества представлялось невозможным умереть случайно или внезапно, когда речь шла о святом. Christophorum videns postea tutus eas. «Видя (изображение) Христофора, ты станешь увереннее». Его помещали обычно на входах соборов или церквей, чтобы каждый входящий видел его… (Исторический словарь, т. 2, Caen 1779). Кристоф (французское имя этого святого), от греческого Христофор, — говорит в свою очередь Булье — уроженец Сирии или Палестины, подвергается, надо полагать, мукам от Деция Траяна, около 250 года, в Малой Азии… Легенда делает из него святого, жизнь которого мало известна, своего рода христианского Геркулеса. Его представляют, без сомнения благодаря аллюзиям на его имя, носящим Христа на плечах… Святой Христофор был, в средних веках, героем христианской мистерии. (Булье, 1874). Читаем в Римской мартиологии Отца Жири, бывшего провинциалом (духовное лицо, возглавляющее монастыри определённого ордена в округе) округа Миним, 1175:
«В Сирии святой Христофор, мученик, который был разорван железными прутьями и брошен в горячую печень по приказу императора Деция Траяна, от насилия пламенем был спасён милосердием Иисуса Христа; он был пронзён ударами стрел, и ему отсекли голову, что и сделало его мучеником».
Согласно Р.П. Прусту, целестинцу, Христофор был из Сирии или Палестины. Он был огромного роста и возвышался над большинством людей; замучен императором Децием Траяном в середине 3-го века. Многие поверили, что Самос, в провинции Киликии, стал театром битв и побед, и что он принял мученика, чтобы поддержать отважно веру Христа. Иезуит Рибаденена больше распространяется о жизни святого Христофора. Он нам рассказывает как тот обратил множество язычников, посадив в землю свою палку, которая снова зазеленела и превратилась вскоре в дерево, или как ещё судья, к которому был приведён Христофор, лишь с целью расшатать его веру (что была твёрже и надёжнее, чем скала) послал к нем двух куртизанок, «чтобы соблазнить его и испортить, полагая, что если его заставить потерять целомудрие, он намного проще лишится милости и веры Христа». Само собой разумеется, эти бесстыдные женщины оказались охвачены ужасом и испугом столь невыносимыми, что тут же преобразились, признав свою развращённость. Это напоминает мне историю Робера д’Обрисселя, который на постоялом дворе в Руане, в начале 12 века, находясь почти в такой же ситуации, обратил множество грешниц. Затем, Христофор был высечен изо всех сил. Ему надели на голову раскалённую шапку; тело мученика, лежащего на железной скамье, было облито кипящим маслом; в него выпустили стрелы, из которых ни одна его не тронула, более того, одна стрела поразила глаз палача. Затем Христофор, оставшийся победителем в своих мучениях, обратил 48 тысяч человек, между другими Анисет и Акилин, куртизанок, распутниц, закореневших в своём грехе… и т.д., и т.д. Наконец, после миллиона стрел, Христофор скончался, подвергшись мучениями 25 июля 254 года. (См. Nouveau parterre des fleurs des Vies des Saints, recueillies par le R. P. Ribadenena, de la Compagnie de Jésus, par Andie Du val, docteur et professeur en théologie et Jean Bédouin, historiographe du roy, t. II, Lyon 1666). Со всем уважением к Рибадене и учёной компании, к которой он принадлежит, следует всё же признать, что есть много того, что следует оставить легендам, где фантазия, волшебные клобуки и чудеса играют бóльшую роль, чем чистая и холодная историческая правда.
Если мы процитировали этот текст, так потому, что он содержит много интересных вещей. Посмотрите на это: сначала ясно, что Фулканелли узнал легенду об Офферусе из источника мало похожего на тот, что мы цитируем: Амеде де Понтье, «Легенды старого Парижа» [Paris, Bachelin- Deflorenne, 1867]. В этом тексте святой Христофор зовётся Офферусем до того, как стал христианином, что в кабале означает — прежде, чем подвергся Страсти, то есть прежде чем быть положенным в горн [«+» ; см. Влюблённые]. «Offero» в латыни или греческом имеет смысл «выносить вперёд, представлять», чистый прообраз судьбы христианского Геракла. Офферус кажется подобным первому Меркурию, безумному в творение и смелости, который ничего не боится; затем он становится путешественником, предпринимая паломничество, хорошо известное Посвящённым. Он узнаёт короля, который боится Дьявола [Люцифера, то есть утреннюю звезду или златопёрстую Эос] и в скобках свяжем здесь Императора Таро с Четвёртого Аркана и Пятнадцатый Аркан, который выражает другое лицо Дурака. Ещё раз отметим это экстраординарное противоречие между Венерой алхимической и Землёй или сурьмяным свинцом Артефия; Офферус хочет служить хозяину: вот, что соответствует Заре в Делании, то, о чём говорит Делатель Линто (Анри Линто, один из алхимиков 16-го века) в своём «Химическом труде». Затем Дьявол встретивший крест и показавший страх, то есть указавший на того, кто скоро станет хозяином Офферуса: это стадия гниения [Чёрный цвет Делания]. И затем уже имеет место эпизод встречи с отшельником: следуя его советам, он становится проводником. Видим ли мы здесь связь с Хироном (т.е. Хироном как учителем Геракла)? И однажды внезапно появляется этот ребёнок, что носит в себе мир: мы узнали в нём Василевса Делания. Переход через реку похож на реинкрудацию, а дерево, которое служит Офферусу посохом — ничто иное как посох паломника, тот же, что использовал Николя Фламель в своём путешествии по дороге Святого Якова. Мы поймём без труда, что Офферус — гигант — принадлежит к расе Титанов и что это роднит его с Тартаром, то есть с Ртутью в её первичном состоянии. Ещё одно слово об отшельнике (в истории Христофора): он рифмуется с мэтром Каншем (иногда «Санчес»; человек, ставший учителям Николя Фламеля во время его паломничества) в путешествии Фламеля; и также на того Монаха, с которым Бернар Тревизианский сводит знакомство в Родесе; и наконец, на значение того тулузского аббата, который даёт советы Denis Zachaire (Дени Захария, 1510–1556, французский алхимик) [см. Cambriel]. Мы могли бы назвать другие примеры; они показали бы, что каждый раз отшельник играет роль спускового механизма, катализатора в ориентировании Ртути к данному моменту Делания. Вкратце, алхимическая функция Отшельника приближается странно к функции проводника душ, то есть Анубиса, или лучше Германубиса / Hermanubis (http://en.wikipedia.org/wiki/Hermanubis), который присутствует на Десятом Аркане. Что касается Офферуса, как мы писали ранее, речь идёт о Христофоре («Христоводителе») [носитель Золотого руна]. Наконец, идейная ассоциация ведёт нас спонтанно к духу: это именно схожесть между изображениями отшельника и Одиссея просящего милостыню, после того как спустя 10 лет путешествий он был выброшен на берег Итаки [см Atalanta fugiens, XLIV].

раньше | содержание | дальше