Житьё Мити Птичкина, или Йокер может всё

В подготовке текста использованы материалы «Малого типового набора для создания гениальных произведений в стиле «фэнтези».
Посвящается Мите, где бы он ни был.

«Однажды Митя Птичкин задумчиво ехал в метро; его мысли были посвящены всему тому, что иногда переживает каждый писатель, не задумываясь о выходе из той ситуации, в которую эти мысли его ввергнут. Постепенно он всё больше впадал в уныние творческого кризиса, из которого его вывело колёсико тележки злобной бабки, проехавшейся по его левой ноге. Любимый мизинец был отдавлен.

Однако это прискорбное происшествие, а также едва не отщипнувшие от него двери вагона внезапно дали толчок и родили новую идею. Это должно быть повествование о человеке, безусловно, смелом и благородном, с великой миссией в жизни и любовью в сердце. Да-да, именно так… замечательный образ нового героя выкри… кристаллизировывался в воображении Мити, обрастая, как свинья щетиной, ценными подробностями.

Когда Митя подошёл к эскалатору, уносящему его прямо вверх, к солнцу и семинару по налогам, герою осталось только придумать имя. Имена всегда трудно давались Мите, сопротивляясь всей своей именной сущностью насилию авторского стиля над ними. Но на помощь юному творцу пришло само Мрзд, не иначе; кто-то над самым ухом выкрикнул у него слово, которому и было суждено стать тем именем, которое вскоре узнает весь только что-то придуманный Митей мир.

Так родилась Легенда!»

Митя написал слово «Легенда», убрал язык, до этого старательно высунутый наружу в помощь творческому гению, и подумал, что из этих пяти абзацев выйдет отличное начало автобиографии великого, всемирно известного писателя Мити Птичкина.

 

Позёвывая, дородный детина с чёрной и гладкой дубиной поджидал усталых путников в тени ясеня у обочины дороги. Медленно поднималось солнце, но там, где прятался злодей, по-прежнему царила густая тень. Утро было раннее, но разбойник приходил сюда всегда загодя, чтобы не пропустить случайно какую-нибудь жертву.

Лишь только рассвело полностью, как из-за поворота показалась сгорбленная фигура бредущего путника. Подол его одежды был мокрым от росы, пятна влаги неровно тянулись почти до самых колен. Оружия у странника видно не было.

Подождав, пока путник поравняется с ним, злодей лениво вышел из тени и произнёс дребезжащим тенорком привычную фразу:

— Деньги или жизнь?

Путник обернулся… Низкие надбровные дуги, лохматые брови, отсутствие губ, а главное — пупырчатая и бородавчатая кожа грязно-бурого цвета выдавали в путнике бакапанца. Представителя проклятого народа, служившего сначала Путакки, а потом его ученику, убийце и преемнику Ф’талу. Встреча с бакапанцем не предвещала ничего хорошего. Особенно, если верить поговорке, что где один бакапанец, там вскоре будет и сто.

Детина испуганно развернулся и бросился бежать, ощущая спиной враждебный взгляд узких, жёлто-рыжих глаз.

 

Нумер открыл глаза. Утро было солнечным, но сырым: ночью прошёл настоящий ливень.

Не вставая, силач потянулся, и великолепные мускулы рельефно заиграли под выгоревшей до черноты кожей. Внезапно слуха Победителя Вурдалаков коснулся чистый молодой женский голос, певший, несколько фальшиво, партию подружки невесты:

У нас в стране невесте тяжело,
Букет нести ей очень нелегко,
Ещё нужны и платье, и фата,
Дабы была прикрыта нагота.

А мы ей помогали шинковать,
Варить, солить и запекать,
Чтоб гости были сыты и добры
И приносили клёвые дары.

Потом её мы к мужу отведём,
Рыдать и плакать будем мы при том.
Ну, в общем, ясно, будем после ждать,
Когда под ними заскрипит кровать.

Тогда на цыпочках к гостям уйдём
И будем молча думать о своём,
Мечтать о свадьбе, но уже своей,
И строить планы на парней-гостей.

Девушка замолчала. Только тогда Нумер стряхнул тонкое очарование песни и выполз из кустов на дорогу.

Прямо перед ним стояла высокая, стройная, но отнюдь не хрупкая девушка. Её ослепительно рыжие волосы (позже Нумер узнал, что они сладко пахнут спелыми абрикосами) были заплетены в толстую косу до пояса, перехваченную кожаной лентой. Прозрачно-карие, с необычным разрезом глаза смотрели чуть презрительно. Яркие губы были плотно сжаты, что всё же не могло скрыть их соблазнительной пухлости. Одежды на девушке было не слишком много, зато в руках она держала длинный эльфийский меч. А надо сказать, что добыть такой можно лишь двумя способами: родиться эльфом или убить эльфа в честном поединке.

— Вот теперь ты заплатишь за свои преступления, жалкий воришка, — сурово произнесла она, поднимая клинок. Лезвие блеснуло в лучах утреннего солнца, а вязь рун загорелась собственным светом.

Нумер нащупал свой меч, но вынимать его не спешил. В последнее время он ничего не крал, по крайней мере, не мог такого вспомнить, поэтому слова девушки его озадачили.

— Кто ты, красавица? — спросил он, надеясь прояснить путаницу.

— Та, кто проучит тебя, — ответила девушка, неожиданно набрасываясь на него.

Варвар с трудом увернулся от эльфийского меча и провёл ответный выпад. Девушка отступила, в её глазах появилось недоумение:

— Я ещё никогда не промахивалась. Обычный вор не мог бы уйти от моего меча. Кто ты?

— Я — Нумер, Победитель Вурдалаков, Волколаков, Упырей и Прочей нечисти, — представился герой.

— Я ошиблась, — горестно вздохнула девушка, убирая меч в ножны. — Прости меня, доблестный воин, я имела несчастье перепутать тебя с разбойником, который обыкновенно поджидал здесь усталых путников. Я решила проучить его, но наткнулась на тебя.

Она ещё раз вздохнула и вдруг покраснела.

— Меня зовут Гаммила, — смущённо сказала она.

Восхищённый Нумер едва слышно прошептал:

Прекрасная Гаммила!..

 

Однажды Митя познакомился с красивой, весёлой и умной девушкой, которая тут же в Митю насмерть влюбилась. А Мите она только нравилась, поэтому он полагал очень неблагородным воспользоваться ситуацией, хотя гордился, что такая девушка по нему сохнет. А девушка всё сохла по Мите и сохла, пока совсем не высохла. Понял Митя, что такая высохшая она уже никому не нужна, поэтому решил избавить её от своего общества. Пришёл к ней и сказал, что, к сожалению, они могут быть только друзьями. И девушка очень расстроилась и ушла, наверное, навсегда. А потом Митя рассказал об этом своему другу Колюне, а друг сказал, что он (Митя) свинья, и лучше бы он просто с ней переспал и бросил, тогда она бы считала, что нарвалась на обычного мудака, а теперь будет думать, что потеряла стоящего человека, и мучиться. А утром проснулся Митя и понял, что это всё ему приснилось, и горько заплакал.

А всем сказал, что «долго хотел заплакать», но сдержался.

 

— Понимаешь, Силлельмагорлас, — наморщив лоб, говорил Нумер своему лучшему другу, — вот мы с тобой бродим по дорогам, совершаем всякие штуки весёлые. Побиваем всякую мерзость… к чему всё это? А что будет потом, через лет пятьдесят?

Силлельмагорлас с неудовольствием посмотрел на варвара:

— К чему задумываться об этом сейчас, когда впереди столько лет?

Как и всякий эльф, Силь собирался прожить ещё лет триста в полном расцвете сил, а умереть не раньше, чем через «тыщузим», как он иногда говорил. Нумер всегда думал, что это такая особая эльфийская мера времени.

Силлельмагорлас был тёмноволос и слишком растрёпан даже для эльфа. Сильнее и метче большинства своих соплеменников, он, тем не менее, не претендовал много лет назад на трон лесного царства (права на который мог бы получить в честном поединке со двумя единокровными братьями), ибо начисто был лишён жажды власти. Он предпочёл дороги и приключения, о чём не жалел ни минуты. С Нумером они познакомились пять лет назад во время чумы в Сивеберге, откуда оба отправились искать средства от страшной болезни. Это подружило их на всю жизнь, точнее говоря — на всю жизнь Нумера, так как эльф был обречён пережить своего друга. Из-за этого, кстати говоря, так редко и встречается дружба между людьми и «долгоживущим народом».

Ещё Силь никогда много не пил, впрочем, алкоголь и не оказывал на него такого сильного действия, как на людей (зато, говорят, напитки эльфов способны с одного глотка свалить любого здоровяка из человеческого рода). И теперь, пригубив всего лишь третий жбан эля, он поднялся из-за стола со словами:

— Мне пора, я вернусь дня через два…

Каждый из друзей порой отправлялись в собственные странствия, более-менее продолжительные.

— Погоди, — Нумер тоже поднялся и положил руку Силлельмагорласу на плечо. Варвар был такого огромного роста, что оказался на полголовы выше даже эльфа, тоже не самого низкорослого. — Погоди, давай на прощание споём ту песню…

Эльф только покачал головой: странное настроение владело Нумером в последние дни, и, похоже, началось всё после встречи с той девицей, Гаммилой. И всё же Силь снова сел и запел протяжную старинную эльфийскую песню о дорогах и путниках:

Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу-свету!
Пусть бычками брезгуют придурки, нам любые дороги окурки.
Мы своём призванье не забудем: смех и радость мы приносим людям.
Нам дворцов заманчивые стены не заменят никогда системы.
Наш ковёр — цветочная поляна, где растёт трава марихуана,
Наша крыша — небо голубое, наше счастье — жить такой судьбою…

— Э-и-эх! — заключил Нумер, ни слова не понимающий по древнеэльфийски.

 

Поздно ночью Нумер, покачиваясь и бормоча слова песни, вывалился из кабака, где после отъезда друга уже в самостоятельно опустошал винный погреб. Не прошёл варвар и двух шагов, как из тени переулка выступила фигура и преградила путь. Нумер резко остановился, но не удержался на ногах и качнулся вперёд, потом назад и упал навзничь. Инстинкты, пусть и приглушённые алкоголем, позволили ему почти сгруппироваться. Упав на четвереньки, Нумер почувствовал, как на шею ему лёг посох незнакомца, пригибая к земле.

— Ты пьян? — раздался знакомый голос.

Нумер и не пытался подняться: гнул к земле стыд перед учителем, заставшим его в таком свинском состоянии.

— Однажды это плохо закончится, — в который раз повторил своё предупреждение Его Ламерейшество Тайный Магистр Квакнутого Ордена Зикёромиус Сменноцветнопанельный 311, которого большая часть мира знала под именем Мудрого Ордера, Распевающего Йодли. — Тогда ты, наконец. Пить вредно! Но быть может — поздно. Вот так.

Зикёромиус был величайшим мудрецом на свете и знал абсолютно всё.

Он знал, где зайдёт солнце и где оно сядет. Откуда дует ветер и о чём шумит прибой. Он мог говорить на языках зверей, особенно, когда впадал в экзальтацию.

Внешность его полностью соответствовала образу мудреца-мага: кудлатая чёрная борода, пронзительный взгляд, направленный сквозь предметы и живые существа, традиционные одежды, подобные тем, что носили до него все 310 его славных предков, верно следовавшие древнейшему кодексу Квакнутых. Ордер был учителем Нумера с тех пор, как тот себя помнил; Зикёромиус всегда оказывался рядом в нужную минуту, помогал советом, а иногда и магией, которая могла с одинаковой лёгкостью и убить человека, и воскресить из мёртвых.

Нумер запрокинул голову, вглядываясь в лицо Ордера, но на того падала тень.

Вновь зазвучал голос учителя:

— Я пришёл предупредить: спокойные времена кончились…

— Какие уж спокойные? — не выдержал Нумер. — Сплошь…

Посох ударил его по шее.

— Не перебивай, — строго сказал Зикёромиус и продолжил пророчествовать:

— Наступает тьма. Скоро грядёт Страшная война, снова придут толпы «злого народа», чтобы смять эту землю. Снова их поведёт в бой тот, кто владеет Йокером. Этот артефакт дóлжно найти, чтобы никто больше не мог обратить его во зло. Найти его должен ты. Но после того как «злой народ» будет остановлен. Когда мир будет стоять на грани между тьмой и светом, когда последний герой будет повержен, последняя битва разразится над миром на Тёмной горе, тогда лишь одно сможет спасти мир от гибели: Доверие.

— Как, это всё? — вскричал Нумер. — Просто доверие?

— Нет. С большой буквы «Д», как «Двухголовый бурундук», — ответил Мудрый Ордер, Распевающий Йодли, и исчез.

 

Однажды Митя закончил четвёртый курс и поехал на военные сборы. На сборы на военные сборы ему удалось затратить минимум времени — в рюкзак он положил тесак, конспект, украденный у друга Колюни, ещё один конспект, украденный у друга Димитрия, и бутылку молодого молдавского вина для Телешки. Телешка был военным человеком, не знающим слов любви, в чём неоднократно могли убедиться воспитанники военной кафедры. Однако вместо бутылки ММВ следовало взять репеллент, потому что Телешка на сборы не поехал, а родные комары, любившие Митю без памяти, долго летели за поездом, а потом крались за Митей до места назначения.

После возвращения со сборов Митя рассказывал, что все местные девушки не давали ему покоя, и в чём-то был прав, потому что комары-кровососы на самом деле комарихи. Только они не местные были, а свои, гатчинские.

 

Меч опустился по широкой дуге, кончиком острия задев глаз того бакапанца, что был справа, а потом срубив часть черепа — точно по линии надбровных дуг — того, что слева. Открылся маленький, желтоватого цвета мозг; тело упало под ноги бывшим товарищам, заставив их отступить. Воспользовавшись этим моментом, Силлельмагорлас ловко проскользнул по крови врагов к Нумеру. Друзья стали спина к спине. Остатки бакапанского отряда выглядели жалко и не торопились снова в атаку. В их рядах чувствовалось запустение и неуверенность. Силь издал боевой клич эльфов, похожий на крик фазана-кастрата, и сделал ложный выпад в сторону «злого народа». Этого хватило: бакапанцы повернулись, показывая не только горбатые спины, но и дрожащие зелёно-коричневые хвосты, и дали дёру.

Силь издал ещё один клич, от которого у Нумера заложило уши, и запрыгал по дороге, сгибая колени то вперёд, то назад; так он выражал свои упоение битвой и радость победы. Нумер же, не теряя времени, отправился к телеге бакапанцев, брошенной ими в пылу бегства. По дороге герой размышлял о том, как всё переменилось за две недели, что прошли после разговора с учителем. Ордер как всегда был прав, пьянство не довело до добра: пока Нумер отсыпался да мучился похмельем, началось вторжение. Бакапанцы были повсюду. Всего несколько дней — и вот, их отряды маршируют по Свободным Землям, жгут селенья, захватывают другие народы в плен, вводят свою письменность. А какая там письменность, тьфу! Двадцать три буквы линейного письма против полутысячи рун — разве это честный обмен?!

Подойдя к телеге, Нумер пнул её ногой, та перевернулась, и тут же раздался истошный визг. Нумер ещё раз пнул телегу, откидывая её в сторону. На земле валялся связанный худосочный человечек в порванных штанах и шёлковой, когда-то нежно-голубой рубахе. Его голые ступни были того белоснежного цвета, который бывает только у буятов — сколько они не ходят босиком, а грязь не пристает к их ногам. Да и помимо этого буяты — ужасные чистюли. На голове человечка был мешок. Больше из телеги ничего не выпало.

Силь обогнул мощную фигуру Нумера и сдёрнул мешок с пленника бакапанцев.

— Точно, буят! — обрадовался варвар.

— Терпеть их не могу, — скривился Силь, приглаживая волосы. — Как не придут к нам торговать, всё морщатся — и кусты не подстрижены, и узорчатые арки два часа не мыты.

— Ладно тебе, — примирительно сказал Нумер, разрезая мечом верёвки на руках пленника. — Они забавные и вежливые.

Буят сел, потирая затёкшие запястья, а потом поднялся, цепляясь то за телегу, то за Нумера. Оказалось, что для своего племени чистюля достаточно высок, хотя Нумеру и Силю он приходился по локоть. Лицо буята тоже было очень худое, кожа на скулах сильно натянулась, когда он попытался улыбнуться; глаза его были прозрачными, как бриллианты, а волосы — цвета того песка, в котором он только что валялся. На самом-то деле, они были чёрные и жесткие. Буят с трудом поклонился, покачнувшись, и сказал:

— Приветствую, о досточтимые герои, слава о которых дошла даже до моего племени, хотя мы всего лишь провинциалы в Свободных Землях! Позвольте выразить вам благодарность за спасение моей жизни, пусть и ненамеренное. Селение моё было полностью уничтожено, близкие мои погибли, дозвольте же пойти с вами, помогать вам в меру своих сил. Я, например, умею ловить рыбу, варить борщ, печь вкусные лепёшки с мясом, шить одежду и мыть посуду. А также не лезть не в своё дело, не мешаться под ногами, прятаться, когда моё присутствие нежелательно, и с первого взгляда разбираться в человеке, правда, с 95%-й вероятностью ошибки. Но кто может похвастаться и этими 5% удач? Немногие, уверяю вас, досточтимые герои. Имя моё Куят, происхожу я из древнего таинственного рода Буятов, родословная моя в порядке, рекомендации у меня зашиты в левый рукав рубашки, а деньги — в правый.

Внимательно выслушав Куята, Силь и Нумер отошли в сторону посовещаться. Силь упирал на занудную чистоплотность буятов, а Нумер — на то, что они уже ничего вкусного три дня не ели, если не считать того голубя, которого Силь подстрелил вместо утки, да и кое-что из одежды заштопать не мешало. Наконец, Силь сдался. Тогда Нумер обернулся и махнул Куяту рукой, мол, пошли с нами. Куят опять улыбнулся своей поистине натянутой улыбкой и потрусил за ними, примеряя с трудом свой шаг к размашистому шагу героев.

 

Однажды Митя решил похудеть (зачем — то истории неизвестно).

Для начала он составил план действий; план включал в себя бег по утрам за электричкой, бег днём в поисках аудитории, бег по вечерам с кошкой от младшего брата, а также растягивание удовольствия от наблюдения себя в зеркале.

Кроме того, план требовал посещения элитного спортзала.

Чтобы скопить денег на элитный спортзал, Митя устроился на работу в ресторан быстрого питания™: «удобное время работы, достойная оплата» и соцпакет в виде бесплатных обедов. Так и не удалось Мите похудеть.

 

Расплескав эль, служанка поставила на стол четыре огромные кружки; Силь тут же ухватил свою. Глотая эль, он глядел вслед служанке — девице с впечатляющими формами. Его глаза плотоядно поблёскивали. Как многие эльфы, устав от своих худосочных соплеменниц, он любил человеческих женщин — с пышной грудью и крутыми бёдрами.

Нумер, одной рукой приобняв прекрасную Гаммилу, другой поднял кружку и попытался произнести тост, но бессвязный поток слов не нёс в себе никакого смысла. Гаммила, явно чувствуя себя здесь неуютно, пыталась, однако, держаться как «своя», ничему не удивляясь.

Чужих в кабаке всё равно не было. Гуляли сотоварищи Нумера по оружию — обмывали очередную победу над бакапанцами.

Куят сидел под столом, на чудом оставшемся чистым — относительно остального пола — пятне и морально страдал, переживая одно из самых отвратительных будущих воспоминаний своей жизни.

Расколбас шёл полным ходом. Кто-то затянул залихвацкую песню про бутылку простокваши и полбуханки хлеба. Нумер стал тихо подпевать.

Дверь в кабак приоткрылась, и в это чад и бардак вошла молодая женщина — небольшого роста, с кудрявыми белыми волосами, чудными голубыми глазёнками, в дорожном платье и плаще. Заметили её только хозяин и Гаммила; последняя — из-за блондинистых кудряшек, по которым сразу поняла, что добра от зашедшей ждать не следует. Пошептавшись с хозяином, новая гостья подошла к доблестным героям и непобедимым воинам, а также Гаммиле, и обратилась к ним:

— О, доблестные воины и непобедимые герои, а также …эээ… ихняя дама! Дозвольте приветствовать вас.

— Приветствуй, о прекрасная дева, — добродушно согласился Нумер, хлопнув по скамье рядом с собой.

Женщина с достоинством опустилась на скамью.

— Назови же нам своё имя, — заплетающимся языком сказал один из сотоварищей, Пый. Он был из сивельцев, народа, живущего на границе с Бакапанией и много лет страдающего от разбойничьих набегов и наглых попыток угнетения со стороны мерзящих ящеролюдов. Когда Нумер, по совету наставника своего, стал собирать под свои знамёна героев, желающих покончить с бакапанской агрессией, первыми пришли именно сивельцы. А первым из сивельцев был один из князей — Пый, со своими верными соратниками. С тех пор Нумер и Пый стали неразлучны.

— Возможно, мы слышали о тебе, быть может, слава о твоей красоте идёт впереди тебя? — поддержал его не менее заплетающимся языком ещё один соратник, Вой.

— О, моё имя слишком тривиально, чтобы такие доблестные воины могли слышать его, — скромно ответила незнакомка. — Меня зовут Костелленция Странница Семи Дорог Покинувшая Отчий Дом Во Младенчестве И С Тех Пор Обошедшая Полмира В Поисках Любви, Но Так И Не Встретившаяся Её, а попросту — Кция.

— О благородная Кция, — с чувством сказал Силлельмагорлас, любуясь тонкими чертами её лица и блеском прекрасных голубых глаз, — не хочешь ли ты присоединиться к нам в священной борьбе против мерзких захватчиков этой великолепной страны, особливо против гнусного Ф’тала?

— О да, — с радостью сказала Кция. — Именно за этим я и искала вас, достопочтенные герои.

— Отлично! — вскричал наиболее трезвый соратник, Тий.

— Кружку благородной Кции! — взревел Нумер. — И нам ещё по одной!

 

Утро принесло дурное с собой. Дурное свершилось и с Нумером, и с Пыем, Воем и Тием, и только с разлюбезным другом Нумера, эльфом Силлельмагорласом оно не случилось. Ибо, как уже упоминалось на страницах это летописи, эльфы могут пить, и пить, и пить и вино, и пиво, и эль, и даже разведённую порошковую бакапанаскую наливку, и ничего им не сделается. А вот людей дурнота ждёт каждый раз, когда они попытаются угнаться за эльфом. А вечером именно так и получилось: желая произвести впечатление на златокудрую Кцию, герои пили, и пили, и пили и вино, и пиво, и эль, и только разведённой порошковой бакапанской наливки у хозяина не нашлось в связи с военным положением.

Дверь кабака отворилась, и показалась голова величайшего героя из героев, то есть Нумера. Победитель Волколаков  на четвереньках выполз на улицу и упал головой в ближайшую лужу. Пуская в грязной воде пузыри, Нумер пытался вспомнить имя своего лучшего друга, эльфа. Своё он вспомнил как раз, когда падал.

Кто-то легонько ткнул героя носком сапога в бок, в район печёнки.

— Это твоё самое слабое место, — раздался знакомый голос.

Застонав, Нумер перекатился на спину и посмотрел вверх — на явившегося, как обычно, не вовремя Его Ламерейшество Тайного Магистра Квакнутого Ордена Зикёромиуса Сменноцветнопанельного 311, которого большая часть мира знала под именем Мудрого Ордера, Распевающего Йодли, и громко застонал.

Ордер покачал головой и сурово сказал:

— Ошибка за ошибкой. Странные люди. И вино, и пиво, и эль, и почти уже разведённая порошковая бакапанская наливка, да не нашлось. А как же?

Он прошёлся взад-вперёд перед Нумером, следящим за ним мутным взглядом, и произнёс ещё более сурово:

— Судьба мира. Кто, если не ты? Исполни пророчество. Ф’тал собирает армию, помогают ему в этом зловещий артефакт и чудовищная Найса Фелича. Шпионы кругом. Готова ли твоя армия?

— Готова, — просипел Нумер, и это было правдой. Армия была ой как готова, вся до последнего воина.

Ордер покачал головой и исчез.

Нумер с облегчением перекатился обратно в лужу. Вот теперь спокойные времена и вправду кончились. Пора было выступать.

 

Однажды Митя ходил в поход на юг.

В тот раз Мите очень повезло, потому что на юг он ходил в поход в составе группы из пятидесяти человек, сорок семь из которых были девушки разного возраста — допризывного, призывного и даже немного постпризывного. Митя очень был рад таким обстоятельствам и даже думал, что жизнь его начала налаживаться.

И стал Митя ковать своё счастье голыми руками. И ногами. Он в шортах и майке ходил.

Сначала он его ковал с теми девушками, которые были призывного возраста. Потом, немного помявшись, когда упал с небольшого южного склона, с теми, которые допризывного. Ну а уже потом, плюнув на все принципы и наступив на горло песне, — с теми, которые постпризывного.

И не ковалось никак счастье. Вместо счастья Митя ставил палатки, собирал дрова и кормил комаров, ожидая тщетно под кипарисовой кроной очередную девушку на романтическое свидание.

Зато когда Митя приехал домой, он всем рассказывал, как у сорок семи девушек работал тайским массажистом.

 

Прилетела на метле Найса Фелича в Замок У Самой Чёрной Горы очень раздосадованная. Наблюдая в своём Замке У Не Самой Тёмной Горы в волшебное квадратное зеркало за перемещением в стане врага шпиона, посланного Ф’талом Гнусавым, она мрачнела и мрачнела, пока наконец не решила поговорить с благоверным решительно.

Ф’тал в то время пребывал не в лучшем расположении духа, поскольку занимался дело малоприятным: выбирал для вечерней экзекуции бакапанцев пожирнее да покрасивши. А бакапанцы, разумеется, все были уродливы, как смертный грех, и даже уродливее. Кроме того, Гнусавому доложили, что к его Замку движется, таки, великая армия народов Востока во главе с, ни много ни мало, Нумером, Победителем Вурдалаков и Волколаков. Нумера Гнусавый презирал презрением великим, как работника труда отнюдь не умственного, да и вообще пьяницу. Презирал, но всё же чуть-чуть опасался, хотя и держал в руках Йокер, величайший артефакт мира. Ну и был у Ф’тала ещё один козырь в рукаве, тот самый шпион в стане врага.

Найса, несмотря на свою ведьмачью сущность, умела так отвести глаза, что люди видели только её чёрные волосы да чёрные глаза, и поражённые этаким видением, забывались и терялись бдительность. Тут Фелича подходила к ним и кусала их за шею своими крепкими передними зубами. Многих людей она покусала прежде, чем слава о ней пошла по всему миру и дошла до ушей Ф’тала, которые тоже был злодей не промах, оттого подыскивал себе подругу поудобнее.

Найсе Гнусавый явился, не называя имени и не показывая всей силы, но в подлинном обличии, в котором был необыкновенен: волосы белы, как снег, а глаза прозрачны, как эльфийский ром. Кроме того, он имел в одежде вкус безупречный, а потому всегда производил впечатление. И как только Найса увидела его, так сразу поняла, что этого человека она хочет кусать до конца жизни. Так они и сошлись.

И вот сегодня Фелича прилетела к Ф’талу и сказала:

— Дорогой, я твоему шпиону с ангельским взглядом глазки повыцарапаю и завитые волосики повыдёргиваю, так как чуют сердце моё и печёнка моя, что именно за эти глазёнки ты её на работу и взял.

Смешался Гнусавый, наследник Путакки Великого, отвёл глаза и ничего не ответил жене своей названной.

 

Однажды Митя решил собрать свой стройотряд и назвать его как-нибудь очень возвышенно, воздушно и трогательно.

Много он названий передумал, и «зефир» ему в голову приходил, и «шлагбаум» захаживал, и даже чудесный «рушник» посещал, а уж пуще всего «рундучок» беспокоил. И всё же чувствовал Митя, что не всё так просто, не всё так круто и не мешало бы поинтересоваться у команды его стройотряда, а как они хотят называться. Была, правда, проблема. Не было у него, правда, команды.

И пошёл Митя по друзьям побираться: у кого полдруга выпросит, у кого четверть, так и собрал он, в конце концов, команду отпетых стройотрядовцев. И каждый из них за Митю горой стоял или горкой. Те, кто горкой, те и предложили: а назови ты, командир, наш отряд словом, которое первое в голову придёт, например, «плафон».

Стушевался Митя, отвёл глаза и больше глупых вопросов не задавал. Но всё же кое-как стройотряд свой назвал; и поехали они, и победили все шпалы, и все рельсы, и всё, что видели, то тоже победили.

И прославились под именем «Монолит», чего те, кто горкой, Мите так простить и не смогли и больше с ним никогда не общались. Только ходили по финэку и гнусные сплетни о Мите пересказывали.

 

Куят, спавший перед порогом Нумеровского шатра, был разбужен среди ночи странным шумом. Свернувшись клубочком, буят покатился на источник привлёкшего его внимание звука. Обкатившись вокруг шатра, он увидел, как тёмная фигура разрезает ткань купола и проникает внутрь. На несколько мгновений у маленького стража перехватило дыхание, а поджилки его затряслись, как осина — дерево всех предателей, но затем, развернувшись и вскочив на коротенькие ножки, он заверещал громко-громко. В тот же миг фигура выскочила из шатра и скрылась, выронив нож, с которого стекала тёмная жидкость.

Лагерь ожил. Слева и справа бежали войны, горя желанием до последней капли вражеской крови защищать своего предводителя. Самое замечательное было в том, что и предводитель тоже бежал к шатру, а вслед за ним и его любезная Гаммила.

— Кто же там был? — прошептал Куят в ужасе.

И вскоре он получил печальный ответ: в шатре ночевал верный товарищ Нумера, эльф Силлельмагорлас, так как в его собственной палатке травили тараканов. Увы, эльф был убит — убит предательским кинжалом, пронзившим его верное благородное сердце.

Горе охватило лагерь, великое горе, потому что все любили эльфа за изящные шутки, за храбрость и ловкость в бою, за благородство и доброту и за ту эльфийскую бражку, что он умел гнать из любого подручного материала.

Но больше всех горевал Нумер, сокрушался и казнил себя. Он не мог простить себе, что не уберёг друга, что эльф пал жертвой удара, предназначавшемуся ему, Победителю Вурдалаков. И никак не могла прекрасная Гаммила утешить любимого и облегчить его страдания, хотя пыталась сделать это с истинно женской мудростью и истинно женскими способами.

А когда наутро стало известно, что ночью исчезла златокудрая и голубоглазая Кция, все поняли, чья же рука вонзила нож в благородное эльфийское сердце. И вдвойне не мог простить себе Нумер, что не разглядел сразу премерзкую натуру предательницы и привечал Кцию вместо того, чтобы высечь на скотном дворе и отдать в служанки. И поклялся он отомстить за своего друга…

 

Однажды Митя пошёл в Михайловский садик на сходку с виртуальными друзьями с форума анимешников. Все друзья были как на подбор, почти как тридцать три богатыря на картинках, только их было пятеро, а Митя, выходит, был как дядька Черномор со всеми вытекающими.

И начали пятеро богатырей рассказывать под пиво правдивые истории о том, с какими девушками интересными и замечательными, а главное красивыми, они встречались в жизни и сколько раз, и вели дозволенные речи, пока пиво не кончилось. Митя слушал-слушал, терпел-терпел, а потом сорвался и стал тоже рассказывать: и про то, как от него одна девушка с ума сходила, а он её не любил, потому не мог воспользоваться, и про то, как был массажистом на юге, и про то, сколько у него на фюзеляже звёздочек криволучистых намалёвано. И пока врал, пиво не пил, чтобы не захлебнуться.

А в это время подошли к ним менты и стали поодаль, прислушиваясь, как Митя врёт. Менты они были опытные и полупьяное враньё сразу различали. И как только Митя закончил рассказывать и глотнул пива, чтобы смочить пересохшее горло, тут менты его и повязали. Вроде бы за распивание алкогольных напитков в общественном месте, а на самом деле за то, что врать надо меньше.

 

В Замке У Самой Тёмной Горы творилась радость гнусная: злые силы праздновали гибель верного друга Нумера, зная, что без советов товарища да без поддержки его меча, Нумеру будет тяжело и печально. И подвигов теперь он будет совершать меньше, и подвиги эти будут мельче и не такие впечатляющие, а значит, и народ перестанет Нумером восхищаться.

К вечеру, воспользовавшись магическим порталом в Клигенейских горах, прибыла в Замок подглядчица и предательница Костелленция Странница Семи Дорог Покинувшая Отчий Дом Во Младенчестве И С Тех Пор Обошедшая Полмира В Поисках Истинной Любви, Но Так И Не Встречавшая Её. Сам Ф’тал её приветствовал, подал ей руку и проводил в пиршественный зал, а там усадил рядом с собой во главе длинного стола, за которым размещались все его военачальники и главные шпионы. Стол был заставлен изысканными винами и блюда просто великолепными (главным поваром у Ф’тала был Авгалий Пивной Бочонок, из буятов, который, как говорят, продался Ф’талу Гнусавому за две бутылки пива; поваром он был искуснейшим, каждый, кто пробовал его блюда, потом не соглашался уже ни на что иное; говорят также, что какая-то из прабабок была у Авгалия ведьмой, питалась одними алмазами, и, хотя не передаётся колдовской дар по наследству, всё-таки что-то перепало Авгалию от той прабабки, то ли благословение, то ли проклятие), и, право, жаль было видеть, как всё это исчезает в прожорливых брюхах мерзких бакапанцев.

А через некоторое время прибыла в Замок У Самой Тёмной Горы Найса Фелича, которую, как ни странно, никто не приглашал. И узнав про то, что в Замке уже сутки праздник, а она — не у дел, разъярилась Найса и приняла свою самую страшную форму — Девочки С Выступающими Зубами. Зубы эти были такой формы и размера, что ими можно было перекусить меч и прогрызть горло.

Как зверь яростный, ворвалась ведьма в пиршественный зал, раскидав ближайших к ней бакапанцев, и, вскочив на стол, помчалась прямиком к Кции и Ф’талу, пробивая насквозь твёрдое дерево столешницы страшными когтями на ногах. И прежде чем кто-то успел опомниться, Найса вцепилась в белокурые волосы Кции с криком:

— Стерва! Сейчас ты у меня узнаешь, как на чужих парней заглядываться!

Но Кция не осталась в долгу. Со слезами на глазах от жуткой боли она выхватила всё-таки кинжал серебряный, что лелеяла на груди, как другие змею, и обрубила когти Найсы, а потом вонзила кинжал ей в правый клык.

И наблюдая за этой дракой, стоял рядом Ф’тал Гнусавый, наследник Путакки, и улыбался от радости, что бабы за него дерутся.

 

Однажды Митя уехал отдыхать на дачу.

Дача у Мити была знатная, три грядки да квадрат земли чистой, непаханой.

Пока Митя ехал на дачу, он размышлял о том, как на речке рыба косяками ходит, как младший брат ему жарит шашлыки и готовит самогончику и рассольчику и о прочих радостях жизни. Кстати говоря, в связи с близостью ПИЯФа рыба была трёхглазая и с одним плавником, а вместо морды у неё был хвост, но Митя любил эту рыбу как воспоминание о далёком детстве.

И вот когда Митя приехал, младший брат выдал ему лопату, тяпку и лейку и отправил три грядки копать да яму под сруб для бани выкапывать на том самом непаханом квадрате. И приговаривал при этом, потягивая самогон, кушая шашлыки и на Митю потного, красного и печального поглядывая:

— Главный брат не тот, кто старше, а тот, кто больше.

 

Выходил Нумер, Победитель Вурдалаков, в чисто поле да размахивался мечом так, что летели головы у врагов его — манекенов и пугал соломенных. А за спиной его стояли стройными рядами воины: сначала военачальники, потом сотники, потом десятники, а за ними и их десятки, и каждый повторял движения тех, кто стоял впереди, а Пый, Вый, Тый и т.д. — движения героя Нумера. То была тренировка перед решающей битвой.

Армия народов Клиноровнинья (они же народы Востока), решивших полностью, покончить с агрессией Замка У Самой Тёмной Горы, остановилась у подножия Клигенейских гор. Волшебные разведчики (птицы и мыши, подчиняющиеся воле Мудрого Ордера ради торжества света и добра) доложили, что по тёмным туннелям гор движутся армии Гнусавого, а сам Гнусавый управляет ими на расстоянии. А значит, требовалось разбить эти армии, втоптав в землю бакапанские отряды, и пройти до Замка, чтобы навечно уничтожить Ф’тала, посмевшего замахнуться на самое доброе, светлое, вечное, и Найсу его Феличу. А кроме того, мечтал Нумер найти Кцию и отомстить ей за смерть эльфа.

Закончив тренировку, Нумер вложил меч в ножны и обернулся: сердце его радостно встрепенулось, когда он увидел, как сильны и ловки его боевые товарищи, как много их и каким яростным священным огнём горят их глаза.

Рядом с Нумером материализовался Мудрый Ордер, Распевающий Йодли, и поднял руки к небу, и заговорил, и при этом голос его разнёсся над всем полем и эхом отозвался в горах, и обрушил несколько туннелей, завалив в них премерзкие бакапанские отродья.

— Народы Клиноровнинья! — молвил Ордер и дождался тишины. — Вы идёте на смертный бой, но правда на вашей стороне, а потому вы победите! Вы победите ради света, и ради ваших близких, и ради всего доброго и мудрого, что есть на свете. А кровавый тёмный колдун будет повержен, растоптан, смят и разорван в кровавые клочки вашими справедливыми сапогами! Так не бойтесь же ничего, ибо ваше дело правое!!!

Громкие крики свирепой радости были ему ответом. Слёзы блестели в глазах суровых воинов, готовых истреблять врага до самого последнего бакапанца.

— А ты, — тихо сказал Ордер Нумеру, — помни об Артефакте. Пока он у Гнусавого, тот не победим. Отними это.

— Будсдлно, — кивнул Нумер и ласково улыбнулся миру.

 

Однажды Митя был парашютистом.

Ну не совсем однажды, а несколько лет. Любил он ездить на Ржевку и в Касимово и забираться во взлетающие самолёты. А потом прыгал он вниз, расправлял руки и думал, как же хорошо в небе, как чудесно. Потом открывал парашют и смотрел на приближающуюся землю, и думал, как же хорошо жить на земле, как же чудесно. И правда хорошо, и правда чудесно.

А ещё любил Митя про парашютистов анекдоты рассказывать. «Жил-был парашютист, который любил с парашютом прыгать. Наденет, бывало, парашют и прыгает по комнате. Очень он тогда на беременного зайца походил».

Если вы подумали, что это самая добрая история про Митю, то нет, самая добрая следующая.

 

«Следуя советам Мудрого Ордера, Нумер провёл свою армию к выходам из тёмных туннелей и перекрыл большую часть из них. Когда бакапанцы поняли, что все, кроме трёх выходов, завалены, то в панике (бакапанцы очень трусливый народ, больше всего уважающий плётку, пиво, колбасу и монохромные полотна о славных подвигах прошлого) ринулись в оставшиеся, где их уже поджидали воины Победителя Вурдалаков. Бойцы добра с кровожадными криками уничтожали всех бакапанцев, что с трудом выбирались из горных туннелей.

А в это время ведомые Ордером Нумер, прекрасная Гаммила, Пый и небольшой отряд искусных воинов проникли через тайный (но не для Ордера) портал прямо во двор Замка У Самой Тёмной Горы.

Здесь их встретили отборные бакапанцы, но разве могли они поспорить в воинском искусстве, смелости и правости с лучшими сивельскими воинами! Пый сотоварищи принялись уничтожать бакапанцев, мстя за свои разоренные города и сёла, за поруганную землю, за осквернённые храмы, которые столетия назад были воздвигнуты в честь Высокого Бога Ваеры С Кошкой И Пельменями и простояли эти годы нетронутой величественной красотой, пока не пришли ящеролюды. А Нумер и Гаммила уже устремились, было, к дверям Замка, как были остановлены Ордером.

— Помните! — лицо Ордера исказил священный транс. — Ужё пришёл закат, и настала граница тьмы и света, уже погиб твой друг, и над миром слышен грохот битвы на Тёмной горе, но лишь доверие может спасти мир! Вы должны довериться друг другу и, разделившись, уничтожить ваших врагов — Гнусавого и Найсу. Если помедлите, то кто-то из них опомнится, и тогда не видать вам полной победы.

— Это как в Четвёртых Героях, там, где компания за хаос на островах, — подумав, добавил он.

Посмотрели друг на друга Гаммила и Нумер, будто прощаясь, и разошлись в разные стороны: она отправилась искать тропинку в сад, а он вошёл в Замок.

Вздохнул Ордер и скрестил пальцы на удачу, а затем ринулся помогать сивельцам в битве с тёмными ордами.

 

Прижавшись к стене садовой ограды, Гаммила следила за тем, как медленно, клацая когтями по камням дорожки, подходит к ней Девочка С Выступающими Зубами, на шее которой болтается высушенная голова Кции, Странницы Семи Дорог. И хотя факт, что предательница получила по заслугам, не мог не радовать, всё же Гаммила чувствовала, как подбирается к её сердцу неведомое ранее чувство — страх. В этом воплощении Найса Фелича казалась демоном самих ледяных песков или огненных гор.

Но отринула прекрасная Гаммила страх и, оглушив визгом врага, бросилась вперёд, занося изящный эльфийский меч. И, выбив Зубы Найсы, она воткнула клинок прямо в пятикамерное ядовитое сердце ведьмы.

 

Насмехаясь над горем Нумера, Ф’тал Гнусавый рассказывал ему, каким жалким трусом был герой-эльф Силь, и никчёмным пьяницей, и бессильным по мужской части, а главное, не мог без страха смотреть на себя в зеркало, так чудовищно некрасив он был. И зеркало, коему приходилось отражать Силя, лопалось от горя и ужаса.

Сердце Нумера разрывалось от печали и ярости, а потому не следил он за своими действиями и промахивался, пропускал удары и напрасно тратил силы, вместо того, чтобы, собравшись с ними, покончить с врагом.

И тут раздался страшный крик, от которого вздрогнули стены, и потемнел жёлтолицый Ф’тал, дёрнулся и замолчал, прислушиваясь к тому, как умирает его ведьма. А Нумер же опомнился и, повторяя себе: «Силь был герой, Силь был хороший и красивый», — в прыжке опустил меч по широкой дуге, снося беспутную, дурную голову Гнусавого, Наследника Путакки, а потом, приблизившись к фонтанирующему кровью телу, снял с шеи его цепь с Йокером, коим можно переписать историю.

 

Вой проломил голову последнему врагу и оглянулся: вокруг, опустив мечи, дубины и цепы, стояли сивельцы, тяжело дыша, и не было видно ни одного бакапанца.

— Последний? Всё? — спросил себя Вой и сам себе ответил:

— Всё! Победа!!!

И это сладкое слово подхватил другие воины Клиноровнинья.

 

Однажды Митя решил стать писателем.

Он написал удивительную историю о том, как хорошо быть друзьями, как хорошо, когда тебе девятнадцать или около того лет, как хорошо, когда… в ней было много орфографических, грамматических и, особенно, речевых ошибок, а ещё неточностей, но в ней был также анекдот про парашютиста.

Затем он написал рассказ о том, чего не бывает, и там опять было много орфографических, грамматических и, особенно, речевых ошибок, но не было анекдота про парашютиста.

Потом он много чего ещё написал. Повесил всё это в интернете и стал ждать, когда станет известным писателем. А в это время тихо-мирно на задворках его воображения ждал своей очереди Нумер, Победитель Вурдалаков. Он и сейчас ждёт, когда же Митя его вспомнит, но, увы. Если вы думаете, что это самая грустная история про Митю, то это не она, она — следующая.

Там же объяснено, почему «увы».

 

Сжимая в руках Йокер, стоял Нумер над телом врага, но видел совсем другое: как, сменяя друг друга, вихрятся вокруг него десятки судеб и историй, и каждая из них может быть написана вот этим вот Йокером.

Раздалось покашливание, и реальности улеглись на пол узорами света и тени. Нумер увидел учителя и воскликнул:

— Что же это?

— Прости, — сурово сказал Ордер. — Это всё уже было не раз и не два. И каждый раз, когда ты оставался в живых, ты просил переписать историю и начать её заново, чтобы спасти своих друзей, или свою Гаммилу, или весь мир, от которого оставалась только одна песчинка. И я делал это. Но в крайний раз эльф Силлельмагорлас подошёл ко мне и сказал, что он готов умереть, если то нужно для окончательной победы света. И так он стал последним героем. И так как жертва его была добровольна, никто не сможет изменить этого. Такова судьба.

И с этими словами он поманил рукой, и Йокер поплыл по воздуху прямо в его широкий карман на мантии.

— Тебя ждёт невеста, — напомнил Зикёромиус Сменноцветопанельный 311, кутаясь в мантию. — И не пей больше, алкоголик. Ну давай, что ли, не кашляй.

И исчез, полыхнув синей молнией, унося с собой и прошлое, и будущее, и свою цветносменнопанельную мантию.

 

Великий праздник сегодня: свадьба Нумера и Гаммилы, короля и королевы Клигенейских гор. И собравшиеся на торжество люди со слезами на глазах любуются молодой парой, над которой на ясном голубом небе сияет невероятное яркое солнце мира, где нет больше страшного зла. А невеста поёт прекрасным громким голосом историю этой земли и её последнего героя.

 

Однажды Митя перестал ходить на семинары по налогам, хвастаться победами у (над) противоположного(ым) пола(ом), ездить на военные сборы, худеть, работать в МакФаке™, работать массажистом у сорока семи девушек, собирать стройотряды, пить по субботам с анимешными друзьями в Михайловском садике, копать огород и яму под сруб для бани, прыгать с парашютом и писать рассказы. Не потому, что умер, как вы успели подумать.

Потому что вырос. И стал он теперь вовсе не Митя Птичкин, а даже совсем, как все, среднестатистические. Чего теперь о нём говорить? Нечего.

А жаль.

 

2002-2006