Раз, два, три, четыре… пять

— «После полуночи не кормить», — прочёл Смитс и отбросил покорёженную табличку. — Мне всегда было интересно, когда заканчивается «после полуночи»?
— С рассветом, — коротко ответила Волкова, не отрываясь от экрана сканера. На этой свалке можно было найти артефакты похлеще расписания кормёжки редких животных.
Смитс двинулся дальше, периодически ковыряя сапогом обломки. И шагов через тридцать наткнулся на первую стоящую добычу — кусочек свернувшегося измерения; на таком не обогатишься, но дорогу туда-обратно он уже окупит. Довольный, Смитс поднял кусочек и кинул в поясную сумку… а потом вдруг очнулся на полу. Во рту был металлический привкус, губы саднило, под носом запеклась кровь.
Смитс сел и проморгался; похоже, он наполовину оглох, а судя по кровавому следу, его ещё и протащило метров шесть — до стены. Хорошо хоть, там как раз была огромная куча тряпья. Ударная волна шла из центра зала, там как раз стояла Волкова. Кое-как поднявшись, он захромал к источнику взрыва. Волкова оказалась ещё там… если это можно было так назвать.
Вместо одной женщины он увидел четырёх, все были полупрозрачные, но как будто разной плотности: просвечивали кто больше, кто меньше. Одна продолжала изучать показания сканера, вторая, с развороченной грудной клеткой, лежала на полу. Третья, чуть в стороне, рассматривала какой-то мелкий предмет на ладони, а четвёртая стояла с закрытыми глаза, и по её губам блуждала счастливая улыбка.
Смитс растерянно наблюдал эту картинку: такое мог натворить только осколок от машины вероятностей, сообразил он. Причём осколок, не утилизированный должным образом, а халтурно отправленный в промышленный мусор. Как эти штуки работают, Смитс знал лишь приблизительно и не представлял, как можно случившееся исправить. Если вообще можно… и нужно. Вон, одна из версий Волковой мертва, не постигнет ли та же участь всю его напарницу, если её собрать воедино?
Пока Смитс думал, тело мёртвой Волковой сильно побледнело, замерцало и ещё через мгновение — просто растворилось, отчего три другие версии стали заметно плотнее. Смитс прикинул: возможно, если исчезнут ещё две, то последняя воплотится полностью, вернётся в действующую реальность.
Но исчезнут каким образом? Он достал пистолет, посмотрел на него, потом на Волковых. На душе стало мерзко. Он приблизился к той, что держала сканер, но она не обратила на Смитса внимания, возможно, вообще не могла его увидеть. Тогда он обошёл напарницу, поднял руку… «Давай, — сказал он себе, — на самом деле ты спасаешь ей жизнь… И она никогда не узнает, что ты сделал». Сжав зубы, он выстрелил этой версии в затылок. Она исчезла, ещё даже не успев упасть, что снова укрепило двух остальных в реальности. Теперь оставалось выбрать между ними.
У одной в руках был предмет стоимости баснословной, но настолько опасный, что сто раз задумаешься, прежде чем потянуться за ним, тем более что последствия налицо. А вот вторая, похоже, абсолютно счастлива, хотя непонятно, отчего. Какое-то время Смитс колебался, но потом, прикинув стоимость осколка, вздохнул и убил счастливую Волкову. Во второй раз это оказалось намного проще, уговаривать себя не пришлось.
Волкова с осколком на ладони полностью вернулась в реальность, и Смитс подошёл к ней. Теперь она его заметила.
— Мы сорвали джек-пот, — сказала она. — Получили главный приз. Счастье для нас двоих, хоть и не бесплатно.
— Опасная штука, — возразил Смитс осторожно. Волкова пожала плечами:
— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — и, улыбнувшись, стала убирать осколок в контейнер для опасных отходов.
Смитс сам не понял, как это вышло, но как говорится, два раза было, третьего не миновать: спустя секунду он уже стоял с пистолетом в руках над телом последней Волковой, которое, увы, и не думало исчезать.
— Почему? — с недоумением спросил он сам себя, но в голове у него был хаос, сквозь который пробивалось и становилось всё сильнее ощущение грядущего сытого счастья.
Чуть погодя, когда это странное — одновременно и гадкое, и тёплое — чувство заполнило его целиком, он спрятал пистолет, поднял контейнер с осколком и зашагал к челноку.